𝖆𝖕𝖕𝖑𝖊𝖘 𝖋𝖔𝖗 𝖍𝖊𝖓𝖗𝖎𝖊𝖙𝖙𝖊

Иногда жизнь складывается совершенно неожиданным образом, на корню изменяя своё былое течение. Это абсолютно нормально, поскольку всё в мироздании живо и бойко, однако не каждый способен легко подчиниться совокупности различных непривычных событий. Это не зависит от возраста - о, нет, отнюдь! - как не зависит от времени и места событий, однако, как правило, полностью подчиняется людям вокруг и чистоте сердца того, в чью жизнь ворвались перемены.
Те тоже бывают разного сорта: кардинальные или мелкие, будто рассыпанный по полу бисер; внезапные или весьма ожидаемые; зависящие от приложенных когда-то усилий или же независимые. Но каждая из них неизменно важна, поскольку привносит в жизнь новый опыт.
Может быть, это всё выглядит, как утешение или попытка оправдаться перед внутренним «я», Чонгук точно не знает. Он больше ни в чём не уверен, сидя в телеге и ощущая, как у него поджилки трясутся: не был готов он к тому, что с ним случилось, это уж точно. Однако возница - молодой паренёк лет двадцати - кажется чертовски солнечным парнем: за крайние минуты пути он сказал уже столько слов, сколько сам Чонгук, кажется, не говорит за неделю - трещит без умолку, однако вовсе не раздражает. Наверное, всё дело в том, что:
- Не относись к тому, что случилось, как к концу света, Чонгук! - и легко подстёгивает ленивую толстую клячку, что из мелкой рыси всё норовит сбиться в размеренный шаг. - Такое с каждым может случиться! Или ты был привязан к покойному графу Атталь?
- Я был ему благодарен за то, как он в своё время принял меня, ничего не умеющего, и терпел все мои промахи, пока я только учился, - негромко, однако со вздохом отвечает Чонгук. - Ты бы видел, Герман, как ужасно я стриг его кусты поначалу! - возница негромко смеётся на это признание, однако в звуках чужого низкого смеха нет ни капли злорадства, лишь та весёлость, какая присуща тем людям, которые многому уже научились и вспоминают с улыбкой все промахи прошлого.
Таков и Чонгук: рассказывая о залитых намертво клумбах, только и может, что головой покачать, вспоминая тот ужас, с которым столкнулся на первой работе. Однако улыбаться нет сил, как нет и желания: в конце концов, человек, заменивший ему когда-то и наставника с огромным запасом терпения, и даже родителя, больше ему не улыбнётся, не потреплет по голове в отеческом жесте - лихорадка стремительно унесла его жизнь две недели назад.
А Чонгук с лёгкой руки овдовевшей графини Атталь столь же стремительно вылетел за ворота имения. Она никогда особо его не любила, считая, что граф к «мальчишке садовнику» привязан сильнее, чем к трём родным детям, и поспешила избавиться от бельма на глазу так скоро, как представился случай. Однако добавила, что из уважения к покойному мужу всё-таки напишет письмо графу Ким, чтобы пристроить «способного сиротку» в хорошие руки.
- Граф Ким - одинокий и честный мужчина, достойный наследник своих покойных родителей, - пояснила, дав письмо в руки. - Его репутация кристально чиста в наших кругах, он хорошо кормит слуг и не бьёт их, а платит, как говорят, достаточно щедро. Не знаю, что за тайна у него за плечами, раз он до сих пор не женат, однако люди работают на него с большим удовольствием. Нам с Отто доводилось бывать у него на приёмах: прекрасный молодой человек. Так что я ненавижу тебя не так уж и сильно, как тебе кажется, юноша, - и, дёрнув уголком тонких губ, добавила ровно: - Если быть точной, вообще не питаю к тебе таких сильных чувств. Не твоя вина, что мой муж любил тебя больше, чем Грету, Ханса и Эмили, однако терпеть тебя в этом имении я не смогу. Ступай с миром, будь счастлив.
Она хорошая женщина, понимает Чонгук, сидя в телеге и задумчиво глядя на медленно проплывающий мимо пейзаж: граф Ким от ближайшего города живёт далеко, так что путь у них с Германом предстоит крайне неблизкий. Как говорят, нелюбовью к толпе, но обожанием к самой природе он пошёл в покойных и отца, и деда, и прадеда: якобы все мужчины в этом знатном роду не особенно жаловали балы и приёмы, предпочитая уединение и прогулки верхом, и молодой граф не стал исключением. Отто Атталь любил всякие празднества: Чонгук зачастую в спешке сажал новые саженцы или кардинально менял динамику прекрасного сада, чтобы графский дом всегда выглядел свежим для гостей и сохранял свою необычность.
