☆ Дорогая ☆

Ынха не сразу поняла, что в тот момент, когда раздался шум и звуки ударов, она закричала. В ответ на это Мингю замахнулся и вновь оставил на её лице след от удара и, хоть девушка боли почти не почувствовала, сила отдачи заставила её упасть на пол.

Она закрыла лицо руками и, наплевав на боль, громко разревелась. Кажется, такое зрелище только разозлило мужчину, и он принялся один за другим наносить удары. Они сыпались по всему телу, оставляя болезненные пятна, которые через пару часов расцветут багровыми синяками.

Да. Она ощущала боль и их тяжесть, слышала глухие звуки и собственное хрипение, но продолжала без остановки реветь. К тому моменту, когда Сонгюк запыхался и немного успокоился, девушка лежала на полу, по-прежнему прижимая к лицу руки — то ли пытаясь прикрыться, то ли просто не могла пошевелиться.

Всё тело ломило и зудело от побоев, из носа тонким ручейком стекала кровь, а челюсть саднила до такой степени, что трудно было даже дышать. Ынхе казалось, что она умирала, и в то же время молилась о спасении. Не для себя.

— Чего тебе не хватало, скажи?! — Мингю уселся обратно в кресло и вытирал сбитые от ударов костяшки. — Ты хотела больше денег? Или он просто хорошо трахается?

Злость так и сочилась из каждого его слова, а мне оставалось только слушать. Не было ни сил, ни желания отвечать. Чтобы исправить это, Мингю приблизился и схватил меня за волосы, вынуждая приподнять лицо.

Я видела наполненные гневом глаза и лицо, скривившееся в гримасе отвращения, и думала только о том, что больше всего ненавижу себя за прежнюю жизнь.

— Отвечай! — Он укрепил хватку, заставив невольно простонать от боли.

Но даже несмотря на физическую усталость, побои и кашу в голове из-за произошедшего, я впервые за долгое время не соврала ему.

— Я просто хотела, чтобы меня любили.

Простая правда, в которой я так долго не могла никому признаться.

— Никто и никогда не полюбит такую дешёвку, как ты, — стараясь сделать мне ещё больнее, с нажимом произнёс Мингю.

Затем вновь замахнулся свободной рукой, и боль от сильного удара по голове — было последним, что я запомнила.

***

Мне снился чудесный сон. Мы с отцом, мамой и Ынсо выбрались на пикник. Это был небольшой пляж около воды. Место казалось мне незнакомым, но безумно завораживающим. Пока все остальные готовили обед, я сидела на горячем песке и наблюдала за волнами.

Каждая из них почти доносила воду до моих ног, и обдавала приятным прохладным бризом. Этот момент казался таким безмятежным, что я не сразу заметила, как голоса моих родных затихли. В один момент исчезли все звуки, и озеро неподвижно застыло на месте.

Я будто попала в фильм, который зритель поставил на паузу. Необъяснимое чувство тревоги закралось внутри. Я встала на ноги и обернулась, увидев свою семью в десяти шагах. Они продолжали болтать и веселиться, раскладывали продукты и напитки.

Только я не слышала их голосов. Я вообще ничего не слышала. Попыталась сделать хоть шаг вперёд, сдвинуться с места, но словно увязла в песке.

Следующие несколько минут я беспомощно наблюдала за тем, как моя семья оживлённо смеётся, обнимает друг друга и продолжает жить так, словно не замечает моё отсутствие.

Я всё стою у берега, не отводя от них взгляда и молча наблюдаю, как они продолжают жить без меня. От осознания этого колени сгибаются сами, и я падаю на них.

Песок становится до ужаса холодным и надо мной нависают огромные тучи. Кажется, сейчас пойдёт ливень, а я вымокну до нитки, будучи не в силах сменить положение.

Руки опускаются, и я упираюсь ими в землю, склонив голову. Постепенно, капля за каплей, моё тело орошает дождь. Моя семья укрывается под огромным зонтом, радужной расцветки, но с их лиц так и не сходит улыбка.

А я остаюсь совсем одна.

В тот самый момент, когда от отчаяния я почти падаю на песок, а тело дрожит от холода и сырости, ливень внезапно прекращается.

Я поднимаю глаза и вижу Чонгука, стоящего рядом со мной с зонтом в руке. Он совсем маленький, и не может укрыть нас обоих, поэтому одежда парня мгновенно намокает, а с его волос уже капает влага.

Я нахожу в себе силы встать и, подавшись вперёд, крепко обнимаю Чонгука. Он мокрый от дождя и так же дрожит, но мне становится безумно тепло.

Я улыбаюсь и с облегчением закрываю глаза, прижимаясь к его плечу. Кажется, в этот миг весь мир оживает, и я снова слышу звуки. Его тихое дыхание и сбитый ритм сердца, а затем — оглушающий грохот удара и визг тормозов.

В ужасе распахнув глаза, я смотрю на парня и тут же отскакиваю назад.

Всё его тело покрыто ужасными ранами, и из каждой сочится кровь.

Он вытирает с разбитой губы алую жидкость, смотрит на меня улыбаясь и, прежде, чем упасть, произносит:

— Это всё твоя вина.

