Глава 21
Не вспоминая ошибок недавнего прошлого и не описывая нынешнюю ситуацию, молодые люди неспешно распивали пиво и говорили о самых настоящих мелочах жизни. Мокрое, дождливое лето этим вечером подстраивается под их настроение, даря свежий ветерок и лёгкую синеву на небе после заката вместо очередного стука капель по стеклу. Джехён, рассказывая очередную, возможно, не самую уместную шутку, смотрит на уже более расслабленного собеседника и в голове прокручивает множество хороших моментов с ним, способствующих жить сегодня так, как не смог бы он без его поддержки. Чонгук помог раскрыть глаза на многие вещи, подтолкнул к протянутым рукам сестры и заставил поверить в настоящую дружбу, пускай даже через предательство. Он благодарен ему за многие вещи и зол за такой же кусок вранья. Но чаша весов с тёплым дружеским чувством перевешивает негативную.
Балкон на кухне служит уединением двух мужчин, местом разговоров с сигаретой меж указательным и средним пальцами и едким дымом. Чонгук, смотря на соседнюю многоэтажку, затягивается сигаретой и, проглатывая свою дозу дыма, выпускает остатки наружу. В его голове кружатся хаотичные мысли и поиск ответов на вопросы стоящего позади парня.
- А что дальше? - повторяет Чонгук вслух ранее заданный вопрос Джехёна.
- Ты уедешь? - риторический вопрос гостя не из воздуха взялся: Джехён не упустил из вида пустые полочки приоткрытого шкафа в комнате и две дорожные сумки на кухне, да и само лицо парня иногда становилось грустным, хоть он и пытался улыбаться во время разговоров о будущем.
- Я так решил, - вздыхает Чонгук, выбрасывая недокуренную сигарету в окно и облокачиваясь локтями на раму. - Так будет правильно.
- Откуда тебе знать, как будет правильно? - отнюдь, это не вопрос любопытства, скорее Джехён протестует решению покинуть его, сестру и этот город. Исподлобья посмотрев на затылок Чона, он глубоко вздыхает и поворачивает голову в сторону стеклянной дверцы. - Ей это объясни.
В её глазах предательски защипало, лицо побледнело до цвета мела и руки задрожали. Джехён покидает балкон, проходя мимо опечаленной сестры, заставшей их разговор, и оставляет их наедине, закрывая за собой дверь. А она стоит на месте, не двигаясь и не шевеля губами, он - с зародившимся волнением в глазах смотрит на неё и подбирает слова. Как назло - ничего не приходит в голову.
- Иди сюда, Ынби, - Чонгук тянет к ней свои руки и в то же мгновение ощущает её тёплые ладони. Ынби так быстро ему поддаётся, что хочется презирать себя же за то, что так сильно начал влиять на девушку. - Тебе не идут слёзы. Перестань плакать.
- Это и был твой план? - всхлипнув, она отводит взгляд и вытирает рукавом кофты правую щёку. - Самый глупый, дурацкий план. И ты такой же! Мы с Джехёном для тебя ничего не значим? А я…я глупый ребёнок, который сейчас плачется тебе и просит остаться? Боже, - Ынби не может связать слова, которые хочет озвучить, поэтому, заикаясь, несёт полную чушь и с каждой сказанной фразой выпускает новый град слёз по щекам.
Так хочется остановить свою истерику, не показывать никому своих слёз, как обещала недавно. Просто раствориться на этом же балконе, переместиться в пустую коробку и там навзрыв разрыдаться. Почему она снова кажется всем такой слабой? Почему она должна носить ярлык «ребёнка», когда она чувствует гораздо больше остальных и просто не привыкла скрывать свои эмоции за маской безразличия.
- Ынби, пожалуйста, - его голос впервые кажется мягким и каким-то нежным, что ли. Он тянет за руку девушку на себя и прижимает к своему телу, позволяя пускать влагу на футболку. - Не из-за меня. Слышишь, не плачь из-за меня.
- Как ты можешь быть таким жестоким?