Он знает, что за десять лет жизни под крылом дома Атталь стал крайне талантливым в том, чем живёт - многие графы хотели и хотят, чтобы Чонгук работал на них, однако юношей он всегда был крайне невинным и сентиментальным. Оттого - верным, как пёс, которого подобрали на улице в стужу, и изменения в жизни тяжело переносит, тем более, когда на кону новый виток привычного мироуклада.
Господин всегда в шутку звал его однолюбом и любил причитать, как повезёт той прекраснейшей леди, на которой Чонгуку будет суждено когда-то жениться: и характер у него, мол, настоящее золото; и гулять по девкам не будет; и к детям будет всенепременно привязан; и манерам он мальчика, которого некогда увидел смиренным послушником в церкви, тоже успел хорошо обучить.
- Надо будет найти тебе барышню, а то тебе уж девятнадцать годков стукнуло, а я не заметил, - рассудил в один день и даже кивнул для убедительности. - Приличную, честную и,безусловно, хорошенькую. Чтобы женить тебя и знать, что ты в хороших руках и всё у тебя хорошо.
Но найти не успел - слёг с лихорадкой, сгорел за три дня. А сам Чонгук, вот, теперь едет в телеге по территории нового графства, и не может не признать, что его владелец не щадит денег на то, чтобы каждый домик простого крестьянина выглядел крайне прилично. Пока их здесь не так уж и много: Герман везёт его несколько в сторону от полей и деревень всех подконтрольных графу угодий, потому что имение располагается слегка в отдалении. Но из всех встреченных, кажется, незнаком ему только жук под забором - Чонгук поражён такой доброжелательности. И атмосфере вокруг тоже весьма удивлён: все те жители графства, что с ними здоровались, не выглядели хоть на йоту несчастными.
- Молодой господин не любит, когда по округе шатаются много людей, - это Герман ему говорит уже в небольшом пролеске с широкой тропой, шириной в две телеги. - Но это не значит, что он не любит жителей графства, просто такой он, немного закрытый в себе. Мы все его уважаем и люди приходят к нему на приём лишь раз в неделю. Но это не значит, что он не принимает, если случилось что! Хороший мужик, - и хмыкает. - Рад служить ему.
- Как же зовут господина? - задаёт Чонгук несколько неловкий вопрос, склонив к плечу голову.
- Как-как! - и возничий головой качает, чтобы снова подстегнуть лошадёнку: та вновь начинает лениться. - Граф Ким.
- А имя есть у него?
- Ким Тэхён. Но мы зовём его молодым господином или господином графом, что очевидно, - Герман пожимает плечами.
- Он так молод, чтобы быть ещё молодым господином, однако, как я понимаю, люди обожают его и он не скупится на то, чтобы дать крестьянам всё самое нужное, - тянет Чонгук. - Я знаю не так много аристократов - только тех, кто приезжали в гости к моему покойному графу, а знакомств с людьми из других земель мало водил, однако и этого мне было достаточно, чтобы знать о том, как часто простых людей обворовывают.
- Не, - и покачав головой, юноша ему задорно подмигивает. - Господин Ким не таков. Конечно, панибратства не терпит - ну а кто б терпел? - однако никогда своих людей не обделял. Даже наоборот: за хорошую работу часто даёт денег сверх. Как говорит: я вкладываю в вас определённые средства, чтобы это окупилось в дальнейшем. Он никогда нас не подводит, так почему мы должны его подводить?
Интересный мужчина, однако ведь. Чонгук, хмыкнув, крепко задумывается.
Своих людей любит, не щадит на них денег, но живёт в уединении, предпочитая природу компаниям. Люди в ответ его обожают и стараются соответствовать своему господину, отплачивая ему добром за добро. В аристократическом обществе, по словам графини Атталь, о нём тоже говорят с уважением: репутация чистая, человек он, как говорят у них там, честный и одинокий.
Где здесь подвох?
- А лет ему сколько?
- Двадцать семь уж исполнилось.
- Не так уж и молод ваш господин, - замечает Чонгук.
- Помоложе большинства этих толстосумов! - возмущается Герман. - И поумней их всех, вместе взятых! Наш граф самый лучший и честный! Знал бы ты, сколько ему девушек сватают!
Люди в ответ его не просто лишь обожают, но ещё и преданны до невозможного.
- А что же он ни к кому не приглядывается?
- Да кто ж его знает! Может, и пригляделся уже, нам-то, простым работягам, знать неоткуда, - и юноша пожимает плечами. - Может, слуги в имении о чём-то и ведают, но я-то конюх обычный, мне о таком не сообщают!
