Глава 37
Чонгук герцог Чон
С утра погода не заладилась, поэтому Чонгук встречал свою невесту в портретной галерее. Сегодня он планировал сделать их общение более тесным, чтобы будущая жена его хотя бы не боялась. Ложиться в постель с женщиной, которая будет трястись от ужаса, не тот опыт, который он хотел получить в браке.
Но, как только Мелисса Ким появилась, одетая у лучших модисток Гнемара, с тщательно уложенными волосами, роскошная и высокомерная, он испытал скуку. Кажется, она не скажет ему ни единого неправильного слова. Ее с детства учили, что ее главная обязанность угождать мужу.
Чонгк, вообще, не знал, о чем с ней можно говорить. Любая изнуряющая работа была приятнее, чем нахождение с ней в одной комнате.
Он даже начал раздумывать о том, что благоразумнее общаться с ней только в постели. Ему, по сути, нужен лишь наследник и видимость брака. Придется проявить терпение.
Чонгук уходит на балкон и закуривает, пока Мелисса ходит по галерее и рассматривает портреты. Его раздражает даже то, как шуршит ее платье. И запах ее духов. Все - не то.
Герцог глотает дым, смотрит за туманный горизонт, и с облегчением выдыхает, когда появляется Морис.
- Ваша светлость, прошение от одного из наставников, - говорит он.
- Н-да? - безразлично тянет Чонгук, забирая письмо с подноса. - И от кого?
- От леди.
С некоторых пор имя Лалисы не упоминалось. Чонгук сам запретил. Но даже без этого, он проваливается под землю, в самый ад.
Глубоко затягивается.
Разворачивает послание. Взгляд падает на почерк. Ровный, округлый и четкий.
«Ваша светлость,
Прошу Вас дать мне возможность покидать дворец ежедневно на два часа в сопровождении господина Дериша. Я не имею права больше игнорировать свой дар. Он может помочь людям Гнемара.
Каждый день я думаю об этом, и меня терзает чувство вины.
Я постараюсь укладываться в отведенное время, чтобы успевать выполнять и другие свои обязанности.
Если посчитаете это чрезмерным с моей стороны, я готова пожертвовать своим личным временем, отведенным на сон или еду».
Сумасшедшая.
Чонгук выбрасывает окурок, смотрит куда-то сквозь строчки так долго, что дождь, который начинает срываться с грозового неба, размывает чернила.
- Ваша светлость? - тихо окликает Морис.
Чонгук облокачивается ладонями на перила. Все клокочет внутри.
- Приведи ее, - выдавливает он.
Не время, чтобы говорить с ней. Вообще, не к месту. Но он не может совладать с собой. Ему нужно. Так нужно, что он почти не соображает.
- Леди Ким, - говорит, едва повернув голову. - Наша встреча закончена.
Дождь расходится сильнее, но герцог остается на балконе, сжимает в кулаке лист бумаги, пропитанный прикосновениями чертовки, и нервно облизывает губы.
Он умеет держать себя в руках.
Ему не нужна женщина, которая была замужней.
Он не должен снисходить до разговора с ней, показывая, что она, вообще, имеет на это право.
Холодные капли стекают по его волосам и тарабанят по жесткому камзолу. Чонгук закидывает лицо к небу, закрывает глаза и чувствует, как вода бежит по щекам, губам и подбородку.
Он ждет не дольше десяти минут.
Морис приводит наставницу и оставляет ее наедине с герцогом, а Чонгук все стоит под дождем, слегка ссутулив спину, склонившись над перилами и смотрит в серую хмурь неба, так далеко, что перед глазами встает пелена.
- Милорд, вы промокнете, - раздается голос, от которого все внутренности Чонгука сворачиваются в тугой узел.
Он сжимает руками перила до боли и стискивает зубы. Он сейчас, словно натянутая тетива - едва тронь, лопнет.
Слышит шаги - Лиса тоже выходит на балкон и нещадно мокнет. За компанию.
Кто из женщин поступил бы так же? Не испугался? Не оскорбился его поведением, а просто полез к нему, словно в клетку с тигром?
- Хороший дождь, - говорит она задумчиво. - Точно будет радуга. И парк очень красивый.
Чонгук опускает голову еще ниже, позволяя влажным волосам упасть на лицо.
Он горько усмехается. Знает, что эта женщина промокла, что ее волосы вьются, а капли дождя стекают по носу и задерживаются на полных, сочных губах.
