Часть 3
Юнги, немного суетясь, всё же лёг позади Чимина, стараясь сильно не доконать того своими прикосновениями. Конечно, такая близость разом напрягла их обоих, но ни один не выдавал эмоций, старясь не доводить ситуацию до развратных мыслей. Чимин усердно пытался не краснеть, а Юнги лишь тихонько кусал губы в напряжении.
— Это так... Необычно. — Неловко произнёс Чимин.
— Что именно? — Уточнил тот. — Наше положение?
— Разумеется. Никогда не ощущал подобного, это очень странно и... непривычно. — Он шмыгнул носом. — Всегда любил объятия, они дарят надежду.
— Надежду?
— Ну да. Именно в те моменты, когда мне бывает особенно плохо, они помогают. Всегда. Но иногда человеку нужно что-то большее, чем простые объятия.
— Что ты имеешь ввиду?
Чимин немного смутился, но продолжил:
— Ну знаешь, поцелуи, близость...
— В смысле, секс? — Юнги загадочно хмыкнул, видимо, насмеиваясь над сокращённым словарным запасом младшего.
— Я не говорил этого. — Неуверенно заявил он, моментально краснея от носа до кончиков ушей.
— Ты намекал. — Засмеялся Юнги, и, о чёрт, Чимин увидел самую прекрасную улыбку в этой жизни — очаровательно оголённые десны, идеально ровные белые зубы и этот прекрасный звук миновского смеха.
***
Юнги:
...джинсы, пару чёрных футболок...
— И куртку, розовую!
Юнги:
И розовую куртку. Сонху, ты
понял меня?
Сонху:
Да, скоро буду. Из еды что-то взять?
— Ээ.. ягодную шарлотку и сок. Персиковый!
Юнги:
Возьми персиковый сок и вишневую шарлотку.
Сонху:
Понял, уже лечу.
***
Окончив разговор со своим подчинённым, Юнги с улыбкой посмотрел на Чимина.
— Ты любишь розовый?
— Он успокаивает, а ещё это самый красивый цвет!
— Не красивее тебя.
— Прости, что? - Чим подумал, что ему послышалось, хотя отказывался в это верить.
— Говорю, «ну да, подходит для тебя».
Послышалось.
— Чимин, а не расскажешь мне
кое-что? — Юнги переключил тему и улыбка начала слоями потихоньку слезать с лиц обоих.
— Что? — Чимин напрягся в ожидании какой-нибудь неприятной темы, что-то вроде «как ты сюда попал?» или «почему тебя тут избивают?»
— Я видел на твоём теле много ран. Не расскажешь, откуда такие данные?
Пак на несколько секунд замялся, не зная, с чего бы начать.
— Хён, я...
— Что?
— Меня не только избивали. — Тихо проговорил он. — Я не девственник.
Юнги на мгновение, казалось, перестал дышать. Он же ребёнок! Как такое могли сотворить сами работники?
— Они... — Мин сидел молча, желая выслушать младшего "от и до", не имея привычки перебивать.— Их было трое. Они сказали что я подстилка. Шлюха, не имеющая собственного мнения. Год назад я сидел тут, прямо как сейчас. На этой же кровати. Ночь. Я не мог уснуть из-за мыслей о прошлом. После дверь тихо открывается и за ней показываются двое санитаров. Они быстро заклеили мне рот, а я даже пискнуть не успел. После они связали меня и утащили в подсобку. Там все трое издевались. Пытались рисовать лезвиями у меня на теле, а потом, — Чимин с трудом сглотнул и продолжил. — Потом они лишили меня девственности. — блондин отвел взгляд и начал прожигать дырку в неизвестности.
Из-под белой челки на пол плюхнулась слеза. За ней вторая, а после парень прикрыл ладонями лицо и тихо всхлипнул.
Юнги обнял младшего, не давая тому разреветься в одиночку. Чимин ручками обвил шею Юнги и уткнулся тому в рубашку, насквозь пропитанную пряным, дурманящим голову, одеколоном. Что-то вроде шафрана с нотками сандала. Чимин жадно вдыхал этот запах, в то время как чужая белоснежная рубашка становилась всё влажнее и влажнее от слёз. Юнги поглаживал шелковистые светлые волосы Пака, пропуская пряди сквозь пальцы. Им нравилось сидеть вот так, в обнимку. Никакого намёка на пошлость, лишь уют и комфорт, даже вот тут, в холодном сером изоляторе. Просидели они так минут десять. Чимин уснул на руках у Юнги. Впервые за десять лет, а может и больше, он вновь уснул спокойно. Его не привязывали к кровати как в детдоме и не кидали тарелки с тугой кашей под дверь, как два года тому назад. Теперь он спит сном, который охраняет сам Мин Юнги - дьявол, несущий над собой белую ауру спокойствия. Старший сидел и смотрел на красноватое, опухщее от слез, личико спящего парня. Его обкусанные пухлые губы манили чужие глаза; на носу и щеках — блеклая россыпь веснушек; в его лицо лезли белёсые локоны разной длины, щекоча кожу.
Сквозь сон Чимин слышал лишь отрывки невнятных реплик и чьи-то имена, которые были совершенно ему незнакомы; он почувствовал, что вдруг стало холодно и поёжился. Ощутив на себе прохладное одеяло, блондин сжался в комочек. Тишина. Больше до волос никто не дотрагивался и обладателя пряного запаха тут теперь не было.
Зря он надеялся на хэппи энд