Good morning fuck

«Face it, You want it, you crave it. Believe when I say that you’ll know once you taste it».

###

В за­потев­шем зер­ка­ле Чи­мину не­воз­можно раз­гля­деть се­бя, а глав­ное — Чон­гу­ка, сто­яще­го по­зади с ог­ромным мах­ро­вым по­лотен­цем. За­то мож­но по­чувс­тво­вать, как креп­кие ру­ки об­ни­ма­ют, околь­цо­выва­ют шею, уку­тывая Па­ка в теп­лую бе­лую ткань; Чи­мин про­водит ла­дош­кой по стек­лу и цо­ка­ет язы­ком, раз­гля­дывая в от­ра­жении шкод­ный вид Чон­гу­ка, ко­торый сде­лал из блон­ди­на ба­буш­ку и сме­ет­ся над этим. Чон на­виса­ет слиш­ком ощу­тимо, при­тира­ет­ся бед­ра­ми бли­же, яко­бы слу­чай­но, но мы-то зна­ем, что Чон­гук тот еще под­лец. И то, как меж­ду со­вер­шенно мок­рых по­лови­нок про­каты­ва­ет­ся ощу­тимо-твер­дый объ­ект вы­тяну­той фор­мы, до­казы­ва­ет это, зас­тавляя Чи­мина тяж­ко ох­нуть, от­ра­жая в зер­ка­ле свое воз­му­щение.

— Кто тут из нас еще наг­лый?! — Пак дер­зко ски­дыва­ет с се­бя по­лотен­це и си­лой рас­цепля­ет чон­гу­ковы ру­ки, от­че­го ша­тен чуть не те­ря­ет рав­но­весие. В пос­ледний мо­мент Гу­ку уда­ет­ся удер­жать­ся на но­гах не без по­мощи чу­жого пле­ча.

— Прос­ти, прос­то… ты та­кой ап­пе­тит­ный стал. Пря­мо плю­шеч­ка, — Чон­гук мыс­ленно бь­ет се­бя по гу­бам, по­тому что не хо­тел го­ворить об этом за­цик­ленно­му на сво­ем те­ле Па­ку. И да, ви­деть бы вам его ли­цо, на ко­тором боль­ши­ми та­кими бук­ва­ми на­писа­но: «Ты ебу дал?».

— Я на бу­хан­ку хле­ба, что ли, по­хож?! Это раз­ве ком­пли­мент?!

Ну вот, сно­ва на­чал орать, — бур­чит про се­бя Чон­гук, ду­мая, как бы ему Чи­мина ус­по­ко­ить и при этом до­казать, что дей­стви­тель­но та­щит­ся от пар­ней «в те­ле». Ко­неч­но, тут есть свои ог­ра­ниче­ния и эта­лон, ко­торый на­зыва­ет­ся: «пак­чи­мин», по­тому что, да­же ес­ли блон­дин сбро­сит вес, то мощ­ные бед­ра и зад­ни­ца все рав­но ос­та­нут­ся. Раз­ве не иде­аль­но? Ми­нуя выс­тавлен­ные впе­ред ру­ки и ты­сячу от­ка­зов, Чон­гук сно­ва уку­тыва­ет Па­ка в по­лотен­це, но на этот раз вмес­те с со­бой, стоя к Чи­мину ли­цом.

— Твое те­ло — один боль­шой ком­пли­мент, — Чон об­хва­тыва­ет паль­ца­ми под­бо­родок стар­ше­го, зас­тавляя пос­мотреть на се­бя, и пусть сам убе­дит­ся, нас­коль­ко Чон­гук ис­кре­нен. — Ты иде­ален.

Чи­мин за­дер­жи­ва­ет вы­дох, сох­ра­няя в лег­ких при­ят­ный аро­мат еже­вики и ли­мона. Он чувс­тву­ет, как по­лотен­це мед­ленно спол­за­ет с его влаж­ных во­лос, по­катых плеч, сколь­зит по спи­не, за­девая яго­дицы, и, на­конец, ка­са­ет­ся щи­коло­ток.

— Дь­явол, — ти­хо про­из­но­сит Чи­мин, под­да­ва­ясь Чон­гу­ку, ко­торый да­вит на под­бо­родок, при­зывая от­крыть рот.