- Что это? - спрашивает она и уходит куда-то, и Чонгук слышит ее гулкие шаги по галерее. - Вы не против, милорд?
Не против чего?
Чонгук оглядывается - наставница медленно прохаживается по блестящему паркету, разглядывает портреты и замирает у одного из них.
- Кто эти люди, ваша светлость?
Она так непосредственна и любопытна. Так пылка. Это умилительно. И Чонгук идет к ней, ощущая, словно падает в пропасть. И больше не может выкарабкаться. И не пытается.
- Это король Леопольд, - зачем-то поясняет он.
- Леопольд? - и слышит в ответ непринужденный женский смех. - Как в мультфильме.
- Где?
Лиса тотчас меняет тему, указывая на следующий портрет:
- А у этого нет руки.
- Это принц Густав. Он лишился кисти в военной кампании.
Чонгук не спускает с нее глаз. Она стала такой невероятно фигуристой, сочной, бледнокожей. А густые, тяжелые волосы едва держит стальная простенькая заколка.
- У этого нет глаза. Тоже война? - звучит ее голос.
- Нет. Он был пропойцей и лишился глаза по нелепой случайности.
- Досадно, - наставница направляется к следующему портрету. - А это кто? Вероятно, первая красавица двора?
- Да. Была, - откликается Чонгук. - Это моя мать.
Лиса замирает. Рассматривает женщину на портрете с любопытством. И Чонгук тоже невольно бросает на нее взгляд. Черноволосая, горделивая и невероятно красивая - у его матери был дар теней. Зловещий, сильный дар.
- Она очень красива, - говорит Лалиса. - Но у нее карие глаза, а ваши - голубые.
- Они стали такими, когда открылся мой дар.
- Вам было десять?
- Да.
Снова раздаются ее шаги. Чонгук не может не заметить, как промокшая ткань обрисовывает ее лопатки. И он хочет провести между ними ладонью...
- Вы испугались? - вдруг спрашивает она. - Когда ваш дар открылся?
- Я не помню.
Лалиса замирает у очередного портрета и усмехается:
- Вы никогда не признаетесь.
Да. Никогда.
Он не скажет ей, что хочет подойти, стянуть с ее плеч платье, запрокинуть голову и поцеловать невероятно сладкие губы, касаться изгибов горячего тела.
- А это кто? - ее голос выдергивает его из грез.
Чонгук переводит взгляд на изображенного на портрете мужчину. Не может же она не знать Сайгара? Лалиа неоднократно его видела, еще когда он походил на самого себя.
- Мой брат, король Сайгар. Странно, что вы его не узнали.
Она вздыхает. Видно, его слова застают ее врасплох.
- Художник, вероятно, не сильно старался, - бросает она отговорку, заставившую Чонгука усмехнуться.
Лиса нервно движется вперед, проходит молча несколько картин и останавливается у самой пугающей. Внезапно касается бледной рукой полотна, прикладывает свои тонкие, длинные пальчики к мазкам краски.
Какие же у нее маленькие руки...
- Это вы, - шепчет.
И Чонгук ощущает внутренний трепет. Его накрывает осознание того, что он - такой, какой есть - нравится ей.
- Вот здесь художник явно схалтурил, - говорит она. - В жизни вы лучше.
- Неужели?
- Поверьте.
- Верю, если учесть, что вы видели меня голым, леди Лалиса, - произносит он.
Она ничуть не смущается. Любая другая бы оскорбилась, но эта женщина лишь улыбается.
- Я не приглядывалась.
Чонгук ощущает, как кровь ударяет в голову.
Лалиса путешествует по галерее, а герцог идет вслед за ней. Она будто чужестранка. Говорит, мыслит, рассуждает - все иначе.
- Это же Кайл! - раздается ее голос. - Сколько здесь ему?
- Не имею понятия. Десять? Да, кажется так.
Она любуется портретом юного короля, а Чонгук делает два запретных шага, оказываясь за ее спиной. Так близко, что едва не прижимается к ней всем телом.
- Лалиса?
- М? - она слегка вздрагивает.
- Я позвал вас сюда не для этого. Мне передали ваше письмо, - его голос звенит он напряжения, - а теперь послушайте внимательно. Ваш дар принадлежит короне, и только мне решать, как им распорядиться. Я разрешаю вам исцелять детей не старше десяти лет, которые смертельно больны. И вам не нужно ездить по всему Равендорму. Я дам распоряжения в лекарскую школу.
