daemon [Чигуки]

По помещению раздается искренний весёлый смех блондина, только увидев недоумение в глазах омеги. А у того радужка чёрная-чёрная, в ней таится опасность, видно как сияют его глаза в предвкушении.

Чимин не понимает ничего. Что за Даймоний? Псевдоним, или как сейчас это называют? Даже если это верное предположение, то почему Чонгук говорит так, будто встретил его впервые, будто они не виделись несколько недель назад?

— Даймоний? — переспрашивает, совсем не обращая внимание на трупы, покойно лежащие неподалёку – сейчас в центре внимания только хён. А сердце-то бьётся с новой волной всё сильнее, аж дыхание перехватывает.

— Чонгука нет, — словно сумасшедший резко приближается к лицу напротив, шепчет как дьявол.

— К-как это? — Чимин дрожит с большим испугом глядя уже в неродные глаза. Чонгука нет. Лишь одна фраза стреляет болью в бедро.

— Ах, точно, я совсем позабыл, — протягивает ласково, — Ты же до сих пор вспоминаешь обо мне, Чимин? Вспоминаешь, когда смотришь на свою прелестную ножку?

Чонгук оценивающим взглядом скользит по слабому телу, останавливаясь на бедрах и дрожащих коленках.
Но Чимин не в силах ответить, всего его занимает противостояние фантомной боли.

— Даймон, — зовёт его кто-то, — Чонгук не будет этому рад.

— Юнги, съебись и жди своего друга, — цедит ему, не прекращая рассматривать давнее увлечение в виде омеги.

— Чонгуки-хён... — жалобно тянет Чимин, глотая порцию слез. Руку прижимает к бедру, пытаясь унять боль, — Отпусти.

— Я, — тот направляет палец к себе в грудь, а другой рукой грубо берет омегу за подбородок, заставляя смотреть на себя, — Не Чонгук.

Перед ним страшный человек, и точно не Чонгук.

— Ты и мой друг тоже. Не делай того, чего Чонгук не одобрит, — продолжает настаивать Юнги.

— Не называй меня своим другом, поганая крыса. Ты со мной только потому, что беспокоишься о Чонгуке, — он злой, и чем злее он становится, тем больше Чимин хочет исчезнуть.

— Забирайте этого, как его, Чимина на нижний этаж, пусть деньги мне приносит. И заканчивайте цирк. Не хватало вам ещё из-за омеги разосраться, — это голос человека, который Чимин услышал первым.

— Отпусти, — снова зовёт своего хёна Чимин, — Пожалуйста... Я никому не расскажу про это место и про то, что видел.

— Нет, ангелок. Намджун прав, тебя стоит использовать, — снова как хищник убирает прядь за ухо, — Для себя.

— Даймон, отпусти его сейчас же.

— Закрой блять свой рот! — орёт альфа, не выдержав, — Пока я здесь, я делаю, что хочу, и меня не ебет твоё мнение. Как же ты меня раздражаешь, сука, — в порыве эмоций на своего "друга" Даймон пинает в лицо омегу, — Что?! Остановишь меня?!

— Какая ты мразь...

У Чимина в глазах звезды, а в районе виска кровь и тянущая боль. Происходит драка, но Пак не может пошевелиться, не может сфокусировать взгляд. Вся его одежда в чужой крови, из глаз слезы, а сам же молит об одном: «Хочу домой».

— Блять, нет... — Даймон кряхтит и держится за голову, сполна получив кулаком от Юнги, — Только не сейчас, сука.

— Даймон, держишься? — Намджун обеспокоенно придерживает его.

— Джун, оставь, сейчас нужен Чонгук.

— Я убью тебя, Юнги, ты сдохнешь от моих рук, — пытается говорить Даймон, уже падая на пол, — Держите Чимина.

— Нет... — Чимина будто холодной водой облили, соскакивает с ошарашенными глазами, не зная, что сейчас делать. Разум отключён, а бедро снова простреливает при взгляде на своего хёна, — Чонгуки-хён...

За секунду воспоминания пролетают перед глазами, и в них только хорошие моменты... Только... Жаль. Жаль, что Чимин не забыл альфу лишь из-за того, что тот доставил ему пожизненную боль.

Раз. Два.

— Что происходит? Намджун? Блять... — устало бормочет Даймон, переваливаясь на спину. Тяжело дышит, слишком...

— Чонгук, порядок? Ты вовремя, — облегченно полуулыбается Юнги, который действительно рад видеть своего близкого друга.

— Вечер добрый, Чон Чонгук, — разочарованно произносит Намджун и отходит, ибо не имеет с ним дружеских отношений.

Как же жаль. Чимин мог бы и совсем забыть про него... Про свою детскую дружбу, мимолетную ребятческую симпатию.

— Помоги встать, — кряхтит, будто горло пересохло и протягивает руку Юнги.

— Хён?

Стоп.
«Этот голос... Именно он позвал меня сюда. Я слышал его».

Чимин уже не плачет, он видит, что перед ним не человек, назвавший себя Даймоном. Перед ним его хён, который не смог бы ударить, не смог бы причинить страдания.

— Чимин?... Ты... — взгляд непонимающий, но такой родной, — Что ты здесь делаешь?

Омегу как током ударяет и именно сейчас он понимает, что с Чонгуком что-то не так: тот не просто не в себе, а по-настоящему... болен? Иначе как объяснить всё, что произошло.

— Что он здесь делает?! — вспыхивает с сумасшедшими глазами.

Чимин следит, как тот судорожно машет руками в непонятных жестах, а после хватает себя за волосы, сжимая кулаки до побеления костяшек. Во взгляде омеги миллион вопросов, во всем теле боль ушла, остались лишь неизведанные и непочиненные внутри себя чувства: страх, тоска и... желание поговорить. Хотя страхом назвать нельзя, он знает и чувствует, что перед ним именно его Чонгук.

— Чонгу... — начинает Юнги.

— Подожди... — перебивает, — Я ничего не понимаю, я не видел, что происходило... — но не смотрит на омегу, больше не обращается к нему, хочет чтобы тот ушёл поскорее.

Намджун в это время выходит, оставляя троих. Ему нет дела, его ждут дела намного важнее, чем сбитый с толку практически незнакомец, что вырвался из сознания его коллеги.

— Хён...

— Убери его отсюда, пожалуйста, — воет Чонгук.

Чимин вспоминает этот характер, эту далеко знакомую боль в голосе.
И не знает, что на душе у альфы тоже остался след, тоже взорвалась десятилетняя травма.
Забывая абсолютно обо всём: о трупах рядом, о том, что вся одежда запачкана липкой неприятной кровью, о Даймоне, – их взгляды встречаются. И сколько тоски, любви в одних, сколько вины и ненависти в других.

— Чимин, тебе следует уйти, немедленно, — требует Юнги и толкает мальчика к выходу. Тот послушно идёт, находясь в трансе. Не хочет...

— Хён, давай поговорим! — разворачивается и просит со сверкающими глазами. Почему же он единственный, кто хочет хоть немножечко... хоть капельку поговорить? — Пожалуйста! Я не злюсь! Я ничего не скажу! Я не буду звонить в полицию, только поговори со мной...

                                 ***

Через некоторое время, стирая свои вещи поздно ночью, Чимин думает... Много думает. Слезы на щеках высохли уже час назад, а тот всё сидит на полу, подпирая подбородок стенкой ванны. Смотрит на одежду в тазике, которая грустно и страшно замачивается, распространяя по воде противный красный оттенок.

И понимает одну вещь – он не хочет видеть Даймония.