- Прекрати плакать, - Чонгук поднимает её голову за дрожащий подбородок и с замиранием осматривает красное из-за слёз лицо, очерчивая сожалеющим взглядом каждый уголок и морщинку злости. На мгновение останавливается на блестящих, молящих не оставлять её глазах и опускается к губам, что так манят и просят утешить. - Ты самая удивительная, самая искренняя, - шепчет Чонгук в дрожащие губы и легонько касается их своими. - Самая тёплая и уютная…моя девочка.
Ынби теряется под его воздействием, забывает, кем она является и кто стоит рядом, отчего опускает руки, до этого старающиеся оттолкнуть. И, кажется, что она слышит каждое слово, понимает их смысл и придерживается здравого смысла, но в его объятиях, как бы странно ни звучало, она ощущает покой и некое утешение. Мычит вместо всхлипов, когда её губы накрывают губы Чонгука, неторопливо и нежно размыкая их языком. Он помогает ладонью снять влагу со щёк и угомонить тряску и дрожь. Вбирая нижнюю, то верхнюю губу, парень меняет положение и прижимает её тело к стеклу, опуская руки на бёдра и сквозь джинсовую ткань шорт поглаживая их. То вверх, то вниз скользя по гладким ногам, он проскальзывает холодными пальцами под одежду и касается кожи бёдер, покрывшуюся колючей паутиной дрожи. В его действиях нет ничего откровенного, просто всё кажется привычным и правильным - Чонгук чувствует, что она действительно его человек.
- Останься, - просит парень, ощущая, как рассоединяются их губы и телу становится холоднее.
- Не оставляй нас, Чонгук, - в ответ просит Ынби, медленно убирая его руки и отходя на шаг. Но он, смотря прямо в её глаза, отрицательно качает головой, вынуждая девушку очнуться, а слезам снова умыть лицо.
Она заскулила от безысходности и, не поворачиваясь лицом к двери, всё продолжая смотреть на него, шаг за шагом направилась к выходу, не боясь споткнуться. А там уже выбежала в прихожую, замечая ожидающий силуэт брата, и поспешила собраться. Следом, медленной и уже не такой уверенной походкой, вышел он, оглядывая гостей сожалеющим взглядом. Джехён, дождавшись его появления, опустил ладонь на плечо и искренне пожелал удачи, а главное: жить, а не выживать. Назвал другом, следом добавил «лучшим», и поспешил покинуть квартиру, так как никогда не любил прощаться с людьми, даже если сомневался в душе, что их встреча - последняя. А Ынби, опустив голову, без слов и игры в гляделки отправилась следом за братом, сбросив руку Чонгука, ухватившую за локоть перед самым уходом.
- Ынби, - произносит он достаточно громко, и девушка всё же останавливается и оборачивается, позволяя дверцам лифта с братом закрыться, так и не дождавшись её.
- Что ты загадал, задувая свечу? - не самый уместный вопрос в данной ситуации, но мучивший её с момента прихода.
- Загадал уйти тихо, ни с кем не прощаясь.
Девушка еле заметно исказила лицо и расправила полосатый шарфик на шее.
- Не сбылось, - отвечает она, неуверенно перешагивая порог и снова оказываясь в квартире рядом с её хозяином. - И моё тоже.
- А что загадывала ты? - Чонгук подхватывает кажущийся бессмысленным разговор лишь потому, что не хочет отпускать её сегодня, а услышав последующие фразы, опускает руки и сглатывает, порывом ветра сметая свои прошлые мысли.
- Клялась, что возненавижу тебя, в итоге влюбилась ещё сильнее. Чонгук, я люблю тебя.
Никогда прежде не получав признаний в чувствах к себе, Чонгук напоминает растерявшегося подростка. Образ сильного, бесчувственного мужчины с треском ломается и раскрывает вторую сущность - более ранимую. Он не отвечает ей на признание, потому что слов найти не может, и продолжает стоять неподвижно. В то время как Ынби медленно стягивает с плеч тонкую кофту, защищающую от лёгкой уличной прохлады, позволяя ей упасть на пыльный пол; заверено и располагающе смотрит в глаза, впервые показываясь настолько серьёзной и сильной девочкой. Бретельки на белой майке одна за другой падают на локти, обнажают ключицы и верхние части аккуратной груди, растрёпанные концы отросшей чёлки вырисовывают чёткий овал лица, но вскоре, после маха ладони, зачёсываются вместе с длинными локонами за спину, подставляя своё тело к взору Чонгука. Нет, в глазах не читаются мысли стеснения, потому что именно он научил не стыдиться своей наготы.