***

Я с трудом открываю глаза и пытаюсь пошевелиться. В этот же момент раздаётся радостный и в то же время беспокойный голос отца. Он мгновенно приближается ко мне и пытается заговорить. А я не могу понять, где нахожусь, и почему всё тело так сильно болит.

Пытаюсь приподняться, но меня моментально останавливают, заставляя лечь назад.

— Не вставай, тебе не нужно пока двигаться. — Отец мягко улыбается и гладит меня по волосам.

Откинувшись обратно на подушку, я пытаюсь восстановить хронологию событий и отличить сон от реальности и, как только немного разбираюсь, тут же испуганно начинаю оглядываться.

— Папа, как я сюда попала? Где Ынсо? Где Чонгук? — У меня нет сил на то, чтобы встать, поэтому приходится просто говорить.

— Всё в порядке, Ынсо уже дома, не волнуйся. — Отец продолжает улыбаться, но я вижу тень вины в его глазах. Или мне просто кажется?

Он присаживается на стул рядом и аккуратно перехватывает мою ладонь своей.

— Чонгук — это твой друг?

— Нет, просто знакомый. — Я вовремя понимаю, что никому о Чоне знать не следует, и тут же замолкаю, отводя взгляд в сторону.

Сейчас папа наверняка безумно переживает за меня. У него тысяча вопросов, но я не хочу на них отвечать. Я просто хочу, чтобы всё это поскорее закончилось.

— Тебя кто-то избил, да? Расскажешь мне? — спрашивает осторожно, словно боясь услышать ответ.

— Нет, меня просто сбила машина. — Я на ходу придумываю отговорку, продолжая рассматривать шторку напротив кушетки.

Папа замолкает, но я чувствую, что моим словам он не верит. К счастью, в этот момент появляется врач и его ассистент.

Он, представившись, улыбается и коротко расспрашивает о самочувствии и жалобах. Я расплывчато сообщаю о том, что моё тело и здоровье в полном порядке. Далее его ассистент сообщает о том, что необходимо будет сделать несколько тестов, чтобы убедиться в этом.

Будучи не в силах противиться, я киваю головой в знак согласия и показательно закрываю глаза. Папа продолжает разговаривать с ассистентом врача, а я ненадолго погружаюсь в свои мысли.

Знаю, что сейчас не смогу и с места сдвинуться, но всё же надеюсь выяснить хоть что-то о том, где сейчас Чонгук и в каком он состоянии.

Но вместо этого меня последующие несколько часов таскают по процедурам, а затем всё же возвращают на кушетку, позволив укрыться с головой одеялом и громко зареветь.

Отец не донимает расспросами и покорно суетится рядом, просто заботясь.

И я благодарна ему за это, но видеть сейчас никого не хочу.

Остаток дня я провела в одном положении, задумчиво разглядывая солнечные блики на стене. Слёзы давно высохли, но боль никуда не ушла. Если бы могла, я продолжила бы реветь, безуспешно пытаясь справиться с пережитым.

И в тот самый момент, когда мысли немного поутихли и мне захотелось поговорить с отцом, я обнаружила, что он уже какое-то время беззвучно плачет, а я только сейчас смогла это заметить.

— Прости меня, доченька. Это всё моя вина. — Он всхлипывал, пытаясь зажать рот ладошкой, чтобы заглушить звуки.

Удивившись, я немного приподнялась на локтях и протянула ладонь к слегка поседевшим от возраста волосам.

— Не говори так, ты не виноват. — Считая эти слова обычным отцовским чувством вины за то, что не смог уберечь дочь от такой судьбы, я даже улыбнулась.

— Конечно виноват. Я же твой отец, я должен был запретить тебе так жить.

На этих словах я почувствовала укол в груди и машинально отвела руку, опуская её на одеяло.

— Как? — Нервно усмехаясь, я опустила глаза.

— Я не должен был молчать всё это время. Нужно было забрать тебя домой.

Отец продолжал всхлипывать, но жалость к нему постепенно пропадала. Прежде я испытывала много чувств: грусть, зависть, тоска. Но я редко находила в себе обиду на кого-то, поэтому сейчас удивилась.

— Ты всё знал? Как давно?

— Почти год. — Папа протянул руку и погладил меня по волосам. Из его глаз по-прежнему текли слёзы, но сейчас меня это не беспокоило.

— Тогда почему не остановил меня? Почему продолжал притворяться, что веришь моей лжи?

На мгновение рука, гладившая меня по голове, замерла, а затем и вовсе исчезла.

— Моих доходов уже давно не хватает на то, чтобы платить за аренду. А сбережений в нашей семье никогда не было... — Он виновато опустил голову, так и не произнеся главных слов.

— Ты хотел, чтобы я себя продала, — шёпотом, словно боясь собственных слов, закончила его мысль.

Папа встрепенулся, принялся отнекиваться и убеждать меня в своём раскаянии. Говорил о том, что богатый жених в любой семье ценится, и в этом ничего плохого нет.

Вот только Мингю никогда не был и не стал бы моим женихом. И мы оба это прекрасно понимали.

— Я хочу поспать, уходи, пожалуйста.

Повернувшись к нему спиной, я закрыла глаза и изо всех сил сжала в руках одеяло.

В этот самый момент я окончательно поняла, что всё это время сражалась одна. Остальным было проще укрыться за моими плечами и не думать о том, какую цену я плачу за достаток в нашем доме.