𝖆𝖕𝖕𝖑𝖊𝖘 𝖋𝖔𝖗 𝖍𝖊𝖓𝖗𝖎𝖊𝖙𝖙𝖊

— Хочешь почитать о?.. — Чонгук, уже стоя с ним рядом с бокалом в руке, задумчиво склонил к плечу голову. И незамедлительно получил поцелуй в висок — сладкий, заставляющий так по-глупому заулыбаться и откровенно растаять, что даже на страхи былые уже всё равно стало.
— Что-нибудь о приключениях? — предложил Тэхён. — Может быть, о пиратах?
Всё ещё не о любви. И, кажется, у Чонгука в это мгновение появилась новая цель.
...— Вообще-то, я тебя слушаю, — здесь и сейчас бубнят ему на ухо немного обиженно, однако с негромким смешком.
— Вообще-то, ты меня зацеловываешь, — храбро и назидательно отвечает Чонгук.
— И от этого у меня уши заложены?
— Я так стараюсь, а ты не уделяешь моим стараниям сил и внимания! Совсем, как с тем кустом розы, который я попросил тебя выбрать на прошлой неделе и о котором ты напрочь забыл, хотя даже себе записал!
— Ты будешь напоминать мне об этом до старости? — и с этим вопросом Тэхён несильно кусает его в основание шеи.
Приятно. Ровно настолько, чтобы Чонгук склонил голову, давая больше простора, и шепнул, глядя на языки пламени за каминной решёткой:
— А ты хочешь, чтобы было до старости?
— И после неё, — шёпотом отвечает Тэхён.
Выстрелом в сердце. Так, чтоб обернуться и встретить взгляд чужих карих глаз и оценить, как прохладный ветерок из распахнутых окон слегка треплет тёмную чёлку, заставляя пламя свечей на многочисленных тумбах и столиках танцевать тенями по стенам.
— Это так здорово, — он пьян, а это значит, что крайне болтлив. Чонгук с алкоголем не дружит — почти не употребляет его, и с непривычки даже веки кажутся невозможно тяжёлыми.
— Поконкретней, пожалуйста, — шепчет Тэхён, запуская руки ему под рубаху.
— Что наши желания... — выдох на касание к рёбрам, — ...так поразительно сходятся.
Он снова прикусывает прямо за шею на выдохе: кожу щекочет дыханием и мягкостью гладковыбритых щёк — так нельзя поступать, делать такие сладкие вещи попросту запрещено на всех уровнях. Особенно, когда тебе всего девятнадцать, ты всё ещё девственен и влюблён до колики в сердце, а твой мужчина в нужных местах тебя больше не трогает. С того дня, там, в кабинете — не было ни единого раза, чтобы Тэхён как-то себя проявил в этом смысле. Только забота, нежность, внимание и, конечно, подарки — не знай Чонгук, на что граф бывает способен, если сказать ему, что очень соскучился, подумал бы, что у того беды с потенцией. Тогда почему он его... не касается?
Или он ждёт, что это Чонгук коснётся его?
Отстранившись, он кладёт руки Тэхёну на плечи и заставляет взглянуть на себя. Молодой господин остаётся самым красивым на свете мужчиной, а сейчас — по-особенному, когда его тёмные волосы немного всклокочены, на щеках играет румянец от количества выпитого, а глаза в полумраке сверкают особенно.
Чонгук абсолютно ничего не умеет и ему до ужаса страшно. Но прямо сейчас он, пользуясь тем, что молодой господин так и не соизволил застегнуть рубашку после купания, касается ладонью голой горячей груди.
И ощущает. Сердцебиение Тэхёна враз спотыкается, чтобы ускориться незамедлительно — от столь простого касания, пусть то и преисполнено лаской, добром и теплом. Внешне-то он всё такой же: внимательно за ним наблюдающий с полуулыбкой и назидательным блеском в глазах.
А сердце вот-вот грудину проломит.«— Я чувствую то же, что и ты перечислил, Чонгук.— Ты не краснеешь, как какой-то дурак, каждые пару мгновений!  — Если бы ты чаще смотрел на меня, ты бы увидел, что я делаю это столь же часто, как ты». — Чувствуешь? — у него губы сухие, а шёпот горячий. Румянец на скулах становится несколько ярче: Чонгук, протянув вторую свободную руку, нежно касается чужой щеки большим пальцем. — Это именно то, о чём я тебе говорил. У меня к тебе всё точно так же.
— Я чувствую, — также шёпотом говорит ему юноша, глядя своей огромной любви прямо в глаза. — Как же я отчётливо чувствую.
Чонгук всё ещё ничего не умеет. Но ему уже чуть менее страшно — он тает от понимания, что все его ощущения абсолютно взаимны, и сейчас твёрдо решил быть тем, кто сделает шаг. А потому, наклонившись, мягко своего господина в губы целует и просит:
— Давай закончим на сегодня с чтением об этих пиратах и ляжем в постель?
— Как пожелаешь, мой одуванчик, — мягко отвечает Тэхён, потянувшись за новой порцией ласки, которую получает незамедлительно. А после — осторожно встаёт и, протянув руку Чонгуку, помогает подняться.
— Я хочу раздеть тебя, — говорит юноша просто, но всё ещё очень негромко. Граф удивлён — это отчётливо видно, и по этой причине он считает необходимым продолжить: — Могу ли я это сделать?
— Запомни одно простейшее правило, счастье моё, — вплотную к нему подходя, мягко просит Тэхён, целуя в лоб, щёки и — наконец-таки — в губы.
— Какое же?
— Тебе всегда можно всё, — опаляет горячим дыханием.
