daemon [Чигуки]

Чимина переодически преследовала фантомная боль в районе бедра. Там кожа некрасивая, разорванная. Глубокий шрам начинался с неровной окружности и продолжался полоской вниз. Иногда болит.
А сам омега не может понять в какой момент его ногу будто парализует, будто там пуля от пистолета застряла и не дает ни шагу сделать, будто бедренная кость в крошки раздроблена.
Или просто понимать не хочет.

— Скоро звонок, идите в свой класс, — просит Хосок и записывает что-то в свой журнал.

— Как же я не хочу, — Вонён слабо бьётся головой об стол, пытаясь привести себя в чувства. Сегодня она не спала всю ночь, а чем занималась не понятно.

Сонхун усердно читает учебник по математике и даже не вслушивается в речи друзей. Скучный заучка, сказала бы вся школа.
Но ему нужно учиться, ибо семья у него бедная, отца нет, а папа тянет всё на себе, работая поваром в непопулярной забегаловке.

— Дорогая моя, осталось всего ничего.

— Ага... ещё три часа, — ворчит куда-то в стол. А после испугавшись, что на лбу останется красное пятно, быстро садится прямо.

— Я после уроков к родителям на работу, — невзначай вставляет свое слово Чимин, также лежа на столе щекой, — Занесу пару кимпабов.

Пак знает, что у его родных занятость на целый день – на менеджеров взваливается тяжёлая работа. Нужно постоянно думать над планами, представлять проекты по повышению прибыли в компанию, а сначала перед этим следует сбор и исследование информации по потенциальным клиентам. Обедать-то обедуют, но всё же хочется порадовать своих близких заботой.

— Мне бы кто занёс, — усмехается Хосок и встает с места, — Ты большой молодец, Чимин-и.

Кабинет за классом Хосока оказался местом, куда в любой случай без спросу заваливаются его любимые трое школьников.
Он только радуется тому, что не является их классным руководителем, потому что личного пространства тогда бы вообще не осталось.

— Давайте, новые знания не ждут, — подгоняяет друзей и смеётся со злобного взгляда Вонён.

— Ещё минутку, — тихо проговаривает Чимин, прикрывая глаза. Он не выспался, но а кто вообще высыпается с этой учёбой?

Хосок подходит к нему, возвышается, расставляя руки по обе стороны плеч омеги, и наклоняется.
Щекочет носом щеку, переходя к уху, на что Чимин издаёт смешок.

— Балдею от твоего запаха, — вдыхает где-то около виска.

Чимин продолжает слабо улыбаться от приятных ощущений, шевеля ушком. Ему безумно нравятся такие вот нежные, ненавязчивые прикосновения от его хёна.

— Ещё, — просит, чтобы побольше удовольствия доставил.

— Пф, разнежился тут, — фыркает Вонён, но тело приятно сводит, лишь представив, как она делает тоже самое с девочкой с параллельного класса.

Сонхун уже ждёт около выхода из кабинета, сонливо вздыхая, и так и не проронив ни одного слова.

— Может тебе ещё за ухом почесать? — риторический вопрос отдаёт шуткой, но кто знает – Хосок и правда может.

— А ты почеши! — с вызовом восклицает, но после встаёт, потому что звонок через считанные минуты.

Цветы и кофе – случайно понравившееся сочетание аромата. Хотя, может и не случайные, Чимин об этом не задумывается. Может он и не искал подсознательно этот запах духов, может и воспоминания не всплывали в памяти.
Просто давний-давний друг иногда пах кофе, а на фоне цветочной поляны, эти ароматы смешивались. Может и не въелся этот запах в голову, только почему-то он ему так больно и тоскливо нравится.

                            ***
Весёлым шажочком омега подходит к зданию Си-джей групп. Он здесь никогда не был за два года работы своих родителей. Но это неважно, не потеряется, потому что дальше турникета по пропускам не войдёт.

«я у вас на работе», «спуститесь ко мне» — печатает в общий чат с родителями, предвкушая их лица удивления. Чимин любит оказывать заботу, но больше любит, когда её принимают.

Омега осматривает крупный зал с высокими потолками, на верхних этажах за стеклянными перилами спешат люди, а некоторые спокойно разговаривают между собой, обсуждают, наверное, рабочие вопросы.
Чимин даже думать не хочет, что вся жизнь – это постоянный поток занятости. Сначала садик, потом школа, университет, работа... А вот бы как Вонён жить припеваюче.

Перекатываясь с носочка на пятку, Пак дует губы и терпеливо ждёт, пока за турникетами появятся мама или папа, а может они и вместе.

Вот только внимание привлекает мужчина, который прикладывает пропуск и прощается рукой с коллегами сзади. Он идёт прямо к омеге, а последний пристально смотрит. Почему привлёк? А потому что коротко стриженные белые волосы отдают глухим стуком в самое сердце. Так всегда происходит, когда Чимин видит блондинов, только сейчас всё совсем иначе.

Альфа бросает равнодушный взгляд на вкопанного человека посередине зала и проходит мимо. А для Чимина происходит всё так, будто он находится в сцене с замедленной съемкой.

Шрам стреляет острой болью, только взглянув на секунду в те самые глаза, которые видел больше полугода в детстве.

Это он. Несомненно он.

Серцебиение учащается с бешеной скоростью. Чимин ловит взглядом значок уборной, хочет сделать в ту сторону шаг, но двинуть левой ногой не может, она намертво приколочена к блестящему полу. А при малейшей мысленной попытке сдвинуться, болит так, будто в кожу и кость всаживают тысячи стрел.

Это его любимый хён, прямо за спиной. Воспоминания давят, давние чувства всплывают наружу, а обернуться Чимин не может.

Ладони потеют быстро, и обрушивается ощущение, что мир вокруг увеличивается и сжимается одновременно. Перед глазами черти-что: тёмные пятна, размытость и пиксели, будто в какой-то старой игре.
Беспричинный страх окутывает сознание, а боль в бедре всё сильнее и сильнее. Само существование становится вдруг чрезвычайно опасным. Шум в ушах напоминает шипение от старых телевизоров, когда на экране пропадает картинка, а
руки трясутся, и омега еле как обнимает себя за плечи, мелко подрагивая. Так и стоит, смотрит перед собой, не фокусируя взгляда, дышит громко и истерично, глотая губами воздух.

Чонгуки-хён – так он его называл.

Как же хочется позвать на помощь, попросить, чтобы спасли, а от кого сам не знает. Слова застревают в горле, и выходят только невнятные гласные звуки.
Вокруг так много людей, но теперь они двигаются на скорости 2х, оставляя за собой продолжение тел.

Чимин не понимает, когда его щеки стали мокрыми, через сколько минут его начало отпускать, с какого времени мама трясет его за плечи и умоляет прийти в себя. Глаза сохнут так, что он будто не моргал всю жизнь, так и стоял, с раскрытыми от нервной встряски.

«— Не узнал» — мысли ударяют по сознанию, когда Чимин начинает наконец глубоко дышать, но он до сих пор не в силах пошевелить ногой.

Маме скажет, что перенервничал от приближающихся экзаменов.

И не узнает, что его друг детства, открыв дверь машины, замрёт и посмотрит на вход в Си-джей, за которым, впрочем, никого и не увидит.

А уже дома тихо заплачет, разрываясь от глубокой долгой обиды.
Обнимет подушку, закутается с головой в одеяло и расхныкается как маленький.
...
В Чимине плачет восьмилетний ребёнок.