Бляд­ский, оху­ен­ный рот, в ко­торый хо­чет­ся пог­ру­жать­ся сно­ва и сно­ва, не­насыт­но сколь­зя по стен­кам, сли­ва­ясь с гиб­ким язы­ком в пь­яня­щем тан­це.

— Ты то­же не не­бес­ное соз­да­ние. Ва­рил­ся не­бось в со­сед­нем кот­ле, — Чо­ну смеш­но и вол­ни­тель­но од­новре­мен­но, по­тому что Чи­мина под­ка­лывать — это хоб­би, а ви­деть его нах­му­рен­ные бров­ки и на­дутые гу­бы — нас­лажде­ние. Но. Ни­хера. По­тому что Чи­мин на­руша­ет пра­вила. Не вов­ре­мя для раз­за­дорен­но­го Чон­гу­ка.

— За­меть, я сва­рил­ся рань­ше те­бя.

Чувс­твен­но от­кры­тые гу­бы цеп­ля­ют ко­жу, ис­се­чен­ную ли­ни­ями, а в сле­ду­ющее мгно­вение Чи­мин прих­ва­тыва­ет боль­шой па­лец Чон­гу­ка, за­сасы­вая его в свой влаж­ный рот. Лишь на мгно­вение. Еди­нож­ды сколь­знув язы­ком по мяг­кой по­душеч­ке.

Чон­гук пот­ра­чен.

— Кста­ти, мне при­дет­ся взять ве­щи из тво­его гар­де­роба.

Чи­мин отс­тра­ня­ет­ся как ни в чем не бы­вало и об­хо­дит ста­тую в ли­це Чо­на с про­тяну­той к уже пус­ту­юще­му мес­ту ру­кой. А пос­ле, так и не ус­лы­шав от Чон­гу­ка от­вет, с ух­мылкой обо­рачи­ва­ет­ся к не­му че­рез пле­чо: 1-0 в поль­зу дер­зко­го хе­на. И ни­какие об­сто­ятель­ства сей­час не мо­гут ос­по­рить чи­мино­ву по­беду. Ни­какие. За ис­клю­чени­ем:
— Еще раз так сде­ла­ешь — трах­ну, — Чон­гук мед­ленно по­вора­чива­ет­ся к Чи­мину с та­ким ре­шитель­ным вы­раже­ни­ем ли­ца, что у Па­ка ав­то­мати­чес­ки на­чина­ет вы­делять­ся ва­зелин в зад­ни­це.

Блон­дин про­каш­ли­ва­ет­ся, что­бы хоть как-то взять се­бя в ру­ки, по­ка Чон­гук, прих­ра­мывая, нап­равля­ет­ся ему навс­тре­чу. Нет, Пак Чи­мин, ты не дол­жен сда­вать­ся сей­час. Чон­гук уве­рен в сво­их сло­вах, но не уве­рен в се­бе, и это да­ет тре­щину, в ко­торую Чи­мин спе­шит про­сунуть­ся.

— Пф… это вряд ли, — блон­дин ки­ва­ет на раз­би­тые ко­лени, улы­ба­ясь ров­но до тех пор, по­ка не на­тыка­ет­ся зад­ни­цей на сти­раль­ную ма­шин­ку, ко­торая пос­ле стол­кно­вения слег­ка от­ша­тыва­ет­ся на­зад. А Чон­гук за­мира­ет на мес­те, по­тому что Чи­мин прав на все сто. Од­на­ко да­вать ему по­вод для из­де­ватель­ств нель­зя ни в ко­ем слу­чае! Для по­беды ведь не всег­да нуж­на бли­зость, так?

— Кста­ти, — очень гром­ко в наг­ря­нув­шей ти­шине про­из­но­сит Чон­гук, зас­тавляя Чи­мина вздрог­нуть, — тру­сы все рав­но нуж­но бу­дет пос­ти­рать, так что… — ша­тен цеп­ля­ет паль­ца­ми ре­зин­ку сво­их се­рых бок­се­ров, а за­тем де­ла­ет то, от че­го Пак чуть ли не вы­ходит сквозь сте­ну по­зади се­бя.

