Глава 38
Каждый новый день отдалял меня от той женщины, которой я была вчера.
Шерри уже полностью освоила премудрости дворцовой жизни, пройдя фактически курс молодого бойца, и значительно облегчила мне жизнь, потому что без служанки я элементарно не могла позаботиться даже о своем питании. Все мое время было расписано, а сегодня особенно плотно.
- Леди Лалиса, что бы сделали вы? - королевский советник спускает очки на кончик носа и смотрит на меня поверх них.
В комнате тотчас повисает тишина. Николас бросает на меня внимательный взгляд.
- Я бы не повела войска через ущелье, милорд. Исторически земли на востоке были частью Сантры, они обложены повышенным налогом. Там неспокойно.
- Интересно. И как бы вы поступили?
- Как и Вильгельм четвертый, ваше сиятельство. Думаю, когда вы готовили ваш вопрос, вы брали за основу реальные исторические события. Так вот, король Вильгельм послал к границам с Сантрой лишь переговорщиков, а войско поставил дальше, позволив сантарийцам войти в Равендорм.
- Вы хорошо подготовились, - на лице советника возникает недоуменное выражение. - Но разве вы не понимаете, что сантарийцы разграбят восток страны и убьют жителей?
- Через ущелье не пройти крупному войску. Велик риск потерять армию. Но и для сантарийцев - это ловушка. Вильгельм четвертый не потерял ни одного солдата, но лишился восточных земель Равендорма. Он посчитал это самой меньшей платой за независимость.
Николас несдержанно хмыкает и склонившись к Адаму шепчет: «Кровожадно».
- Хотелось бы послушать ответ лорда Варлоса, - говорю я, возвращая ему многозначительный взгляд.
Николас с позерством улыбается.
- Подобный ход, - говорит он, - приведет лишь к тому, что восток взбунтуется против короны. Зачем им король, который их не защищает?
Кайл кивает, соглашаясь с этим доводом.
- Король защищает тех, кто просит о помощи, - отвечаю я. - Почему восточные земли платят повышенный налог, лорд?
- Это вы мне скажите, - слегка раздраженно тянет Николас. - Вы похоже проштудировали все учебники истории.
- Когда сантарийцы разграбили их, они пришли к королю с просьбой о помощи. Они готовы были отдать все, чтобы он защитил их. И он отправил небольшое войско, чтобы разделаться с мародерами. Восточные земли Равендорма должны понимать, что всякий раз король будет взвешивать свое решение на весах разума, а не сердца. Сейчас наши позиции там слабы. Власть королевских наместников попирается местным населением. Они забыли, что чаша весов может качнуться.
Николас сглатывает.
Королевский советник захлопывает книгу и кланяется королю - его время в расписании подошло к концу.
Не успеваю подняться, Варлос нависает надо мной, приторно улыбаясь:
- Вы не оставляете шансов. Слишком умная женщина - это мужчина. Разве вам не хочется немного расслабиться?
- А слишком глупый мужчина - это кто? - я отгоняю его, поднимаюсь, а он все равно стоит слишком близко, но руки держит за спиной.
- Любой мужчина умнее женщины.
- Успокойтесь, лорд Варлос. Вам пока еще удается одолеть меня в фехтовании. Этого вполне достаточно, чтобы не ущемлялось ваше эго.
Я иду мимо, следуя за королем, которого уже окружила свора наставников.
- Великая мать, - вздыхает Николас. - Вам ли говорить про эго? Вы спите с книжками в обнимку, а я провожу ночи куда веселее.
- Результат вашего веселья я уже видела.
Он ровняется со мной, идет сбоку, с жаром глядя на меня.
- Я не сказал вам спасибо, - роняет.
- Никогда не поздно.
- И не скажу. Вам это было сделать ненакладно. Мне говорили, что ваш дар расколол камень. Поднять кого-то из мертвых вам проще простого.
- Когда вас в очередной раз проткнут мечом, на вас и потренируюсь.