Она не выглядит странной - она выглядит желанной.
Ынби смотрит на него, выявляя изменения в лице и взгляде, который меняется из нерешительного и отстранённого в привычный напряжённый. Радужки темнеют, наливают природные тёмно-карие глаза чёрным чернилам и вынуждают снова показаться тем неприрученным зверем. Венки на шее становятся чётче, дрогнул кадык и даже волосы на руках встали дыбом. Парень, не разрывая зрительного контакта, тянет краешек футболки на затылочной части наверх, оголяя торс, и выбрасывает вещь на пол, повторяя действия Ынби ; выпрямляет спину, расправляет плечи и прикусывая изнутри щёку. Бледный, с иссиня чёрными волосами и глубокими, практически нечитаемыми глазами, выбитым оберегом под ребром - ящерицей, обвивающей кинжал. Именно таким он ей запомнился, именно в такого Чонгука она влюбилась.
- Уйти, не прощаясь, - с лёгкой иронией повторяет девушка его слова, но остаётся серьёзной. Обхватывает двумя руками широкую шею, тут же чувствуя, как падает на плечо его голова, и шёпотом продолжает: - так не получится.
Чонгук, не теряя времени, крепко обхватывает талию девушки и дёргает её на себя, прижимая к своему телу. Волна мурашек ополоснула Ынби с макушек до самых кончиков пальцев, пронзила внутренней дрожью, ускоряющей такт сердца и пробуждая настоящее желание. Уверена, что, кроме Чонгука, никто другой не вызовет подобную реакцию.
Когда его губы мягко скользнули по шее, затем зубы царапнули кожу и сжали небольшой участок на несколько секунд, она шипит и прикусывает нижнюю губу. Становится приятно-больно. Он срывается, мигом толкая девушку к стене и придавливая своим телом её - хрупкое, но в то же время кажется чутким на любой признак её боли.
Слишком яростно Чонгук поднимается поцелуями к подбородку и скулам, словно изголодавшийся; поспешно и совсем неаккуратно избавляет её от одежды, надрывая некрепкие швы притесняющей майки, и сквозь ткань нежного бежевого белья сжимает грудь. Целует в губы прерывисто, не углубляясь, со страхом потерять контроль в грязной прихожей, у шершавой стены и с распахнутой дверью. Поэтому в это же мгновение, когда чувствует дикий прилив желания, подхватывает Ынби на руки и уносит в комнату, укладывая на остывшие простыни. Чонгук не хочет быть грубым, но остановить свои порывы, когда девушка, помогая обнажить своё тело, наводит его ладони на уже оголённую грудь и обхватывает ногами бёдра, невозможно. Он отдёргивает свою руку и прикладывает к её горлу - показывает свою опасную тёмную сторону, которую и полюбила Ынби, другой, зацепив пуговицу на джинсовых шортах и проскользнув пальцами под них и бельё, заставляет девушку распахнуть рот и, схватившись за его чёрные волосы, укусить за губу и отвести голову в сторону.
Ынби расслабляется и задерживает дыхание при проникновении, в то время как Чонгук расслабляет хватку на шее и хватается за её затылок, поворачивая лицо обратно к себе, чтобы слиться в сумасшедшем поцелуе. Теснота в брюках с каждым стоном девушки становится невыносимой, она сама просит заменить пальцы собой... вскоре он так и делает.
Ынби боится дёрнуться, ведь все попытки коснуться его тела он предугадывает и в запрещённом жесте обрывает. Чонгук контролирует всё сам, и даже перехватывает её дыхание, проглатывая стон, вызванный глубоким, неожиданным толчком, так быстро и неясно произошедшим: изворотливо и ловко он ввёл девушку в заблуждение, отвлёк заботой и в итоге позволил себе показать настоящего Чонгука: жёсткого и резкого, того, кто так небрежно погружается в юное тело и рычит в ответ стонам; того, кто останется непогодой для этого нежного цветка. Но так думает только он.
Она-то ведь чувствует, как при любом несдержанном толчке он мягче целует её, как освобождает покрасневшие от крепкой хватки запястья и тянет к своим губам, в знак извинения целуя ладошки и прикладывая их к щекам.
