Глава 25. Лиса
Вне зависимости от того, как много у нас с Чонгуком общего, мне по-прежнему необходимо выиграть поединок.
Я поднялась со скамьи.
- Спасибо, что рассказал о гримуаре. А теперь, пожалуй, пойду немного прогуляюсь, все равно заснуть сразу не получится.
Чонгук тоже встал. Посмотрев на меня сверху вниз, сунул руку в карман и вытащил странную небольшую деревяшку неправильной формы.
- Подожди, у меня есть для тебя подарок.
Моим первым побуждением было обратить его слова в шутку, и я едва не ляпнула что-то вроде «Пытаешься подкупить меня?», но вовремя придержала язык. Жест был настолько нетипичным для Чонгука, что стоило прежде дождаться разъяснений.
Когда взяла подношение у него из рук, я увидела, что это грубо вырезанная женская фигурка в платье и с подобием короны на голове.
- Что это?
- Королева. Этот подарок я смастерил на день рождения маме. Почему-то думал, что, находясь со мной в одной камере, она не заметит, как я выстругивал. Но до дня своего рождения она не дожила. Или, может, умышленно не называла точную дату, видя, что я весь в предвкушении, - ей хотелось, чтобы мне было чего ждать. В любом случае, это королева лилит, которую я так и не вручил. Теперь она твоя. Потому что ты последний суккуб и королева лилит. - Он пристально посмотрел мне в глаза. - Как правительнице тебе понадобится гримуар. Узнай все, что сможешь, об особняке Нойес в Садбери. Там-то мы и найдем его.
- Спасибо, Чонгук. - Глядя на деревянную фигурку, я внезапно перестала различать ее из-за застилавших глаза слез. У меня разрывалось сердце при мысли о том, что малыш Чонгук с нетерпением ждал возможности порадовать маму, но ему так и не представилось шанса. - Ей наверняка понравился бы твой подарок так же, как нравится и мне.
Я отвернулась. По необъяснимым причинам мне не хотелось, чтобы он видел меня плачущей. Когда уходила, сжимала в руках деревянную королеву, думая о матери Чонгука и о его брате Молоре, которому не суждено было вырасти.
Было ли безумием считать, что мы с Чонгуком действительно могли бы объединиться? Мы - последние из своего рода; мы оба, все потеряв, пытаемся заново отыскать место в мире. Но все зависит от того, в какую форму он хотел облечь свою месть.
Я вышла из ворот сада, зная наверняка, что Чонгук прикажет стражникам следовать за мной, если не сделает это самостоятельно. Я не имела представления, куда держу путь, пока не обнаружила, что ноги несут меня к реке. В подземелье. Видимо, мне хотелось своими глазами увидеть камеру, в которой Чонгук провел в заточении столь долгое время.
Дойдя до расположенного на берегу реки входа в туннели, я сунула маленькую деревянную королеву в карман. Ахерон величественно нес свои воды, серебрящиеся в лунном сиянии. Я осторожно проскользнула в отверстие и жестко приземлилась на мокрый камень. Оказавшись под землей, ту же почувствовала, как магия несколько ослабла.
Из-за наложенного гримуаром заклинания сила демонов истощалась за стенами города, и по той же причине магия Чонгука не действовала в подземельях. В противном случае он бы еще столетия назад камня на камне не оставил от своей треклятой темницы - и короля бы не пощадил тоже.
Здесь, внизу, я оказалась в переходном пространстве между миром смертных и миром демонов, где магия сходила на нет буквально через несколько дней. Сидя в заточении, Чонгук в своей уязвимости уподобился человеку, но лишился при этом последней благости - возможности умереть. Заполучив гримуар и обратив заклинание вспять, ему больше никогда не придется бояться подобной беспомощности.
Спустя двадцать минут бесцельного блуждания, освещая путь себе маленьким горящим на ладони огоньком, я, наконец, обнаружила темницу. В нужное место меня привел запах горелой плоти - предвестник страшной смерти.
Ряд камер с распахнутыми настежь железными решетками тянулся передо мной. Когда я шагнула внутрь, колеблющийся оранжевый свет у меня на руке высветил второй ряд камер, что были расположены по другую сторону темного каменного коридора. Во время первого своего визита в Город Шипов я не видела большей части этого подземелья.
Пройдя по основному коридору, я попала в просторное помещение с почерневшими от времени и блестящими от влаги стенами. Огонек у меня на ладони затрепетал. В самом центре находилась виселица со старой изодранной петлей, что плавно раскачивалась взад и вперед: это было очень жутко, принимая во внимание застоялый воздух и полное отсутствие сквозняков. У меня мучительно сжалось сердце.
Это же комната казни! Я почти физически чувствовала пропитавшую ее скорбь. Может, пуритане и любили публичные расправы, но лилит они держали в подземелье живыми и убивали тайно.
Мне не потребовалось много времени, чтобы найти свежие тела, запах которых и привлек меня сюда, - точнее, две кучки пепла на полу. В воздухе еще ощущался слабый аромат крови.
В свете созданного мной пламени в одной из горсток пепла блеснуло что-то металлическое. Я наклонилась и обнаружила серебряную булавку в форме молоточка. Молот демонов, символ «Маллеус Даймониорум».
Чонгук испепелил их, но я и сама поступила бы так же, чтобы не позволить конгрессмену прикончить себя. Все мы делаем то, что требуется, чтобы защитить тех, кого любим. Иногда это означает кого-то убить. А в случае моей матери самой принять смерть.
Освещая себе дорогу огоньком, который отбрасывал трепыхающиеся тени на темные каменные стены, я вернулась в расположенную в самом конце коридора камеру. Именно в ней я пришла в себя, когда впервые оказалась в Городе Шипов, именно в ней Чонгук попробовал на вкус мою кровь.