Чонгук принимает данную реплику к сведению, а потому тянется — ровно настолько, чтобы, прикрыв глаза и громко сердцем стуча, позволить утянуть себя в очередной поцелуй.Но да вот только он пикантнее всех предыдущих: под аккомпанемент треска камина и лёгкого волнения тяжёлых портьер он впервые позволяет себе касаться Тэхёна именно так, как давным-давно хочется. Это когда движения слегка неуверенные, мельком — подрагивающие, однако вместе с тем всё равно довольно напористые и широкие, охватывающие большое пространство чужого обнажённого тела под распахнутой рубашкой из шёлка.
Той самой, которую Чонгук с Тэхёна снимает, чувствуя себя опьянённым то ли перспективой их близости, то ли вином. Как опьянён и Тэхён, когда прикусив его за губу, шепчет негромко:
— Зачем ты вообще одевался?.. — и за полы простой рубахи дёргает с лёгкой капризностью.
— Я и не думал, что тебя захочу, — признаётся Чонгук в совершенной неловкости.
Тэхён замирает на долю секунды — Чонгук ему вторит сначала в неловкой растерянности, а затем — с осознанием, как его реплика сейчас прозвучала. А потому со стыдом: граф, отстранившись, начинает очень громко и от самого сердца смеяться прямо пропорционально росту желания юноши сейчас провалиться куда-нибудь под пол.
— Вот это сюрприз получился, как я погляжу! Кто бы мог ожидать, что ты захочешь меня! — сквозь смех давит из себя господин. Чонгук, не сдержавшись, хлопает его по предплечью:
— Ты же понял, что я хотел сказать, верно?!
— Разумеется, мой одуванчик, — не в силах перестать хохотать, отвечают ему, пытаясь утереть выступившие слёзы с щёк.
— Опять издеваешься!
— Ты сам дал мне повод!
— И тебе ни капли не стыдно?!
— А разве это я сказал сейчас то, что сказал?
— Ты!.. — задохнувшись от возмущения, Чонгук вдруг расслабляется и сам начинает негромко хихикать: Тэхён смеётся так заразительно, а подшучивает настолько беззлобно, что даже грех обижаться. В конце концов, они не первый день знакомы и в статусе пары находятся далеко не неделю: стоило думать, что любое неосторожное слово, которое вырвется из чонгукова рта, будет обязательно использовано против него.
Тэхён же с широкой улыбкой, не медля, поднимает его рубашку, что снимается — увы — лишь через голову, и незамедлительно сдёргивает, бросая на пол по соседству со своей дорогущей. А затем подаётся вперёд, прижимаясь животом к животу и позволяя Чонгуку почувствовать, что он всё-таки бесконечно в этой спальне желанный, и шепчет:
— Сделаешь сегодня со мной что-нибудь, мой одуванчик? — то, как он из задорного, искристого, нежного становится вдруг обжигающим, сводит Чонгука с ума.
То, что его губы так близко, но он не целует — враз разбивает. Но алкоголь в венах добавляет уверенности, и ощущая, что Тэхён здесь, рядом и доверяет ему, Чонгук и сам расслабляется.
— А что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал? — спрашивает абсолютно, спокойно и доверительно. В их отношениях есть место романтике, ну, разумеется, и в нём присутствуют что игры, что флирт, однако в них нет кровоточащей пошлости и порока того гротескного сорта, когда от дерзости слов собеседника начинает мутить. Тэхён очень опытен, а ещё — мудро сдержан во многих вещах, однако держит данный баланс лучше, чем Чонгук его за изящную талию прямо сейчас.
Тэхён очень опытен, и Чонгук ощущает, что это именно те отношения, где интерес едва ли когда-либо угаснет, поскольку они оба тянутся к новому в том числе и друг в друге. Познают вместе, узнают вместе новые грани — для юноши его господин безоговорочный авторитет, что очевидно, однако и сам Тэхён уже признавался, что столь чистые, светлые чувства для него тоже в новинку.
— Всё, что ты только захочешь, —мягко граф отвечает, а Чонгук слегка задыхается. Но не от страха, отнюдь: тот отошёл далеко-далеко, уступив место безоговорочной нежности и желанию, наконец, позаботиться.
— Тогда я хочу сделать ми... — неловкое слово царапает связки. Страх-то ушёл, но смущение никуда не девается, и юноша тонет в откровенной неловкости, пусть и знает наверняка, что это уже отнюдь не та стезя, где Тэхён стал бы смеяться над ним. — Хотел бы попробовать доставить тебе удовольствие, — и вздыхает тяжело-тяжело.
Тэхён смотрит на него бесконечно внимательно. А затем, кивнув, уточняет:
— Ты хочешь сегодня только лишь этого?
— Да, — попробовать большее он пока не готов, как бы ни старался храбриться перед собой в том числе. — Будем делать всё постепенно. Идёт?
— Как скажешь, мой одуванчик, — кивает молодой господин, а после, зацепившись пальцами за грубоватую ткань простых рабочих штанов, на слепую делает несколько шагов назад, утягивая его за собой: ровно до тех пор, пока ногами не упирается во всё ту же кроватную раму.
У Чонгука есть ровно мгновение, чтобы подумать — и он этим пользуется, беззастенчиво толкая на покрывало своего господина, но делает это всё-таки весьма осторожно.
А ещё — всё ещё не совсем понимает, как ему... подступиться. И по этой причине позволяет себе вольность в сейчас таких скачущих мыслях: да, скорее всего, это всё будет совсем непривычно (и неприлично, конечно же), однако же в том, что он планирует сделать, он не видит неправильного.
Он так отчаянно сильно в Тэхёна влюблён, и ему так важно сделать ему хорошо в это мгновение. И именно это — причина, из-за которой Чонгук заставляет себя сесть на постель рядом с ним и, коротко выдохнув, потянуть за шнуровку чужих домашних штанов.

****************************************
ставим звёздочки 💫.