Взгляды пересекаются, Ынби застывает и лишь жмурится и прикусывает губу, заглушая очередной шумный стон, а всё потому, что замечает крохотную, скопившуюся в уголке его глаза каплю, быстро скользнувшую к виску и скрывшуюся в волосах.
- Чонгук, - тихо зовёт она парня по имени и убирает его ладони со своих щёк.
- Не надо, Ынби, - отрицательно качнув головой и спрятавшись ею в мягкие волосы, Чонгук нарастающе осыпает поцелуями шею и зализывает красноватые увечья, после чего опускает руки на её бёдра и учащает проникновения, делая их ощутимее и мощнее.
Ей становится страшно. Не за себя, а за него и его отчаянье. Хочется плакать от удовольствия, отдаваясь приятной истоме, в то же время реветь взахлёб, ругаясь на будущее без него. Ынби обнимает парня за шею и прижимает к себе так крепко, насколько это возможно, и закрывает глаза, покорно принимая каждое движение и касание, чтобы запомнить его таким.
Он наконец сладко уснул за последние несколько дней, прижимая её к себе и ничего не сказав перед этим. А она лежала спиной к нему и тихо плакала, гладя мужские руки. Больно осознавать, что такого больше не произойдёт, что они, возможно, больше не встретятся, поэтому и сейчас, остановившись у старой, ветхой скамейки и облокотившись о её спинку рукой, чтобы не упасть без сил, она кусает ткань рукава, заглушая крики истерики.
Запах от одежды так сильно бьёт по ноздрям, следы на шее и губах обжигают кожу, словно издеваясь, а в глазах всё ещё стоит его чёткий образ - нет, не может, слишком сложно. Она не верит, что этот запах выветрится, следы быстро заживут, а его силуэт сотрёт время.
~ E R R O R ~
В коридоре отчётливо слышны торопливые шаги, в одночасье обрывающие сон девушке. Она хмурится, стискивая зубы, освобождает руку из тёплого одеяла и чешет бровь, косым взглядом посмотрев на часы на тумбочке. Понимает, что опаздывает, но вместо паники безразлично закрывает глаза и укрывается ватным одеялом с головой. Уже который день состояние изнурённости и опустошённости грызёт её изнутри, она начала пассивно принимать участие в собственной жизни и закрываться от людей, в частности и брата.
- Ынби, бегом просыпайся! У тебя экзамен уже начался! - узрев на кровати спящий кокон, который сегодня должен быть собранным и сконцентрированным на учёбе, недовольно и взволнованно воскликнул Джехён. - Поднимайся, Ынби!
Девушка скривила лицо от столь громкого голоса и зашевелилась, поднимая руки вверх с целью сдаться. Лениво и медленно потянувшись, с отвращением посмотрела на завтрак и нахально потянулась к стакану сока в руках брата. Тот, не жалея, тут же отдал стакан ей и осуждающе продолжил сверлить взглядом.
- И с каких пор ты начала себя так беспечно вести? - не выдержав, полюбопытствовал он. В душе знает тому причину, но не слишком ли сестра переусердствует с депрессией? - Поторапливайся, прошу тебя! Я не хочу, чтобы три ночи с тобой за учебниками прошли даром. Мне нужен результат, Ынби.
- Не кричи на меня, - прошипела девушка, неспешно поднимаясь на ноги и пускаясь на поиск одежды.
- Собирайся и спускайся вниз, я буду ждать тебя в машине.
Неудовлетворительно покосившись на сестру, Джехён покидает комнату с гнусными мыслями в голове. С момента отъезда Чонгука прошла всего лишь неделя, а столько уже поменялось, в том числе и Ынби. Кардинально. Из вечно улыбающейся девчонки она стала раздражительной и потерянной девушкой. В некотором роде повзрослела, но, как выяснилось позже - взросление ей не к лицу.