- Милорд, - упрямо начинает она, - почему вы не позволите мне лечить всех?
- Потому что невозможно вылечить всех, Лалиса.
Она сердится.
- Но я смогу.
- А я вам запрещаю, - говорит он. - И уясните одно. Я не намерен с вами спорить. Вы делаете так, как я приказываю. Иначе не будет.
- Ясно, - ее голос становится холоден и глух.
И больше она ничего не говорит, а лучше бы говорила. Болтала о чем-то, обсуждала чертовы портреты. А лучше - находилась в его объятиях, в теплых, заботливых.
- Я могу быть свободна?
- Нет. Хочу, чтобы вы пояснили мне еще кое-что, леди, - он облизывает губы, склоняется над ней, ощущая одуряющий запах ее волос. - Какого черта вы ночами слоняетесь по мужским спальням? Да еще с таким энтузиазмом?
Она с шумом втягивает воздух.
- Вам уже успели доложить... И кто вам рассказал? Нил?
- Не будьте наивны.
Чонгук с трудом отшатывается, достает портсигар и смотрит на косые капли дождя за округлым балконом.
- Среди наставников высока конкуренция. Пока Кайл взрослеет, они будут биться за его внимание. Эта грызня поможет королю понять, на кого он сможет опереться, а на кого нет. Стравливать их - традиционные игры знати. Весь двор наблюдает за этим. И за вами.
- Николас едва не погиб.
- Называете его по имени? - Чонгук ухватывает сигару губами, но не спешит закуривать. - Вы же не собираетесь влюбиться в него? Или он всколыхнул в вас воспоминания о муже? Тот тоже не пропускал ни одной юбки.
- Ваша светлость, я помогла лорду Варлосу только потому, что не могла позволить ему умереть. Как вы это представляете? Я должна видеть страдания другого человека и остаться бесстрастной?
- Да. И вы должны этому научиться, иначе вам конец. Быть хорошей для всех не получится.
- Лучше быть хорошей, чем таким...
Ее слова обрываются. Она, вероятно, на секунду забывается, но тотчас исправляется:
- Простите!
- Нет уж, договорите, Лалиса. Таким - каким?
- Жестоким.
Чонгук пожевывает сигару. Рот наполняется вкусом табака и горечи.
- По-другому не бывает, Лалиса, - отвечает он. - Или надо со всеми нянчиться? С вами, например, я это делаю постоянно. А вы вечно норовите сделать по-своему, а не так, как надо.
- Я - не ребенок, лорд Чон, - отрезает она. - Не нужно меня отчитывать. И я вижу, что происходит. А вы неужели не замечаете, что погрязли в этом своем невыносимом желании играть другими, как фигурками на шахматной доске? Случись фигурке сделать неверный ход, вы норовите заменить ее на другую. Посмотрите же вокруг! Вы думаете, что защищаете Кайла, учите его, заботитесь? Да вы душите его! Ваше чертово расписание... все эти ритуалы... безумные тренировки - это тюрьма! Вы просто тюремщик в руках которого только кнут. Это ваша забота? Ваша любовь? Способны ли вы, вообще, любить кого-то? Или вам важен только долг... чертов долг и ничего больше?
За окном сверкает молния, и Лалиса умолкает. Раздается оглушительный удар грома. Светлые портьеры начинают трепетать под прохладными порывами.
Лиса не дожидается ответа, быстро идет к двери - почти бежит, подхватив юбку. Чонгук же морщится, выбрасывает сигару и отчего-то идет следом. А затем, едва наставница берется за ручку, он припечатывает полотно двери ладонью, не давая ей выйти.
- В следующий раз, леди Манобан, соотносите то, что вы говорите, с тем, кому именно. Или вы сочли, что раз увидели мою задницу, я должен с вами церемониться?
- Ваша задница здесь не при чем, милорд, - рассерженно цедит она.
И Чонгук прикрывает веки и протяжно выдыхает. Ярость растворяется в глубоком восхищении ею. Она его не боится.
Он убирает руку, берется за ручку двери поверх прохладных женских пальцев.
- До моей свадьбы я больше не планирую вас видеть, - говорит он. - Не проявляйте себя, не пишите мне, не совершайте поступков, о которых мне доложат. Даже ваше имя я не желаю больше слышать.
Он открывает дверь и убирает руку, давая Лалисе свободу - беги, бунтарка!