Каменную кладку густо оплетал плющ, и мое горло сжалось от эмоций, когда представила сидящего здесь Чонгука - маленького голубоглазого мальчика с серебристыми волосами. Я подняла ладонь повыше и раздвинула стебли в стороны, осветив вырезанные на стене слова. Если прежде я могла лишь нащупать их кончиками пальцев, то теперь, благодаря дарованному магией огня преимуществу, получила возможность увидеть своими глазами.
На конце слова «Luciferi», как и говорил Чонгук, обнаружилась изрядно выцветшая полустертая буква «i», а окончание фразы гласило: «urbem spinarum liberabunt».
Выходит, здесь и в самом деле говорится, что Светоносцы освободят Город Шипов.
Когда я подумала о том, что мать Чонгука вырезала это напутствие, у меня потеплело в груди. Нахлынуло непреодолимое желание защитить мальчика, некогда сидевшего тут в заточении и выстругавшего фигурку королевы, которая лежит теперь у меня в кармане ... Увы, этого малыша давно уже нет.
В воздухе повисло свинцовое чувство печали, холодным туманом окутывая каменные стены.
«Это была та самая камера, в которой держали нас с мамой, - вспомнились мне слова Чонгука. - Но непосредственно перед ее умерщвлением стражники перевели меня в другую, а ее оставили в прежней».
Почувствовав, как к печали примешалось любопытство, я снова вышла в коридор и стала методично осматривать одну клетушку за другой. Искала что-нибудь, что могло бы мне подсказать, где все это время был заточен сам Чонгук. Я обнаружила несколько отметин, но едва ли их можно было связать с ним. Настораживало то, что некоторые из них были похожи на следы когтей.
Примерно на полпути я остановилась, заметив в одной из камер, под самым потолком, крошечную трещину в каменной кладке, через которую пробивался свет. Образ показался мне знакомым, поскольку был запечатлен в моем сердце. Я уже видела эту трещину раньше.
Теплый огонек у меня на ладони озарил искусно выполненную резьбу на темных каменных стенах. У меня перехватило дыхание, когда я увидела, что именно запечатлел маленький Чонгук: трех королев с похожими на короны шипами на головах. Он трижды вырезал их жестокими отчаянными линиями, будто пытался таким образом вернуть маму к жизни.
Следующие изображения были исполнены более скрупулезно. Я узнала часовую башню округа Асмодея, стрелки которой на веки веков застыли на шести, - такой она остается и по сей день. Также была вычерчена змея, которая, казалось, извивалась в свечении моего огонька. Странно видеть ее здесь, учитывая, что Чонгук до ужаса боится змей.
Я обнаружила слово «Vindicta» - месть, - вырезанное острыми, как шипы терновника, буквами. Рядом с ним было изображено нечто, напоминающее старинные надгробия пуритан, - черепа и скрещенные кости. И изречение «Memento Mori - Fugit Hora».
«Проходит час - помни о смерти».
Но я была уверена, что здесь, в подземелье, время точно никуда не спешило, особенно для бессмертного создания. С другой стороны, фраза относилась не к Чонгуку. Даже сидя взаперти, он напоминал себе, что уничтожившие лилит люди умирают в Осборне, когда подходят к концу своего жизненного пути. Возможно, это служило ему утешением.
На потолке он вырезал звезды, расположив их в форме созвездия Чонгука. Кроме крошечного лучика света из трещины в стене, иного здесь не нашлось, поэтому приходилось буквально вырезать для себя звезды.
Я не желала ни минуты больше задерживаться в этой камере, но когда повернулась, чтобы уйти, меня охватил настоящий ужас: оказалось, что отсюда было прекрасно видно помещение с виселицей, где проходили казни.
«Непосредственно перед ее умерщвлением...»
Запертый Чонгук своими собственными глазами видел казнь матери. Здесь он долгие века и оставался - прямо напротив петли. Неудивительно, что он чувствовал, будто его душа умерла. Те палачи хотели всецело подавить его дух.
Стоило мне сделать еще один шаг, и перед глазами появилась та самая картина, которую я узрела, когда мы с Чонгуком впервые дали друг другу клятву на крови, соединив порезанные ладони.
В мыслях возникло кристально ясное видение: каменные потрескавшиеся стены, сквозь которые виднелось звездное небо, качнувшаяся тень и окровавленные ноги повешенного над камнем. Где-то сверху скрипнуло дерево, и меня до глубины души пронзила боль.
Зрение прояснилось, и я прижала ладонь к каменной стене, чтобы перевести дыхание и успокоиться. Сердце гулко колотилось о ребра.
Черт побери, как после всего Чонгуку вообще удалось остаться в здравом уме?
К горлу подступила тошнота, и я бросилась прочь из коридора. Отчаянно стремясь вновь оказаться на свободе, я поспешила выбраться из подземелья обратно в туннель.
Там-то я и обнаружила, что не одна.
Прячущаяся в тенях фигура закашлялась, и я торопливо вызвала вспышку пламени, чтобы получше разглядеть ее. Огонь на моей ладони осветил улыбающееся лицо Амона. Он стоял с поднятыми руками, словно показывал, что не замышляет ничего дурного.
- Прошу прощения, - сказал он. - Король пожелал, чтобы я обеспечил вашу безопасность.
Амон был едва ли не единственным, кому Чонгук сейчас доверял.
- Я в порядке, Амон, спасибо. - Физически так оно и было, но вот эмоционально - едва ли. Но ему об этом знать необязательно. - Как раз возвращалась.
На самом деле мне хотелось найти Чонгука и помочь ему забыть обо всем, что здесь произошло. У меня сжалось горло.
Псу под хвост мое намерение держать его на расстоянии!