Он смеется, будто это самая смешная шутка на свете. Стоит ему отстать, он сразу увеличивает темп, чтобы нагнать меня.
Мы выходим в коридор. Нам встречается процессия придворных - юные леди, которые служили в штате королевы Летиции. Наставники как по команде сворачивают шеи, но Варлос не смотрит. Он, вообще, никого не видит.
- Вы переплюнули Джареда, леди Лалиса. Он у нас стратег. Метит в казначеи его величества. Но даже его железная логика разваливается перед вашей. Не могу понять, вы набиваете себе цену? Ради чего такие старания? Вы и так самая соблазнительная женщина Равендорма. Только и разговоров о вас...
- Вы болтаете больше всех.
Мы спускаемся в светлую галерею по довольно узкой лестнице, и Варлос приваливается ко мне и неожиданно горячо шепчет: «Хочу тебя, Лалиса». Его ладонь касается моей поясницы, и я едва удерживаюсь от того, чтобы не влепить ему пощечину.
Догоняю Кайла, протискиваюсь к нему и говорю:
- Надеюсь, сегодня мне дадут настоящий меч.
Мастер Йен внимательно оглядывает нашу процессию. После его занятия, я должна буду уехать с Нилом в госпиталь.
- Сегодня вам придется подняться на второй ярус, лорды... - он задерживает на мне взгляд, - и леди.
- Что это значит? - усмехается Николас. - Я могу скинуть оттуда лорда Уиндема?
Уиндем на это лишь вздыхает.
- Великий герцог хочет проверить насколько у его величества улучшилась техника боя.
- Сегодня? - хмурится Кайл.
Он медленно снимает мундир. Как-то обреченно.
А у меня начинает учащенно биться сердце, будто именно мне предстоит схватка.
Мы поднимаемся на второй ярус. Отсюда видна вся галерея, а вот герцог смог бы заметить нас, лишь подняв голову.
Кайл закатывает рукава рубашки и берет меч. А потом что-то происходит: звон цепи, шаги, мощь, обрушившаяся на все живое. Слышу, как Николас шепчет: «Первородная... это чересчур». Адам рядом со мной сдерживает подступившую тошноту. В нас слишком сильно бьет чем-то мерзлым и зловещим.
- В пределах дворца это позволено только членам королевской семьи, - тихо произносит Джаред.
- Что именно? - с тревогой уточняю я.
- Отпускать свою внутреннюю суть. Когда дар настолько велик, он почти материален. У герцога он вот такой - потусторонний, злой и дикий. Трясет...
Я подхожу ближе к перилам. Мы все - наставники - ощущаем себя детьми, толкающимися, чтобы увидеть представление.
Чонгук входит резко, быстро и неотвратимо. Сложно представить его другим - не таким строгим, властным и сердитым. В нем ощущается возраст, порода, мощь. И мне сложно отвести взгляд.
- Доброе утро, ваше величество, - говорит он бесстрастно и берет первый попавшийся меч со стойки.
И только оружие оказывается в его руке, Кайл атакует. И ярость огня выплескивается следом. Эта сила иная: горячая, взрывная и удушающая. И она, в противовес дару Чонгука, в момент накаляет воздух.
- Черт, - Варлос пристально следит за ходом поединка. - А он действительно хорош...
Чонгук выбивает меч из руки короля.
- Хорошо, - произносит. - Достаточно.
- Давай еще раз, - уязвленно рычит Кайл, направляясь за упавшим оружием.
- Вы проиграли с первого удара, - произносит Чонгук. - Сначала стоит бить по оружию противника, потом - в цель. Но сегодня уже лучше, чем было.
Герцог проверяет меч, кладет его плашмя на предплечье, смотрит, как скользит по лезвию свет, льющийся из окон.
- Лорд Варлос, - его голос не выражает ничего, но от того нам всем становится не по себе, - спуститесь.
