В изоляции

- Пак Чимин! - Доносится крик по ту сторону ржавой двери, что перекрывает маленькую холодную каморку от коридоров. От стен несёт хлоркой и лекарствами вперемешку со старым запахом больницы. Чимин находится тут уже третий год и ненавидит это место, потому что каждый день к нему врываются санитары и, увязывая руки старой верёвкой, колят ему реагенты до тех пор, пока тело не обмякнет от огромной дозы препаратов в крови.

Услышав вновь второй раз за день крик за дверью, Чимин открыл тяжелую дверь и ему сразу же, как по сценарию, крепко связали руки. У него по всему телу жуткие отметины и свежие шрамы, у вен огромное количество цветных синяков от игл - от бордовых до жёлтых. Кровь не успевает очиститься, как ему снова и снова вкалывают всю дозу маленькой красной ампулы. Он уже привык, хотя по-прежнему чувствует острую боль медицинских нестерильных шприцов и как затекают его слабые руки. В первые дни его пребывания здесь он сопротивлялся как мог, отчего получал втрое больше дискомфорта — ему вкалывали дрянь, которая держит человека в сознании; насильно одевали в смирительную рубашку; лопали его венозные сосуды скальпелем и долго смеялись над бессилием парня. Он даже не видел смысла сопротивляться, когда знал, что подобная самооборона не принесет хорошего расклада.

И вот, его снова привели в то место, где он бывает чаще других — кабинет летальной хирургии, где над ним стебутся в меру своего удовольствия. Чимина снова приковывают холодными цепями, они сдавливают тромбы на всех конечностях и суют пыльную тряпку в рот, чтобы не орал так сильно.

Снова укол в шею, внезапная теплота начинает циркулировать по телу, зрачки сужаются до предела и он чувствует рвотные позывы от передоза, снова огромные рубцы после порки на теле, истекающем густой кровью и снова заглушённые крики Чимина, до которых никому нет дела. Он полностью избит, рельефные рёбра и кости выпирают прямо из-под кожи. Всё потому что его там очень мало кормят — два раза в неделю, да и то какой-нибудь свернутой воняющей кашей.

Чимин уже без сознания. Он понимал, что так будет продолжаться до тех пор, пока он оканчательно не отдаст концы, ведь ему не сбежать отсюда даже при огромном желании спокойно жить на свободе.

Спустя время он просыпается у себя в изоляторе ночью. Тут очень холодно и совсем нет источников света или тепла. Его кровать стоит у стены, куда падают лунные лучи из маленького окошка. Чимин подбирает под себя колени и кутается в тонкую грязную простыню, пропитанную влагой и местами засохшей кровью. По холодной щеке бежит тонкая струйка слезы, которую Чимин утирает тыльной стороной хрупкой ладони, сильнее кутаясь в кровавую ткань.

Он разве виноват в своей ебаной участи?

В конце концов, он ещё ребёнок и не успел повидать мир, ощутить эмоции радости и любви. Он воспитан четырьмя стенами детдома а позже и этого изолятора. Он попал сюда по ошибке, но никто даже не стал разбираться — всем было, и до сих пор, абсолютно плевать на его судьбу и в целом на дальнейшую жизнь.

Холодные слёзы хлещут из заплаканных опухших глаз. Он не помнит тот день, когда бы он не плакал, психика работает с отклонением. От болезненного давления вокруг тяжело не плакать. Ему даже сейчас больно сидеть от глубоких шрамов на заднице и он, стиснув зубы, продолжает терпеть до победного.

Голова просто шла по швам. Парень заснул от сильной усталости и запахов, находящихся в воздухе. Так и прошли сутки в привычном для него режиме. Тут всё пропитано больничным хлором, но Чимин отчаянно должен терпеть это всё. Ранним утром ему могут длительное время  напевать колыбельную и царапать краску стен. За этой самой стенкой живёт женщина тридцати семи лет, но выглядит она гораздо старше своего возраста. Когда-то в недалёком прошлом она потеряла свою любимую семью — мужа сбила машина, четырнадцатилетняя дочка неудачно оступилась на мосту и упала в ледяную реку, а в лесу нашли труп её маленького сына. Так и прошла ночь.

Утро
Чимин проснулся от вскриков за стенкой. Как он понял, это была та самая девушка, которая пела про птичек по ночам и чей голос заставлял дрожать от нахлынувшего страха. Видимо, ее куда-то увели, так как вопли стали тише.

Чимин услышал, как с громким скрипом открывается дверь и в проёме показываются два санитара, среди которых стояла фигура незнакомого молодого парня лет двадцати четырех в сером медицинском халате, плашмя накинутом на плечи, с немного растрепавшимися волосами цвета топлёного молока, а под халатом виднелся дорогой чёрный костюм и швейцарские часы на руке.

— Для тебя просто Юнги. Как твое имя? — Он подходит ближе, долго смотря в глаза, и кажется, замечает как странно они начинают блестеть. Чимин молчит, не хочет выставлять себя жалким, но на деле выглядит ещё более немощным, не в силах произвести впечатление на парня напротив и сказать своё имя.

— Я, — парень запнулся и закрыл рот, смаргивая выступающие слёзы и сглатывая комок слюней. — Чимин. — с трудом прознёс он по слогам едва дрожащим голосом.

Он внезапно зажмурился, и тут скатилась первая бессильная слеза, худые острые плечи вздрогнули. Старший вытер большим пальцем чужую щёку и присел перед ним на корточки, положив свою руку на детскую макушку, чуть перебирая пальцами грязные прядки. Чимин протёр красные, опухшие, влажные глаза и убрал чужую руку со своих волос, хлюпая носом, отсаживаясь от Юнги к изголовью кровати.

— Эй, что с тобой? — Юнги с испугом осмотрел младшего и снова дотронулся рукой до чиминовых волос, поглаживая их. Тот даже уже не сопротивлялся, а просто жмурил щиплющие глаза, позволяя себе внаглую рыдать. — Ты хочешь есть?

О, эта логика Юнги.

Чимин пристыженно кивнул, приподнялся с кровати, опираясь на руки и подрагивая от порыва эмоций. Юнги встал следом, беря ладонь младшего в свою. Они вышли за границы изолятора, прикрыв за собой скрипящую железную дверь, и двинулись вперед по коридору.

***
— Мистер Мин? — Доктор вопросительно поднял лицо, сидя за большим столом и ставя печати на сворах бумаг.

— Он самый. — Юнги выпустил миниатюрную чиминову ладонь и засунул свою руку в карман брюк, теребя внутри ключи от машины.

— Так, Вы по какому поводу?

— Давайте отпустим эти формальности, Чон Сумён, я пришел забрать мои документы. Они готовы?

— Вы насчет усыновления?

— Чимин, — Отвлекся к тому старший. — Выйди на минутку.

Чимин вышел из кабинета и, очутившись в холодном коридоре, запрыгнул на подоконник. Через стекло было видно, как люди кутались в большие шарфы и спешили побыстрее запрыгнуть в автобус. Всё же на улицах давно не лето, асфальт покрыт наледью и листьями.
Только через мгновение парень замечает, как к нему бегут санитары с бешеной яростью в глазах. Его начало трясти и он быстро свесил ноги с подоконника в надежде удрать от наказания.