Джехён, как и обещал, дождался сестру в машине. Не очень-то торопясь на экзамен, Ынби забралась в салон и молча пристегнулась ремнём безопасности, повернулась лицом к окну и принялась с досадой наблюдать, как они выезжают из родного двора. Признаться, она и сама не поняла, как допустила себе пасть в подобное состояние. Не хочет быть такой, но так ведь легче. Проще превратить все свои когда-то искренние чувства, которые так бездушно растоптали, в злость. Уехав после её слёз и просьб остаться с ними, Чонгук показал свою настоящую жестокость, поэтому хочется потребовать и от себя того же.
- Удачи. Не подведи меня и отца, Ынби, - даёт небольшое наставление Джехён, припарковываясь у здания университета.
- Я постараюсь, - не очень-то убедительно кивает в ответ она и покидает машину.
У двери аудитории, у которой столпилась оставшаяся половина однокурсников с конспектами в руках, её встречает взволнованная Джихо.
- Ну, подруга, умеешь ты заставить волноваться. Ваша группа уже почти вся сдала зачёт, скоро нашу запускают.
- Проспала немного, - оправдывается Ынби, беспомощно вздыхая. Заметив, что дверь открылась и из неё вышел довольный одногруппник, она тут же обходит девушку и уверенно шагает навстречу столу с билетами и внимательному преподавателю, сидящему в накалённой от усердности и паники студентов аудитории.
- Удачи, - стискивает кулачки Джихо, провожая её спину.
Девушка действительно волнуется за лучшую подругу, ставшую ею не так давно. Джихо настолько привыкла к шуткам и оригинальным идеям на свободный вечер, что с трудом мирится теперь уже с чахлым овощем по имени Ынби. Поверхностно знает о Чонгуке, что, в принципе, позволяет сделать небольшой вывод - он опасен.Так почему же она продолжает так слепо становиться на его защиту и просто ждать возвращения? Так глупо даже для неё.
Две ночи она ютилась в потрёпанной временем квартире дедушки, в небольшой комнате самой Джихо. Чон казалось, что, находясь у себя дома, она задохнётся, поэтому и попросилась в гости к тому человеку, который сможет о ней позаботиться. Там всего лишь одноместная кровать, письменный стол и комод с вещами, но место для поникшей подруги, нуждающейся в искренней поддержке, Ким всё же нашла. Разложив на пол кучу одеял, собранных по всем шкафам комнат, они укутались в них и, осушая чашки с какао, вышли на откровенный разговор. И так две ночи. Только в первую она больше плакала, а во вторую - ненавидела.
Лихорадочно вздохнув и уткнув свой взгляд снова в конспект, Джихо принялась заполнять пробелы в памяти по предмету. Через минут тридцать она сама будет сидеть в этой аудитории и трястись от волнения. Пробежав по очередной формуле взглядом, шёпотом повторив её себе под нос, она отвлекается на уведомления на телефоне. Девушка засуетилась и взяла его в руки, о чём тут же пожалела.
«Кофе хочу» -гласило сообщение от Чон Джехёна, который не давал знать о себе с того самого момента, когда душил в объятиях у подъезда. Он оставил шквал вопросов в голове и заставил посмотреть на него с другой стороны, вот только с какой именно - неясно. Ким Джихо прониклась к этому парню симпатией? Отнюдь. Но понравилось ли ей чувствовать его вкрадчивое дыхание у себя на шее и слышать стук сердца - наверное.
«Мне-то какое до этого дело?» - написала в ответ она, налегая бедром на широкий подоконник в коридоре. У самой в руках стаканчик латте с корицей, остывающий и больше не приносящий ароматного запаха. Купила ещё утром, чтобы окончательно проснуться, а сейчас иногда подносит кофейный напиток к губам и делает небольшие глотки только из-за волнения.
«Ты мне должна стаканчик кофе» - настоял на своём в следующем сообщении Чон, и Джихо даже перед глазами увидела его неудовлетворённое лицо, отчего усмехнулась и сделала очередной глоток.
«Прекрати улыбаться и принеси мне тот кофе, что у тебя в руках».
- Что? - вслух произнесла девушка, подавившись. Сощурилась, закрутила головой и провела взглядом по мимо проходящим людям, а на отсутствие поблизости источника паники, опустила взгляд снова на телефон.
«В окно выгляни, звездочёт».
