Глава 14. Лиса
Подскочив к Чонгуку, я опустилась перед ним на колени. Серебристые волосы упали ему на лоб, а распахнутый плащ являл взору черную длиннополую куртку, какую носили мужчины-пуритане - коут, - с торчащей в районе груди рукояткой. Коснувшись ладонью щеки, я ощутила холод его кожи. Это был тревожный знак.
Меня обуял страх. Чонгук не истекал кровью, но его открытые глаза выглядели безжизненными.
В первое мгновение я даже решила, будто он умер. Скованная ужасом, откинула ему волосы со лба и вдруг заметила промелькнувшую во взгляде искру.
- Чонгук, - позвала шепотом, - я сейчас вытащу кинжал, ладно?
«Что, черт возьми, произошло?»
Стоя на коленях, я схватилась за рукоять. Понимала, что если сейчас облажаюсь и ненароком вырежу ему часть сердца, Чонгук точно умрет. Это ведь был единственный способ уничтожить демона. Поэтому действовать следовало предельно аккуратно, а я не была экспертом по части анатомии и физиологии демонов.
Одной рукой сжав рукоять, вторую я положила Чонгуку на грудь, поближе к лезвию, а потом медленно и осторожно потянула. Когда кинжал вышел полностью, у Чонгука дрогнули веки. Он втянул носом воздух, но кровь из раны по-прежнему не текла. Глядя в нечеловечески прекрасное лицо, я заклинала его вернуться к жизни.
- Чонгук! - снова начиная паниковать, окликнула я, и мой голос эхом разнесся среди каменных стен. Его кожа так и оставалась ледяной, а мышцы вялыми. - Чонгук, очнись.
Неожиданно подумалось, что если он не оживет, то одними из последних слов, услышанных им перед смертью, станут: «Я просто стараюсь понять, из-за чего ты стал таким придурком».
Сердце Чонгука пострадало настолько, что больше не билось и не прокачивало кровь. Я лихорадочно пыталась сообразить, как все исправить. Вот только даром исцеляющей магии я не обладала. Тут меня осенило: она и не нужна вовсе, инкубы черпают силу в сексе. Я сама убедилась в справедливости этого, когда, полуживая и истекающая кровью, брела к Городу Шипов и меня одолевали сладострастные видения.
Приподняв подбородок Чонгука, я посмотрела ему в глаза. Он был еще жив - пока.
- Я тебя спасу, - пообещала чуть слышно.
Его зрачки расширились, рот приоткрылся, и я ощутила шелковистое тепло магии вожделения лилит, ласкающее и становящееся все жарче. Глаза Чонгука потемнели, взгляд сделался хищным. Мне даже не пришлось целовать его, чтобы магия начала действовать, потрескивая электрическими разрядами. Всего-то и требовалось возжелать как мужчину, а это было совсем несложно. К счастью, теперь Чонгук уже не выглядел пассивным, и я не так боялась его целовать.
Чувствуя, как учащается сердцебиение, я заползла ему на колени. Он же уставился на меня затуманенным взором.
Склонившись к лицу, я прижалась губами к его губам, и Чонгук тут же принялся напитываться моей силой, обхватив руками за талию. Наш поцелуй сделался глубоким и отчаянным, по телу разлилось тепло, пульс участился.
Исцеляясь, Чонгук скользнул рукой вверх по моей спине, запустил пальцы в волосы. Его сердце снова ожило, забилось, и я уловила этот момент. Оторвавшись ото рта, Чонгук откинул мою голову назад.
Его дыхание прерывалось, магия опаляла кожу. Он неспешно ласкал языком мою шею, а я, возбуждаясь все сильнее, начала перебирать пряди его волос.
- Терпеть тебя не могу, - пропыхтела я, вспомнив о гордости и о том, какие чувства питал ко мне сам Чонгук.
- Взаимно, - не отрывая губ от моей шеи, прошептал он, - но я умру, если перестану тебя целовать.
