Медленно

      Утро — неопределённый промежуток времени. Для кого-то утро — это время, когда жёлтый диск солнца вздымается над землёй. Для некоторых утро наступает после того, как стрелки часов перевалят за двенадцать. А кто-то систематически поднимается со звоном будильника, что означает начало нового дня.

      В тёмной из-за ещё зашторенных окон комнате всё ещё царит Морфей, а страшное механическое чудовище ожидает своего часа на прикроватной тумбочке. Но, видимо, свою миссию он выполнить сегодня не сможет, ведь альфу, что спит на широкой двуспальной кровати, разбудит прошмыгнувший в спальню омега. Мягкой поступью он добирается, а после залазит на кровать с ногами, наваливаясь своей тушкой на спящее тело.

      — Чонгуки, — нежным полушепотом тянет омега. — Чонгуки, вставай, — несколько ёрзает по закутанному в одеяло альфе, после прижимается к ткани щекой и вновь, но уже громче, повторяет: — Вставай, Чонгук.

      Из-за движения на своём теле Морфей всё же покидает Чона, а из-за тихого высокого голоса он через силу открывает один глаз, пытаясь высмотреть время на цифровых часах, что должны были разбудить его через двадцать минут. Мозг даёт засечку, что можно ещё поспать, и глаз закрывается. Только тело поверх его вновь начинает елозить, а высокий голос отгоняет всякую дремоту:

      — Я знаю, что ты уже не спишь. Вставай.

      — У меня ещё полчаса. Что тебе надо? — сонно пробормотал альфа.

      — Знаешь, — омежка посмотрел на заспанное лицо и ухмыльнулся: — твой хриплый ото сна голос с ума свести может.

      — Не отводи тему…

      Омега сполз с Чона, но остался сидеть на кровати. Взглядом он повёл по стене напротив, а после закинул голову назад, уставившись на потолок.

      — Хочу сегодня пораньше в танцевальный зал попасть, — говорить начинает, но переводит голову к вновь засыпающему альфе и договаривает: — А ты меня отвезешь.

      Ответа не следует, потому омега хмурится, надувается и негромко восклицает: «Чонгук!»

      — У тебя личный водитель есть, — выпаливает сквозь зубы Чон и зарывается глубже в одеяло.

      — Ты время видел? Я же не изверг, чтобы будить человека так рано.

      «Ты это сейчас и делаешь», — думает Чонгук, но вслух ничего не говорит, предпочитая игнорировать назойливого омегу.

      — Ну, Чонгуки, ну вставай, — ноет омежка.

      Понимая, что его игнорируют, он встаёт босыми ногами на пол и с громким «Вставай!» резко стягивает одеяло с альфы. Но тот лишь прижал свои ноги к голому телу, надеясь, что ткань пижамных штанов согреет и верх, а глаз даже не открыл.

      — Ладно, — надувается омега, — не хочешь похорошему, будет поплохому, — и скрывается за дверью комнаты.

      Меньше чем через минуту он возвращается с гаденькой ухмылкой на лице.

      — Я считаю до трёх. Если ты не встанешь, я сделаю то, что запланировал, — альфа не шелохнулся. — Раз. Два, — ноль реакции.

      Поэтому со счётом три на Чона выливается стакан холодной воды.

      — Пак Чимин! — не то кричит, не то рычит подскочивший альфа.

      — О, — хлопает в ладоши и подпрыгивает как ребёнок, — встал. Завтрак на столе, я одеваться, — сказал и поскорее улизнул из обители раздраженного альфы.

      Уже за столом, жуя подостывший блинчик, Чонгук смирился с вторжением в его системный распорядок дня. Частично правда таки, что сердце альфы лежит через желудок. Все выходки Чимина он терпит лишь потому, что альфа питается домашней едой.

      После возвращения из Парижа отец Чонгука настоял на том, чтобы Чимин погостил немного у него. Только вот омега каким-то Макаром живёт у Чона-младшего на квартире, мол так до танцевальной студии ближе. Чонгук не против, только Пак в студии за почти неделю от силы два раза был, а из его дома пропадали либо перемещались вещи. Ладно, омега ему почти не мешает, и на кухне всегда есть, что поесть.

      Когда Чонгук принялся за последний блин, на кухню зашёл готовый Чим. Он вальяжно пролетел к плите, снимая с него закипающую турку с кофе, признаться честно, Чон её и не заметил. Стоило еде скрыться во рту, перед альфой на столе возникает кружка с дымящимся кофе, а на стул напротив приземляется омега с тяжёлым вздохом и стаканом сока.