Вот оно как. Кивнув, Чонгук замолкает на весь остаток пути, ощущая, как стремительно потеют ладони от перспективы смены места его проживания. А с другой стороны, толк в садоводстве он знает: едва ли его новый господин останется им недовольным, так что нервничать, наверное, нет смысла.
Но перемены всё ещё даются весьма тяжело, а при виде изящного забора белого цвета становится так и вовсе тревожно: особняк за кованой белой решёткой огромен, сделан из светлого камня, а открывшийся взору участок масштабен, однако весьма неухожен. Чонгук, привстав в телеге, пристально осматривает новое место: работы много, но всё это требует проработки с самим господином. Однако траву следует скосить немедленно, а поросшие подъездные дорожки требуют, чтобы их вымостили камнями в тон дому. Или на тон темнее - да, так будет прекрасно.
А ещё...
- Герман! - приглядевшись, Чонгук замечает фигурку женщины средних лет: бежит та достаточно быстро, чтобы вскоре оказаться по ту сторону ворот - лет сорок на вид, лицом открыта и дружелюбна, пусть сейчас и взволнована, волосы спрятаны под белым чепцом. - Молодой господин тебя ждёт!
- Меня? - двое у ворот открывают их настежь, пуская лошадку на территорию. Чонгук садится обратно, совершенно не зная, кто она, и что ему следует делать в первую очередь.
Он никогда прежде не менял господина. Вырос в детском приюте при церкви, там и служил до поры, пока граф Атталь не зашёл сделать пожертвование и не забрал его к себе под крыло, чтобы впоследствии относиться, как к сыну. Однако с нынешним графом Чонгук совершенно не знает, как себя стоит вести: едва ли их отношения будут столь же близкими, как с господином Атталь - Ким Тэхён старше его на восемь лет целых, и это слишком мало, чтобы можно было говорить об отцовских эмоциях, и слишком много, чтобы речь могла зайти об отношениях на относительно короткой ноге. А ещё он его нанял, а не дал кров и тепло вопреки здравому смыслу. Он Чонгуку будет платить, а Чонгук будет показывать, что этих денег достоин.
Однако аристократы - сложный народ. Нередки те случаи, когда графиням и графам было плевать, кто поступил к ним на службу, а садовники создавали сады на свой вкус, что в итоге господам крайне не нравилось. По-хорошему, Чонгук бы хотел познакомиться со своим господином, чтобы узнать о его желаниях касательно той территории, где ему как садовнику будет нужно работать. Но вдруг он не захочет? А у кого узнать, хочет ли?
- Генриетт захромала! - тем временем взволнованно продолжает незнакомая женщина. - Дюк сказал, что ты последний выводил её на прогулку!
- Господину сказали?
- Ну, разумеется! Он хотел отправиться на прогулку верхом, а его кобылу на трёх ногах вывели! Ох и получишь же ты, если с ней приключилосьчто-то серьёзное!
- Она пару раз прыгнула, пока я её вёл, однако не могла от того захромать! - возмущается Герман, тормозя лошадку около женщины и кивком приглашая ту сесть на козлы с ним рядом. - У неё абсолютно здоровые ноги!
- Уж не знаю, что там случилось, но господин сейчас в конюшне и ждёт тебя с объяснениями. Ещё ты опоздал на полдня, за это тоже предстоит отчитаться!
- Это моя вина, - роняет Чонгук. Женщина вздрагивает, будто заметив его только что, и он кивает ей головой в знак приветствия. - Путь из графства Атталь довольно неблизок, а у экипажа, на котором мне пришлось добираться, в пути колесо отвалилось, так что Герману пришлось меня ждать. Меня зовут Чонгук, и я ваш новый садовник.
- Ох, я так переволновалась из-за этой кобылы, что не поздоровалась даже, прости, мой хороший, - и, покачав головой, словно в досаде на саму себя, машет Чонгуку рукой: - Меня зовут Сюзанна, я экономка господина Тэхёна.
- Но мы все зовём её тетушкой Сюзи, - с искрой веселья вставляет Герман своё веское слово, за что сразу же получает по макушке простеньким веером.
Чонгук негромко смеётся, экономка начинает причитать что-то о слишком дерзких мужчинах, с которыми она имела дело до этого, и что Герман им всем не чета, а раз Герман им не чета, то уж коли она решит на него хоть дунуть - от него ничего не останется. Герман же, впрочем, ничего не боится: только смеётся, пока лошадка бодрой рысцой бежит через всю территорию, позволяя Чонгуку оценить весь масштаб катастрофы.
За садом явно никто не следит, а участок огромен: то тут, то там разбросаны небольшие дома, стоит думать, что для ближайшей прислуги, и каждый из них в общую картину явно не вписывается, пусть цветом схожи с имением Ким. Не тем, что аляповатыи построены где-то не там, а из-за некрасивой картинки самих здешних угодий. Но, впрочем, здесь нет ничего, с чем бы Чонгук с его опытом не смог бы справиться.