Чон­гук. Сни­ма­ет. С се­бя. Тру­сы. Не так, как мы обыч­но это де­ла­ем в пов­седнев­ной жиз­ни, а бе­зум­но сек­су­аль­но. Мед­ленно стя­гивая ткань с на­качен­ных бе­дер, яв­ляя счас­тлив­чи­ку Чи­мину на­поло­вину эре­гиро­ван­ный член. И нет, он не дол­жен ре­аги­ровать так. По­тому что у са­мого в тру­сах та­кой же ком­плект, но мень­ше, од­на­ко Чи­мин все рав­но ре­аги­ру­ет, с тя­желым вздо­хом бро­са­ясь к две­ри, ко­торая, мать ее, ав­то­мати­чес­ки за­щел­ки­ва­ет­ся. И для то­го, что­бы от­крыть ее, нуж­но два ра­за кру­тануть язы­чок. ЭТО СЛИШ­КОМ ДОЛ­ГО, осо­бен­но, ког­да паль­цы дро­жат. Обыч­но та­кая ре­ак­ция по­сеща­ла Па­ка, ког­да он смот­рел пор­но-ви­део, и этот факт ни­как не ох­лажда­ет сей­час его го­рячую го­лову.

— Те­бе то­же нуж­но снять, Чи­мин-а, — раз­да­ет­ся за спи­ной стар­ше­го, ког­да блон­дин на­конец-то от­кры­ва­ет дверь. И черт его дер­га­ет раз­вернуть­ся на­зад, что­бы вы­палить Гу­ку что-ни­будь ма­тер­ное…

— Иди т… — язык на­хуй свя­зыва­ет­ся в трид­цать три уз­ла, по­тому что Чон­гук по­хож на ста­тую ка­кого-ни­будь древ­негре­чес­ко­го бо­га, да и Олимп меж­ду ног у Чо­на та­кой, что Чи­мин по пу­ти в ком­на­ту «Зев­са» спо­тыка­ет­ся, блять, на каж­дой сту­пень­ке.

Окей. 1-1. Чон­гук кру­тит тру­сы на ука­затель­ном паль­це с до­воль­ным ли­цом, при­нимая ничью. По­ка что. А там и по­беда не за го­рами. Нас­ла­див­шись три­ум­фом, Чон за­киды­ва­ет ниж­нее белье в ма­шин­ку вмес­те с ос­таль­ной одеж­дой, вклю­чая ре­жим бе­реж­ной стир­ки. Удос­то­верив­шись, что все ра­бота­ет, как на­до, Чон­гук идет-хро­ма­ет в гос­ти­ную, под­би­рая на спин­ке сту­ла свои до­маш­ние ве­щи: на этот раз — рас­тя­нутая се­рая фут­болка, спа­да­ющая с пле­ча и об­тя­гива­ющие чер­ные шор­ты. По­хер, что без тру­сов. За­чем они, ког­да ты на­ходишь­ся до­ма? Тем бо­лее Чи­мин за­нял гу­кову ком­на­ту и те­перь вряд ли от­кро­ет ему дверь, су­дя по ре­ак­ции. По­это­му, нес­пешно на­девая на се­бя все до­маш­нее, Чон­гук го­товит­ся к при­ходу хе­на, на вся­кий по­жар­ный вы­пивая ка­кую-то там от­цов­скую таб­летку для по­выше­ния им­му­ните­та. За­пороть сви­дание не хо­чет­ся.