Николас больше не кажется беззаботно расслабленным. Он мажет по мне взглядом, и будто вопрошает: «Нажаловалась, да?» Слегка рассеянно он спускается на первый ярус.
Теперь градус внимания возрастает во сто крат, становясь горячее солнца.
- Возьмите меч, - сухо приказывает Чонгук. - Я закрою глаза.
Николас исполняет это требование, правда спрашивает:
- Хотите проверить и мои умения, ваша светлость?
- Я о них наслышан.
Чонгук стоит неподвижно, острие меча опущено к полу. Рука твердая, плечи напряжены. Я ощущаю нагнетание ситуации, словно она вот-вот достигнет пика.
- Говорят, вы считаете себя лучшим, - произносит герцог.
- Надеюсь на это, милорд.
- Но я все равно дам вам преимущество. Наступайте.
- Но... - Николас не решается. - Если у вас закрыты глаза, то преимущество на моей стороне.
- Вам кажется.
Николас делает шаг - лишь шаг. В воздухе хлестко поет сталь. Сверкает. Чудовищный скрежет - лезвия трутся друг об друга. Мужское дыхание, лязг цепей, поворот корпуса...
А затем Николас падает на спину обезоруженный и ошеломленный. Его меч с неприятным холодным звуком катиться по плитам галереи. А острие - заточенное, смертоносное - вдавливается в его грудь. Чонгук укладывает руки на эфес. Темные волосы падают ему на лицо, на запястьях и тыльных сторонах ладони проступают вены.
- А теперь скажите, граф, для чего мне сохранять вам жизнь?
Кайл - бледный - стоит чуть поодаль. Его взгляд мечется от герцога к Николасу и обратно.
- Хватит, Чонгук, - неуверенно говорит он.
Николас тяжело дышит, распахнув карие, наполненные ужасом, глаза и смотрит на меч, упирающийся ему в грудную клетку.
- Я наследник...
- Не тратьте мое время, - произносит Чонгук. - Я спросил - для чего?
- Я буду служить королю!
- Тогда стоит начать, - герцог убирает меч, преспокойно протягивает Николасу руку, вытягивает его на ноги и что-то говорит только ему, а затем отпускает: - Надеюсь, наш разговор больше не повторится.
- Да, ваша милость, - уязвленно цедит Варлос, но кланяется низко, незаметно ощупывает свою грудь и облегченно выдыхает.
Чонгук убирает меч в стойку и уходит, предварительно обронив Йену, который не смел поднять глаз:
- Уделите время выдержке короля, он норовит бросится в драку.
Дверь захлопывается, а я просто опускаюсь на скамью, ощущая себя так, будто из меня вынули душу. Николас поднимает меч, но затем яростно бросает его на пол и чертыхается, на что мастер Йен неодобрительно качает головой.
- Он просто не может быть таким быстрым... проклятье... Закрытыми глазами... - разъяренно ходит Варлос по галерее. - Это невозможно! Я не ожидал! Не может быть!
- Может, - говорит Кайл, берет свой мундир и перебрасывает через плечо. - Я этому когда-нибудь научусь.
***
Нил Дериш уже топчется перед моей дверью, и я накидываю плащ - на улице ветрено. До городского госпиталя Гнемара около двадцати минут езды - судя по всему, там меня уже дожидаются маленькие пациенты, отобранные лордом Фулзом, главным королевским лекарем. Я получила от него записку, что Великий герцог наложил дополнительное ограничение, руководствуясь «исключительно разумностью», на количество детей, которым я могу оказать помощь. «Не больше десяти в сутки», - написал лекарь. А еще: «Исключительно под моим руководством, дабы не допустить вреда вашему здоровью».
К королевскому лекарю, кстати, прилагалось еще трое преподавателей и несколько подающих надежды слушателей. Бенджамин Фулз являлся аристократом, но даром не обладал, поэтому, встретив меня, лишь покривил губами, не особо понимая, насколько сильны мои способности.