Второй этаж, вид на задний двор и парковку. Подпирая бедром капот своей машины, Чон помахал рукой растерянной девушке, смотрящей на него сквозь стекло. Он улыбается так странно и многозначительно, а она сглатывает и крутит головой. Кивком выпрашивая спуститься, Чон ждёт её, но та не сильно торопится - уж больно неожиданно, да и приводит в замешательство. Абсолютно всё, что связанно с этим парнем, не поддаётся адекватному объяснению.
- Мина, я после тебя пойду, - поставив себя в очередь по сдаче экзамена, Джихо оставила конспект на том месте, где сидела, и помчалась к лестнице.
На улице её встретил свежий ветер и пара остывших капель, скатившихся с козырька у входа на её макушку. Поморщившись и взъерошив волосы, она неохотно и боязно направилась к ожидающему парню, в голове прокручивая возможные остроумные ответы на его колкие вопросы.
- Это мне? - полюбопытствовал он, кивнув на стаканчик.
- Это мне, - буркнула девушка, остановившись в метре от него и показательно невежливо отпив кофе.
Джехён с любопытством посмотрел на представление, а после закатил глаза, тихо фыркнув. Подошёл поближе и, склонив голову чуть набок, тем самым смущая Джихо, выхватил стаканчик и допил его небольшое содержимое.
- Остывший, но вкусный, - сделал вывод он.
Ким сдержанно покосилась на свои опустевшие ладони, затем посмотрела на его влажные губы, которые только что косвенно её поцеловали, и громко ахнула.
- Не раскрывай так широко рот, - продолжил Чон с насмешкой. - Муха залетит или ещё кто-нибудь.
- Зачем ты здесь? Блин, зачем я здесь? ' стиснув ладони в кулаки, язвительно спросила она.
- Ты - сдавать экзамен, а я - подвезти сестру и забрать в кадрах пару бумажек, - легко ответил он, пожав плечами.
- Тогда не отвлекай меня от сдачи экзамена! - отчеканила Джихо и, насупившись, топнула ногой, но не поспешила обратно в здание.
А Джехён не смог сдержать хохота. Он опустил ладонь на живот и начал громко смеяться с наивности и в какой-то мере глупости девчонки, которая своим ворчанием только вызывает улыбку. Они знакомы так мало, и за этот период обмолвились лишь колкими фразами в адрес друг друга. И так постоянно. Ким знает только, что она живёт с дедушкой-инвалидом, показавшимся не обузой, а, скорее, источником новых шуток; и что учится девушка на одном потоке с сестрой.
- Чего ржёшь?
- Ржут лошади и кони, а я лишь показываю свой спектр эмоций на данный момент, - выдал парень, постепенно успокаиваясь.
- Боже, смысл мне разговаривать с энциклопедией? - спросила у неба Ким, потирая виски и тяжело вздыхая.
Решив, что пора заканчивать бессмысленный разговор, она развернулась и заторопилась к входу, постоянно крутя головой и молча делая выводы. В один момент Чон Джехён кажется бездушным и холодным, а в другой, подобно этой ситуации, - плюющимся сарказмом подростком.
- Подожди, - шёпот в затылок, обжигающий тёплым дыханием, прикосновение к плечу останавливают её. Затормозила, боясь дёрнуться, и повернула голову через плечо. - Твоя резинка тогда упала с волос на моё плечо, затем на скамейку, я подобрал.
Часто задышав и опустив взгляд на обувь, Джихо беспокойно повернулась обратно и хотела продолжить свой маршрут, но Чон быстро обошёл девушку и остановился напротив.
- Почему ты покраснела?
- Холодно, - не подумав, ответила она носочку кроссовка.
- На улице плюс двадцать, - ободрённо сообщил он, - или ты просишь таким способом тебя согреть, как и тогда у подъезда?
Девушка, оцепеневше, посмотрела на парня и снова же отвела свой взгляд куда-то в сторону. Конечно, она смущается его компании, как и тогда, когда он обнимал её. После того случая Джехёна хочется всячески избегать, не говоря уже о таких провокационных разговорах.
- У меня экзамен, я должна идти, - еле выдавила она из себя.
- Тогда желаю тебе удачи, - с этими словами склонившись над лицом девушки, Чон сложил обе руки на её плечи и заставил посмотреть на себя. Она тут же сжалась и сделала шаг назад. - Спасибо, что поддерживаешь Ынби … и за поднятое настроение тоже спасибо.