###

«Боль­шой». «Смуг­лый». «Длин­ный». «Влаж­ный». «Две ми­лых ро­дин­ки на мо­шон­ке». «Бри­тый ло­бок». ПАК ЧИ­МИН, БЛЯТЬ, УНИЧ­ТО­ЖЕН. Блон­дин вле­та­ет в зна­комую ком­на­ту и зак­ры­ва­ет­ся на все зам­ки, ко­торые толь­ко мо­гут быть. Чи­мин прис­ло­ня­ет­ся спи­ной к ду­бовой две­ри, но не поз­во­ля­ет се­бе спол­зти по ней, удер­жи­ва­ясь на тря­сущих­ся но­гах. Его бе­сит. Ужас­но. Он не дол­жен ре­аги­ровать ТАК. Это все­го лишь чер­тов член, пусть и не свой род­ной, но та­кой же член, как и у всех ос­таль­ных. У каж­до­го му­жика та­кой есть, и это не но­вость, но объ­яс­ни­те, по­жалуй­ста, это Чи­мину, ко­торый не мо­жет вы­кинуть из го­ловы ши­рокий ствол, влаж­ную го­лов­ку, ак­ку­рат­ную мо­шон­ку с эти­ми гре­баны­ми ДВУ­МЯ РО­ДИН­КА­МИ. Хо­чет­ся прос­то раз­бить се­бе за­тылок, что блон­дин и де­ла­ет, но этим лишь прив­ле­ка­ет к се­бе вни­мание Чон­гу­ка, ко­торый прек­ра­ща­ет петь во весь го­лос раз­ные пес­ни, ви­димо, чи­тая плей­лист ка­ра­оке. Это прос­то член. Чи­мин. Пос­мотри на свой и убе­дись. И Чи­мин убеж­да­ет­ся, мед­ленно стя­гивая с се­бя влаж­ные тру­сы. Пос­те­пен­но сму­щение с за­вистью схо­дят на нет, да­вая Па­ку вздох­нуть об­легчен­но и при­думать для Чон­гу­ка план мес­ти. Глав­ное — не по­пасть­ся са­мому. Чи­мин от­кры­ва­ет чо­нов шкаф-ку­пе, до­рогу­щий, ка­жись, из нас­то­яще­го крас­но­го де­рева, и оху­ева­ет от ко­личес­тва бе­лых фут­бо­лок в стоп­ке. Точ­нее, в трех стоп­ках вы­сотой с Чи­мина. Фе­тишист еба­ный. Прос­каль­зы­вая паль­ца­ми по ве­щам, ак­ку­рат­но раз­ве­шан­ным по цве­ту на ве­шал­ке, Пак удив­ля­ет­ся еще и то­му, нас­коль­ко Чон­гук ор­га­низо­ван. По­тому что у са­мого в шка­фу — то­таль­ный апо­калип­сис. Сло­во «ве­шал­ка» — Чи­мин не вос­при­нима­ет, от­да­вая пред­почте­ние спин­ке сту­ла, но Юн­ги от­пуска­ет очень бо­лючие при­пиз­до­ны за это, по­это­му при­ходит­ся хо­тя бы пи­хать ком­ком на пол­ку. И су­дя по то­му, что Мин бра­та не тро­гал в пос­леднее вре­мя, зна­чит, что он все еще не от­кры­вал па­кову часть шка­фа. Вы­бирая в ито­ге са­мую вер­хнюю бе­лую фут­болку, ко­торая ока­зыва­ет­ся на че­тыре раз­ме­ра боль­ше, Пак на­дева­ет ее и смот­рит на се­бя в зер­ка­ло. Ткань до­воль­но-та­ки мяг­кая и лег­кая, но в то же вре­мя не прос­ве­чива­ет; края прак­ти­чес­ки дос­та­ют Чи­мину до ко­лен, а ру­кава до са­мых лок­тей; вы­рез не­боль­шой для Гу­ка, а вот для Па­ка вну­шитель­ный, дос­та­ющий до плеч. В об­щем и це­лом — про­вока­ция в чис­том ви­де. Хо­тя ес­ли прис­мотреть­ся, то весь гар­де­роб Чон­гу­ка — сплош­ная про­вока­ция, осо­бен­но та чер­ная ат­ласная ру­баш­ка, ко­торую Чи­мин с ин­те­ресом вы­ужи­ва­ет меж­ду ве­шалок. На­вер­ное, да нет, он точ­но уве­рен, что она ему бу­дет боль­шой, по­это­му ме­рить нет смыс­ла. Ве­шая до­рогую вещь на мес­то, блон­дин на­чина­ет от­кры­вать дру­гие ящич­ки в по­ис­ках ниж­не­го белья. Ящик на­ходит­ся быс­тро, и Чи­мин вы­бира­ет пер­вые по­пав­ши­еся тру­сы, зная, что у них с Гу­ком при­мер­но оди­нако­вые раз­ме­ры ТЕ­ПЕРЬ, по­тому что кое-кто наб­рал вес. Хва­тая се­рень­кие бри­фы (это жес­то­кая из­ме­на бок­се­рам, кста­ти), Пак при­меря­ет вещь, ко­торая слов­но для не­го бы­ла сши­та. Се­ло иде­аль­но, да­же зад­ни­цу так кра­сиво об­тя­нуло, в об­щем, год­но­та. И вро­де как смыс­ла пре­быва­ния в ком­на­те Чон­гу­ка боль­ше нет, но блон­дин вспо­мина­ет о том, что про­изош­ло в ван­ной ком­на­те, и сно­ва пок­ры­ва­ет­ся му­раш­ка­ми. По­тому что Чон ска­зал, что трах­нет. И тра­хать он бу­дет ТЕМ СА­МЫМ при­чин­да­лом.