- Его светлость особо подчеркнул, - говорит он, провожая меня в комнату, которую приготовили еще накануне, - чтобы я исключил любые ваши душевные страдания и моральный выбор. Поэтому я сам отобрал детей.
Помимо толпы докторов, одним из которых неожиданно стал доктор Норман, в комнату входит монахиня из храма Первородной. Она приветствует меня и замирает поодаль. Норман тоже склоняет голову в нерешительном полупоклоне. Я, кстати, не испытываю большой радости, видя его здесь.
Впрочем, вскоре я напрочь про него забываю. Первого малыша вносят на руках. Он совсем крошечный - не больше двух лет. Худой, изнеможенный, с серым лицом.
- Сюда. Срочно! - указываю я на кушетку.
В измученном теле ребенка едва теплится жизнь. Не знаю, что за коварная болезнь убивает его, да и плевать! Я просто отпускаю свой дар, наполняя им маленькое сердечко - чувствую, как жизнь бьет под моими пальцами.
Ребенок розовеет на глазах, делает глубокий вдох, раскрывает большие темные глаза и начинает реветь со страха! Да так громко и живо, что присутствующие застывают. А затем суется, подхватывают малыша на руки и передают по цепочке на выход.
- Святая Мать, - монахиня прижимает мальца к груди и выходит с ним за дверь, а следом вносит еще одного: - Скорее, леди... этот совсем плох!
И я больше не позволяю себе даже глаз поднять.
Сердце сжимается от жалости, а потом ликует от ощущения торжества.
Когда из комнаты уносят десятого, я чувствую усталость. Голова слегка кружится.
- Я могу попросить что-нибудь горячее и сладкое? - спрашиваю. - И посмотрите, есть ли еще дети? Я успею.
За все это время я не обращала внимание на присутствующих, а теперь поднимаю взгляд. Заставшие изумленные лица, вопрошающие и взывающие ко мне, как к чему-то непостижимому. Да и Норман теперь смотрит иначе - с благоговением. Господин Фулз тотчас отправляет одного из своих помощников за едой и горячим травяным чаем, а ко мне обращается с глубоким уважением:
- Велено только десять, ваше сиятельство. Я не могу рисковать вашим здоровьем.
- Я не устала.
- Я не могу ослушаться милорда-регента, - Фулз почтительно склоняет голову, - но я буду счастлив видеть вас завтра. И в любое время, угодное вашему сиятельству.
Я с печалью смотрю на дверь - сколько еще за ней детей, которым нужна помощь? Теперь, когда я поняла, насколько важен мой дар, разве я смогу променять его на замужество или статус мьесы? Кажется, я больше не имею на это права. Еще в Арвале я поняла, что оказалась в этом мире, чтобы изменить его к лучшему. Насколько сумею. А главное, я чувствовала ответственность за Кайла. За то, какие уроки он вынесет из своего детства, каким станет и захочет ли изменить Равендорм.
Великий герцог прав - иногда мы отказываем себе в счастье ради счастья других.
Меня пронзает тонкая холодная игла боли.
Я пошатываюсь, вдруг ощущая накатывающую слабость. Нил бережно усаживает меня в кресло. Он передает мне принесенный чай и сладкую, щедро усыпанную сахарной пудрой, булочку. И пока я ем, безотрывно глядит на меня.
- Спасибо, леди Лалиса, - говорит лорд Фулз, когда я собираюсь покинуть госпиталь. - У вас исключительный дар. Я напишу его светлости, что вы несказанно нам помогли.
Экипаж ожидает нас во внутреннем дворе. Господин Дериш помогает мне взобраться в салон, становится на колено, бережно и осторожно поправляет подол моего плаща. Огромными ручищами - мягко и аккуратно, словно боясь навредить. А потом он садится напротив и смотрит в окно, будто давая мне отдых даже от своего присутствия.
Я тоже задумчиво гляжу на Гнемар. Что-то ускользает... Или являет свою безобразную суть - передо мной встает это незримое «должна». И я внутренне усмехаюсь. До чего я докатилась?