      — Такое чувство, будто не ты меня будил раньше положенного, а я, — съязвил Чонгук.

      — Не бузи, — тянет омежка. — Я всего лишь берегу твои деньги на такси, а водитель отпросился вчера по семейным делам.

      — Открою секрет, что денег у моей семьи предостаточно. А именно по этой причине я вынужден терпеть нарушение моей повседневной, обычной жизни из-за омеги, чьи родители желают жить богато под старость лет.

      — Эй! Я конечно могу слушать претензии в свою стороны, но не трогай моих предков, — не зло повысил голос Чимин. — Просто они до сих пор уверены в том, что твоя детская влюблённость переросла в глубокие чувства, а я принял её и полюбил в ответ. По моему, мы уже обсуждали эту тему.

      На это Чонгук лишь тяжело вздохнул. Он понимает, что из-за него и заварилась вся эта каша. Уж лучше б он молчал тогда, и он с Паком остались бы хорошими приятелями. Допив приготовленный омегой кофе, Чон хотел встать и убрать за собой, но Чим спохватился раньше. Ну и ладно. Альфа направился на выход, но был остановлен.

      — Чонгук, — позвал Чим, занятый мытьём одной тарелки. — Ты правда хороший. И как человек, и как альфа. Очень хороший.

      Чон лишь кивнул головой и продолжил свой путь в комнату. Туда позже заглянул и Чим, но заходить не стал. С улыбкой он наблюдал за переодевающимся альфой, пока тому не надоел изучающий взгляд.

      — Что? — не поворачиваясь, спрашивает Чонгук.

      — Да так, — отмахивается Чим, — просто вспомнил тебя школьником и сравнил с тобой теперешним. Совсем не тот пухлощёкий и низенький альфочка, что бегал хвостиком за Хёном.

      — Что тебе ещё нужно? — уже поворачивается лицом и переспрашивает, ведь омега явно чего-то хочет.

      Чимин помялся немного на месте, опустив голову, как бы изображая смятение и неуверенность, а после смотрит на Чона, не поднимая головы, и шепчет, но так, чтобы альфа услышал:

      — Можно мы поедем на твоей жёлтой машине?

      Чонгук смотрит в ответ с секунд пять и вздыхает тяжело, подходит к стеллажам с различными видами фотоаппаратов и фотографий всякой всячины («здесь лучшее», — повторял не раз Чон), отодвигает нижний ящичек и меняет ключи от привычной Hyundai на Chevrolet Corvette Sting Ray, подаренные отцом на совершеннолетие. Прихватив пиджак, Чонгук проследовал на широко улыбающимся Чимином к лифту, а там и на подземную парковку, где стоял неприкосновенный кабриолет. Просто Чон не использовал без надобности подарок отца, оставляя его на крайний случай, а если по честному, с одной стороны — боялся разбить предназначенную для уличных гонок машину, с другой — она ему просто не нравилась из-за вызывающего цвета. Только не скажешь же об этом никому, поэтому спустя пару месяцев Чонгук приобрёл свою теперь любимую Hyundai.

      До танцевальной студии ехали они недолго. Чон позволил себе расслабиться и на ещё пустующих дорогах города превысил положенную скорость, вызывая восторг у рядом сидящей омеги. «Дитя малое», — думал альфа, но разделял счастье Пака от дующего в лицо потока ветра. Припарковавшись около нужного здания, Чонгук получил полное счастья спасибо и быстрый чмок в правую щёку, а после того, как Чимин скрылся за дверьми, взял курс на главный офис.

     Там он получает кучу писем с приглашениями на фотосессию в качестве фотографа от Чжехё, но забирает только одно, оставляя остальную макулатуру на столе секреторя. Заходя в кабинет директора, Чонгук уже обдумывает план для выбранной фотосессии, которые озвучивает отцу. Но ноги перестают двигаться, глаза распахиваются в неверии, а руки безвольно повисают вдоль тела, роняя письмо на пол.

      — Техён вчера разорвал с нами контакт.

Примечания:
Я наконец сделала это!
Простите... Я хотела ещё в субботу главу написать, но всё руки не доходили.
30 мая - последний звонок.
8 июня - последний экзамен.
10 июня - вручение атистата.
И я полностью посвящу себя написанию фанфика. Спасибо, что ждёте.

Chevrolet Corvette Sting Ray Чонгука.