— Пак Чи­мин! — кри­чит блон­дин са­мому се­бе, влеп­ляя не­силь­ную по­щечи­ну. — По­чему эти мыс­ли не вы­ходят из тво­ей го­ловы?! Фа­ааак! — Чи­мин се­менит до кро­вати Чон­гу­ка, а по­том до две­ри.

И об­ратно. Нер­вишки ша­лят, гор­мо­ны то­же, по­тому что у них ти­па «сви­дание», и чем оно дол­жно за­кон­чить­ся — Пак не зна­ет. В филь­мах, ко­торые он смот­рел, де­вуш­ки го­ворят, что не да­ют на пер­вом сви­дании, но они-то пар­ни! Вдруг у ге­ев — это нор­ма?! Бля. Как же все слож­но. Чи­мин ос­та­нав­ли­ва­ет­ся пос­ре­ди ком­на­ты, за­мечая фо­тог­ра­фию в рам­ке, сто­ящую у Чон­гу­ка на сто­ле. Блон­дин вы­пус­ка­ет из паль­цев свои во­лосы, ко­торые рвал до это­го, и тя­нет­ся ру­кой к фо­торам­ке, ог­ла­живая де­ревян­ный уго­лок. На ста­рень­кой по­тер­той фо­тог­ра­фии сов­сем еще юный Чон­гук, ка­жет­ся, со сво­ей ма­терью, и Чи­мин пред­по­лага­ет, что с род­ной. По­тому что бе­зум­но по­хожи и счас­тли­вы. Сол­нечные лу­чи плав­но ло­жат­ся на стек­лянную по­вер­хность, де­лая улыб­ку Чон­гу­ка еще бо­лее яр­кой — ос­лепля­ющей. Чи­мин не­осоз­нанно рас­тя­гива­ет гу­бы в по­лу­улыб­ке, про­водит паль­чи­ком по ли­цу Чо­на на фо­тог­ра­фии, же­лая ви­деть его та­ким. Счас­тли­вым по-нас­то­яще­му. И ес­ли для это­го нуж­но бы­ло ос­тать­ся — Чи­мин не жа­ле­ет ни о чем.

Гром­кое «bam ra-ta-ta-ta ta-ta-ta-ta-ta» зас­тавля­ет Па­ка под­прыг­нуть на мес­те, кое-как удер­жи­вая в ру­ке фо­торам­ку. Из­нутри вы­рыва­ет­ся ди­кий смех, ког­да вмес­то 2ne1 на­чина­ет петь Чон­гук, и Чи­мин да­же пред­став­ля­ет, как Чон при­тан­цо­выва­ет, но ре­аль­ность та­кова, что с боль­ны­ми ко­леня­ми не ста­нешь бо­гиней дис­ко­теки. Мыс­ли о чле­нах за­меща­ют­ся неп­ре­одо­лимым же­лани­ем по­зырить на Чон­гу­ка в ро­ли CL с его звуч­ным «oh my god», и Чи­мин ста­вит фо­торам­ку на мес­то, спе­ша спус­тить­ся вниз. Как Пак и пред­по­лагал — Чон­гук на­чал без не­го, и он не пля­шет, а си­дит на пись­мен­ном сто­ле, мо­тая го­ловой и взма­хивая ру­ками. Ему пиз­дец как ве­село, по­это­му Чи­мин не то­ропит­ся на­рушать идил­лию, уса­жива­ясь на сту­пень­ку де­ревян­ной лес­тни­цы. Блон­дин под­пи­ра­ет ла­дош­кой под­бо­родок, пы­та­ясь сми­рить­ся с уви­ден­ным ра­нее, при­выкая к ви­ду Чон­гу­ка и сво­им пош­лым мыс­лишкам. И че­го он так воз­му­щал­ся? По­ра уже Чи­мину на­чинать при­выкать ко все­му, что с Чо­ном свя­зано. Не толь­ко к его те­лу, но и к то­му, что он этим «те­лом» мо­жет сот­во­рить. За вре­мя пес­ни Пак бе­зос­та­новоч­но раз­мышля­ет о… сек­се. Ему все еще про­тив­но ду­мать о том, как это де­ла­ет­ся с пар­нем, и как там, ну… ку­да вты­ка­ет­ся… кгм… Но. То са­мое «но» сей­час дры­га­ет пле­чами, ув­ле­чен­но всмат­ри­ва­ясь в клип, слов­но ви­дит его впер­вые.