Конюшня оказывается длинным и низким зданием не так далеко от главного дома: всё так же обложенная светлым камнем с голубоватым оттенком, с белой крышей и небольшими оконцами - Чонгук уже на подъезде слышит громкое фырканье минимум десятка голов и чувствует запах сена с навозом.
- Он там? - Герман явно взволнован перспективой встречи со своим господином: вся бравада о том, что лошадь не могла повредиться во время прогулки, исчезла, и теперь он остался один на один с суровой действительностью - любимая кобыла их графа сейчас покалечилась, а отвечать за это ему.
- Бросай тележку! - толкает его тетушка Сюзи локтем под рёбра. - И хватай парнишку, чтобы сразу познакомить с молодым господином! Может, он отвлечётся и не лишит тебя жалованья!
- У меня здесь пожитки... - их немного: всего небольшой мешок, в котором лежат ботинки, две рубашки и портки на смену тем, что носит сейчас. - Мне их взять с собой?
- Нет, господин распорядился, чтобы тебе отдали один из домиков неподалёку от ангара с инструментами и хорошенько убрались там, чтобы тебе не пришлось напрягаться ещё больше с дороги, - говорит экономка. - Я прикажу отнести туда твой мешок, а потом попроси кого-нибудь тебя проводить, мой хороший.
- Спасибо вам, тетушка Сюзи, - Чонгук широко ей улыбается.
И совершенно немедленно несильно получает по лбу веерочком - а в спину, когда они с Германом в спешке идут в сторону открытых белых дверей, доносится возмущение о дурном влиянии одних плохих мальчишек на других мальчишек, но уже очень хорошеньких.
- Она и правда смешная, - негромко замечает Чонгук на подходах. - Как матушка.
- Она и правда ведёт себя так, хотя, наверное, после Генриха главная здесь и должна вести себя подобающе, - улыбается Герман в ответ.
- Генриха?..
- Дворецкий. Вот, с кем лучше не пересекаться вообще, - юноша морщится.
А сказать более ничего и не успевает: до ушей доносится хор взволнованных мужских голосов, а когда они заходят в лёгкий полумрак помещения, то и сами источники находятся быстро.
На развязках{?}[веревка, ремень или цепь, предназначенный для фиксации лошади в проходе конюшни для чистки, ковки и т. п., а также во время уборки денника] в проходе замерла большая гнедая кобыла. Невероятно ухоженная: в ярком свете, что льётся из окон, видна роскошная шерсть - лошадь явно знает, что значит забота. Хотя, наверное, на себе это чувствует каждое животное здесь: например, всё те же окна расположены так, чтобы в каждом деннике{?}[лошадкин домик, который все повсеместно путают со стойлом] было по одному - молодой господин осведомлён, что лошадям нужен свет. При входе Чонгук замечает огромный добротный мешок, набитый спелыми красными яблоками; полы чистые, тщательно подметены, пыли практически нет, опилки в денниках свежие, жёлтые, а сено хорошее, прямо-таки золотого оттенка.
Чонгук привык строить своё отношение к людям, глядя на то, как они заботятся о вверенной им живности всякого рода: от собак до коней. И сейчас может сказать, что Ким Тэхён ему уже нравится.
Но это всё он замечает лишь мельком и быстро - лишь потому, что знает, куда нужно смотреть: всё внимание враз забирает группа мужчин из трёх человек, где один одет совсем по-простому, видимо, конюх; второй - посолиднее, в добротный фрак и при белой рубашке; а третий...
А третий - молодой господин Ким Тэхён, справедливый, одинокий и честный душой человек, которого боготворят его люди и Чонгук теперь, кажется, тоже.
Господин одет дорого, но довольно практично, явно в костюм, предназначенный для прогулок верхом: насыщенный тёмно-синий короткий пиджак, из-под выреза виднеется белая рубашка из шёлка и лёгкий коричневый шарф для прикрытия шеи; на ногах - бриджи в тон шарфу и сапоги из чёрной кожи, что легли по икре, как влитые. Смуглокожий, стройный и бесконечно красивый, граф стоит, взволнованно положив кобыле на шею руку в чёрной перчатке и мягко оглаживая тёмную шерсть - в другой зажал небольшой котелок чёрного цвета, который, видимо, не так давно снял: тёмные волосы слегка растрепались, прядь упала на лоб.
- ...неудачно встала, я полагаю, мой господин, - сообщает тем временем мужчина во фраке, кивнув для убедительности. - Мальчишку не стоит наказывать: просто ушиб и отёк.

******************************************
новый фф🌹💜