Медленно проведя ладонью от плеча до запястья, парень вытащил из кармана резинку и натянул её на руку Джихо под удивлённый и такой несвойственно спокойный взгляд. Затем, коротко улыбнувшись, неожиданно для себя же коснулся пальцами её чёлки и аккуратно отцепил небольшую заколку с блеклым стразом у основания.
- Чтобы был ещё один повод встретиться, - объяснил свой поступок он, медленно отступая от растерявшейся и до безумия удивлённой Джихо. - До встречи, звездочёт.
Чон лёгкой походкой и прямой спиной направился к машине, польщённо улыбаясь и поправляя на ветру густые пряди волос. Остановившись у окошка и удовлетворённо посмотрев на своё отражение в нём, подметил своё очарование в спутавшихся волосах и, вдобавок взъерошив их, открыл дверцу и уселся в кресло водителя.
Это необъяснимое чувство бодрости после небольшого диалога с, как может показаться, самой обычной девушкой из университета. Она точно такая же, как вон та, что только что прошла мимо, обронив наушники из-за своей корявости, или вон та, выбежавшая с довольным лицом из дверей учебного заведения с зачёткой в руках. Ким Джихо не уникальная и… она не Йери. Нет такой же отточенной фигуры и кудрявых белых локонов, раскосых глаз и столь обворожительной улыбки, в ней нет той искры, что должна быть присуща девушке, которая может украсть его сердце. Джихо маленькая и вредная, с ней он чувствует себя на десять лет старше и испытывает некое желание воспитывать, но в то же время поддаваться такой же беззаботности. Она странная и причудливая. Та, что в последние дни слишком манит и появляется в его голове перед сном.
За лёгкими, словно прозрачное облако, мыслями парень провёл не больше двадцати минут. Он ждал Ынби и слушал радио в авто, морально расслабляясь. В кожаной сумке дипломный проект, который он на отлично защитил вчера, что неудивительно, а в душе проскользнула некая тоска, что, после церемонии вручения диплома на следующей неделе, он больше не появится в этом месте. Заметив знакомый силуэт, меланхолично шагающий к парковке, Джехён сощурился и выбрался из салона.
- Порадуешь? - совершенно серьёзно, без иронии спрашивает он. В ответ девушка, подняв обречённый и немного виноватый взгляд, отрицательно закрутила головой.
- Я не сдала, Дже.
Девушка сожалеюще вздохнула и опустила голову, не зная, что ещё и сказать, но услышав недовольный цок и тяжёлый вздох, почему-то возмутилась.
- Я старалась, - встала в свою защиту она.
- Не верю, - презренно ответил парень и показательно громко фыркнул.
А Ынби стало обидно. Настолько, что начинает злиться. Сидя в аудитории и прожигая дыру в билете, словно дрелью сверлила указательными пальцами виски и полностью погружалась в воспоминания. «Экономика предприятия» - один из самых ненужных предметов - считала она, но всё равно вспоминала такие понятия, как: нематериальные активы, оборотные средства, издержки - абсолютно каждую мелочь в этой сфере, что в голове образовалась настоящая каша. Она плела полную чепуху, как выразился преподаватель, за что была отправлена на пересдачу. Ынби старалась, несмотря на нежелание с утра вообще отправляться в университет, и действительно пыталась не разочаровать брата.
- Пошла изучать финансы, потому что хотела быть чем-то полезной, - спародировал Джехён сказанную когда-то фразу сестры не своим голосом, тем самым порождая в сердце девушки обиду. - Скажи честно, тебе просто заняться нечем было?
- А с каких пор тебя это начало волновать? - вдруг возмутилась она. - Ах, да, с тех пор как ты стал называть меня «сестрёнка»? Или, если выразиться точнее, в тот момент, когда ты решил, что назвать меня ею легче, чем жить с угрызением совести из-за моего суицида? Что же, ты как всегда самый умный, Чон Джехён!
- Что ты несёшь, Ынби? - слегка остывшим, но не менее стальным голосом переспрашивает парень.
- Просто, - замялась она и закрутила головой, - иди к чёрту.