Отметаю все эти терзания.
Во дворец приезжаю как раз к заседанию Совета. Вопросы выдачи патентов, торговли, ввоза и вывоза - все это обсуждается часами прежде, чем попасть в виде предложения на стол его светлости регента Равендорма. Кайл должен научится видеть ситуацию изнутри, принимать решения, знать обо всем, что происходит в его стране.
Ловлю на себе внимание лорда Варлоса. В последнее время он присмирел, и между нами, наконец, воцарилось подобие нейтралитета. Я бы назвала это безусловным миром и принятием, если бы не сальные взгляды, которое он иногда бросал. Вот и сейчас, стоит мне на секунду отвлечься, оскаливается и пожирает глазами. Я вопросительно вскидываю брови, провожу по горлу большим пальцем, показывая, что на тренировке отсеку ему голову. А Нико широко улыбается, поигрывая бровями.
- Леди Лалиса, - в зал совета неожиданно входит барон Роул.
Он делает поклон, подходит ближе и сообщает:
- Ваш отец сегодня будет выслан из столицы. Он просит о встрече с вами. Его светлость уведомляет вас, что вы можете попрощаться.
Просьба Гвана - это своего рода последнее слово. Мне не нужны его извинения, но ради памяти Лалисы, для которой это могло быть важным, я выделю на это бесполезное покаяние пять минут жизни.
Встреча была организована, слава Богу, не в темнице или допросной. Гван, разом постаревший, осунувшийся и мрачный, ждет меня в одном из залов в южной части дворца, принадлежащей Великому герцогу. Он стоит у окна, страшно ссутулившись.
- Я слышал ты не отказала матери, - произносит он, увидев меня. - Надеюсь, и мне не откажешь, Лиса.
Он разворачивается, смотрит на меня пустыми глазами. Потрепанный, но не избитый. Но совершенно точно, почти сломленный.
- Ты обезглавила собственный род, - говорит осуждающе, но без злости. - Ты никогда не сможешь смотреть людям в глаза без стыда. Твой отец теперь ссыльный, лишенный всех заслуг и регалий. Двор тебя не примет, Лиса. Народ Равендорма - тем более. Пока не поздно, попроси герцога снять с меня все обвинения. Я устрою твою жизнь. Все забудется.
Снова ложь.
- Я не могу влиять на решения лорда Чона. Он просил его не беспокоить. И я не стану.
Гвана резко вскидывает голову.
- Что? - вопрошает шепотом. - Я умру там, понимаешь? Умру!
- Куда тебя отправляют?
- На восток. К самой границе.
Он смотрит на меня с затаенным страхом, а я произношу без эмоций:
- Я не могу нарушить запрет его светлости до его свадьбы. Она состоится через месяц. Придется подождать.
- Нет, - качает головой отец. - Даже месяца много. В стылом доме. Без слуг. Я уже стар, Лалиса. Попроси за меня. Умоляй его!
- Это невозможно.
Гван подступает, но не решается меня тронуть. Только глядит побелевшими глазами и загнанно дышит:
- Ты - не моя дочь... Нет, ты не Лалиса. Она никогда бы не поступила так со мной. Она была тихой, доброй девочкой. Моя Лалиса не осмелилась бы...
- Твоя Лалиса умерла, - бросаю ему в лицо, разворачиваюсь и ухожу.
Каждый мой шаг в тишине вторит глухому удару сердца. И какое-то время Гван молчит, не понимая, что я не передумаю. Он бросается следом:
- Попроси его! Я не хотел! Ты знаешь! Помоги мне! Помоги!
Я молча выхожу. Дверь за мной захлопывается, а отец кричит вдогонку: «Это будет на твоей совести!»
Барон Роул, ожидающий в небольшой приемной, прекрасно слышит последнюю фразу, но его лицо остается беспристрастным, лишь по стеклам темных очков скользят тени.