Подобное признание показалось бы невероятно романтичным, не знай я, что Чонгук говорит буквально. Он действительно умрет, если прервет поцелуй.
Стоило Чонгуку снова посмотреть мне в глаза и провести большим пальцем по нижней губе, как я позабыла обо всем на свете. Он глядел на меня как на величайшую драгоценность, заставляя краснеть от столь пристального внимания, и с жадностью поцеловал опять, проникнув в рот языком. Вот уж вряд ли он считал меня скучной!
Одной рукой Чонгук расстегнул несколько пуговиц на моем платье и, прервав поцелуй, прикусил мою нижнюю губу. Меня тут же обдало жаром, нахлынула волна пульсирующего вожделения, а внизу живота сладко заныло.
Однако после всего, что он обо мне говорил, я не собиралась позволять Чонгуку продолжать в том же духе. Исцелился - и на этом все.
Я собрала остатки воли в кулак и увернулась от следующего поцелуя, заработав удивленный взгляд полуночных глаз.
- Думаю, достаточно, - прошептала ему в губы. - Тебе вроде получше. Не забудь, мы только недавно признались друг другу во взаимной антипатии.
Стиснув челюсти, Чонгук крепче вцепился в меня пальцами.
- Я могу умереть в любой момент, так зачем отказывать себе в удовольствии?
Я бы никогда не призналась, насколько сильно желаю его. Проведя рукой по его груди, убедилась, что рана полностью затянулась, а кожа снова стала гладкой и без изъянов.
- О каком удовольствии речь? Я всего лишь произвела необходимые манипуляции, чтобы воскресить тебя. Вообще-то мне было скучно.
- Необходимые манипуляции? Со мной? Не верю.
- Похоже, чистилище оставило твое эго нетронутым. - Неимоверным усилием воли я заставила себя сползти с его коленей. Прямо на каменный пол пещеры. - Как ты оказался с кинжалом в груди?
Впервые за все время общения я стала свидетельницей того, как пошатнулась его непоколебимая уверенность в себе. У Чонгука даже перехватило дыхание.
- Змея.
Поднявшись на ноги, я принялась застегивать пуговицы на платье.
- Змея заколола тебя кинжалом?
- Нет! Змея поползла по моему плащу, и я сам ее заколол. Правда, она мне только привиделась.
Потянувшись к моему рюкзаку, он вытащил бутылку воды.
- Чонгук... ты боишься змей?
Он открутил крышку.
- Демоны Бельфегора постоянно дурят голову. Забей.
В обычной жизни я вроде как не боялась ключей. Может, здесь нас преследовали наши ожившие татуировки?
С жадностью осушив бутылку, Чонгук прислонился спиной к стене. Кстати, его глаза уже вернули привычный светло-голубой оттенок.
- А ты что увидела? - спросил он, сунув руку в рюкзак в попытке нашарить яблоко. - Воспоминания о том, как давным-давно обрекла на смерть всех лилит?
«Ты принесла в жертву своих сородичей...»
- Весьма предусмотрительно с твоей стороны напомнить, почему я перестала тебя целовать.
- Вот как? А я думал, тебе просто наскучило совершать необходимые манипуляции.
Я сама достала яблоко для Чонгука.
- На, подкрепись! Вдруг на сытый желудок ты станешь менее брюзгливым.
Он откусил кусочек, явно ожидая моего рассказа.
Я вздохнула.
- Я видела демона, ползущего ко мне, и, видимо, собственную смерть через повешение. - Я устремила взгляд к лесу, начинающемуся прямо у выхода из пещеры. - Причем на мне была та же одежда, что и сейчас. Можем ли мы умереть здесь, в подземном мире?
- Да, но я не позволю этому случиться. Демоны просто дурили тебе голову, вот и все, - в очередной раз повторил Чонгук.
- Ты не позволишь этому случиться? - Я надела рюкзак. - Что ж, тогда мне и в самом деле нечего опасаться.
Чонгук слабо улыбнулся.
- Ох и долго же пришлось выпытывать у тебя этот секрет!