Она убегает. Рассеивая волосы на ветру, несётся к остановке и забегает в только что прибывший автобус, маршрут которого для неё неизвестный. Садится на сидение и утыкается лбом в стекло, беззвучно всхлипнув. Стекло рядом с носом запотевает, создавая матовое пятнышко, и пальцы сами тянутся к холсту и выводят еле разборчивое «придурок». Адресат далеко не брат, обидевший её минутой ранее, а тот, который исчез и незаметно въелся в каждого прохожего на улице с чёрной чёлкой, лезущей на глаза, и капюшоном на голове. Всё полетело в тартарары именно из-за Чонгука. Ынби оборачивается на каждого схожего с его чертами человека, а те шарахаются и смотрят на неё как на психопатку, беспричинно уставившуюся на них.
- Простите, - услышала она неподалёку от себя мужской хриплый голос. Тут же повернула голову в ту сторону, посмотрела на женщину, чей пакет зацепил бедром высокий парень в чёрной куртке и шапке на голове, и вскочила с сидения и направилась именно к нему.
Остановившись за чужой подтянутой спиной, вытянула голову, чтобы быть ближе к шее, и немного принюхалась. Так глупо, словно собачонка, но ничего с собой поделать не может, уж больно напоминает Его. Автобус качнуло, отчего девушка резко поддалась вперёд и ударилась лбом о плечо парня. Шикнув и потерев больное место, подняла свой взгляд и встретилась с абсолютно чужими глазами, что взволнованно осмотрели её.
- Не ушиблись? - спросил тот самый парень.
Вместо ответа Ынби сконфуженно посмотрела на него и отошла на шаг, а после и вовсе повернулась. Осмотрев людей в автобусе прозрачным ледяным взглядом, судорожно задёргалась и смахнула ресницей слезу на щёку. Стало не по себе от всего того, что она делает и чувствует, и до одури страшно за своё состояние.
Девушка вышла на неизвестной остановке и побрела вдоль улицы, в надежде успокоиться и перевести дух. Столько людей несутся навстречу и задевают её плечом, столько шума приносят машины, даже пение птиц и ворчание голубей, подбирающих шелуху от семечек на асфальте, раздражает. Суматошно и бравурно. Она впервые чувствует себя так, словно не имеет причастности к обществу.
Её скитания по незнакомым улицам продлились вплоть до самого вечера. Шагая навстречу непонятно чему с запихнутыми в уши наушниками, передающими мелодичные звучания акустических композиций, Ынби остановилась у поручня моста и посмотрела вниз, на чёрную воду. Холод пронёсся по коже и поднял волоски на руках, будто она только что искупалась в этой речке, а не просто наблюдала за ней. Девушка повернула голову и посмотрела на дорогу. Небольшой ветер тронул её волосы и юлой потрепал, один наушник вмиг спал, а сердце, кажется, остановилось. На другой стороне дороги на неё смотрят до боли знакомые глаза, пропитывают усталостью и отчаяньем. Смотрят и любуются одновременно. Чёрные, бездушные, любимые.
- Чонгук, - прошептала она одними губами и сняла другой наушник. Как под гипнозом или же с помощью силы магнетизма завороженная ступает на проезжую часть и тянет руку.
Это ведь он. Только эту чёлку так ласково может ерошить ветер, только его глаза могут смотреть внутрь тебя, прямо в душу, и загадочно признаваться в чувствах. Пусть не говорил о них никогда, но ведь не скрывал.
Скрежет шин автомобиля об асфальт, ощутимый удар в бедро и резкое падение. Её раскрытые глаза от шока, содрогание конечностями тела, боль в пояснице и бедре, сопровождающиеся беззвучным стоном. То ли страшно вскрикнуть, то ли язык онемел и говорить не получается.
- Девушка, куда вы несётесь?! - потревожил взволнованный голос мужчины. - С вами всё в порядке? Вы меня слышите?!
Мужчина поднял на ноги незнакомку и принялся осматривать на наличие значимых травм, а она в это время неотрывно смотрела на другую сторону дороги. Водитель ругается на неё, просит сесть в машину и вместе с ним отправиться в больницу, а Ынби всё смотрит на то место, насчитывая пятую слезинку, скатившуюся по её щеке.
Там никого, пусто.
Обманщик.