Поднявшись с пола, он разгладил куртку-коут, застегнул плащ и вышел из пещеры под слепящее зимнее солнце. Я последовала за ним, прикрываясь рукой от яркого света, отражающегося от обледенелой земли.
Когда зрение наконец адаптировалось после нескольких проведенных в темноте дней, я смогла как следует рассмотреть открывшуюся передо мной картину. В отдалении виднелся частокол. На двух кольях, похожих на костлявые пальцы, были насажены человеческие головы. Очевидно, так давно, что успели мумифицироваться. За частоколом на многие мили простирался темный лес. Ветви и листья деревьев сверкали, усеянные льдинками, точно алмазами.
Земля под ногами казалась твердой, промерзшей.
Чонгук доел яблоко и отбросил огрызок в сторону.
- Лиса, зачем ты меня исцелила? Могла бы разом решить все свои проблемы, просто провернув кинжал в ране. Я бы умер, а тебе больше не нужно было беспокоиться о клятве. И тогда ты предъявила бы права на трон.
- Я не лишена сострадания, Чонгук. Мы ведь обсуждали это прежде.
Повернувшись, он окинул меня скучающим взглядом.
- Моя способность к состраданию давным-давно умерла в темнице. - Он вопросительно выгнул бровь. - Полагаю, за это следует поблагодарить тебя, не так ли?
- Не за что.
- Ты видела что-нибудь из своего прошлого, Лиса?
В голове снова промелькнуло ужасное воспоминание о тех ключах, и я резко втянула носом воздух.
- У меня в кулаке все время появлялась связка ключей, и я никак не могла от нее избавиться. Походило на проклятие. - Вытянув руку, я отдернула рукав и обнажила татуировку. - По-твоему, это как-то связано с тем, что я демон?
Мы миновали ужасный частокол, и налетевший порыв ветра растрепал серебристые волосы Чонгука.
- Не сомневаюсь, что у тебя есть причины для чувства вины, но уж точно не за то, кем ты являешься. Мы, демоны, сильны, быстры, красивы. Мы подобны богам. И, самое главное, не стоит корить себя за то, что ты не в состоянии контролировать.
- Эти ключи как-то связаны с мамой. - Мы вошли в лес, и потревоженные ветви присыпали мое черное платье снежной пудрой. - Я не знала ее в таком качестве - как демона то есть, - даже если она им и была. Я всегда считала ее смертной. Она не казалась идеальной, богоподобной или могущественной. Временами она психовала и ругалась. А уж по утрам так и вовсе целую вечность не могла подняться с постели. При этом она всегда умела заставить меня почувствовать себя лучше, если я была расстроена. Тебе ли не знать, какая на меня иногда накатывает тревожность.
- Правда, что ли? Ни разу не замечал, - сухо отозвался Чонгук.
Оставив без внимания подчеркнуто саркастичный тон, я продолжила:
- Так вот, когда по ночам я паниковала и не могла уснуть, мама всегда приносила мне карамельный чай и включала свой айпод. Мы слушали сказку-медитацию о нервном вороне Леноре и расслаблялись вместе с ним. Мама не была богиней, но всегда помогала мне почувствовать себя лучше. Не могу избавиться от ощущения, что какими-то своими поступками подвергла ее опасности.
Я все ждала, когда Чонгук отпустит очередное язвительное замечание или заявит, будто я брежу, но он надолго замолчал. Мы углубились в лесную чащу, шагая под возвышающимся над головой сводом, образованным переплетением обледеневших ветвей. Спустя некоторое время Чонгук заговорил, но так тихо, что я едва смогла расслышать:
- Если меня мучили кошмары, моя мама пела мне колыбельную. - Он повернулся ко мне, и я заметила мелькнувшую в его взгляде острую боль. - В любом случае, это было давно-давно.
Лицо Чонгука снова приняло привычное выражение.
- А что ты делаешь теперь, когда тебе снятся кошмары?
- А теперь, милая, я сам стал ночным кошмаром.
Меня хватило лишь на то, чтобы закатить глаза.