С Чон­гу­ком — это пред­ста­вить мож­но. С Чон­гу­ком — это не ка­жет­ся та­ким уж про­тив­ным. С Чон­гу­ком, ко­торый ус­пел за не­делю стать не­со­из­ме­римо близ­ким.

Чи­мин ап­ло­диру­ет стоя, ког­да пес­ня за­кан­чи­ва­ет­ся, и Чон­гук, не ожи­дав­ший, что Пак вый­дет на не­го пос­мотреть, под­ска­кива­ет на мес­те, рез­ко вста­вая на но­ги и тут же за­вали­ва­ясь об­ратно. Гре­баные ко­лени.

— Ты бы неп­ло­хо впи­сал­ся в 2ne1, — оце­нива­юще под­ме­ча­ет блон­дин, пре­одо­левая гос­ти­ную и нап­равля­ясь пря­миком на кух­ню, где он ос­та­вил пор­тфель и, как следс­твие, таб­летки.

А Чон­гук, под­би­рая слю­ни, смот­рит на то, как эро­тич­но смот­рится Чи­мин в его лю­бимой бе­лой фут­болке. Ткань с ми­лого пле­чика спа­да­ет нас­толь­ко соб­лазни­тель­но, что хо­чет­ся за­жать стар­ше­го в объ­яти­ях и ни­ког­да боль­ше не от­пускать. Не­веро­ят­но. Он все­го лишь про­шел ми­мо, шле­пая бо­сыми лап­ка­ми, с гнез­дом на­поло­вину влаж­ных во­лос и раз­дра­жени­ем на ще­ке, но Чон­гук по­чему-то счи­та­ет, что все это — иде­аль­но. В мыс­лях: «Ин­те­рес­но, как те­бе мог­ло дос­тать­ся та­кое чу­до?», и Чон­гук вслух от­ве­ча­ет:

— Сам в шо­ке.

Чи­мин, в это вре­мя вы­сыпа­ющий в ла­дош­ку од­ну кап­сулку (точ­нее, сна­чала он вы­сыпал це­лую еба­ную горсть, а по­том уже выб­рал од­ну), не об­ра­ща­ет вни­мания на чо­ново бор­мо­тание, не­воз­му­тимо дви­га­ясь к ис­точни­ку во­ды. За­пол­няя ста­кан до са­мых кра­ев, Чи­мин при­тан­цо­выва­ет на мес­те, ви­ляя бед­ра­ми, ПРО­ВОЦИ­РУЯ. По край­ней ме­ре, так это выг­ля­дит.

— Ты ус­по­ко­ил­ся?

Чон­гук как бы меж­ду де­лом ин­те­ресу­ет­ся, неп­ристой­но раз­гля­дывая то го­лые но­ги, то клю­чицы. Его взгляд го­ворит сам за се­бя. И Чи­мин, са­мо со­бой, по­пер­хи­ва­ет­ся во­дой, про­каш­ли­ва­ясь в ку­лак.

— Бо­лее чем, — хрип­ло от­ве­ча­ет Пак, до­пивая во­ду и уби­рая ста­кан. — Я ведь то­же при те­бе тру­сы сни­мал, так что мы в рас­че­те.

— Не сов­сем в рас­че­те, — Чон­гук ус­трем­ля­ет взгляд на Чи­мина, приг­вождая его к сте­не, — по­тому что я еще не ви­дел твой член.

Пак Чи­мин, ты слы­шал? Это сно­ва вы­зов. И ты дал сло­во. Что бу­дешь мстить, а не под­да­вать­ся на та­кие оче­вид­ные про­вока­ции. Со­берись, тряп­ка!

— Пфф, — и это все, на что спо­собен сей­час Чи­мин, свя­зан­ный об­сто­ятель­ства­ми.

По­это­му, вмес­то то­го, что­бы раз­ви­вать сму­ща­ющую те­му с край­не не­од­нознач­ным про­дол­же­ни­ем, Чи­мин ре­ша­ет по­гово­рить о ка­ра­оке и от­би­ра­ет книж­ку с пес­ня­ми, что­бы най­ти свои лю­бимые. Так и быть. Чон­гук сде­лал вид, что ни­чего не за­метил. Спус­тя пять ми­нут, за ко­торые Чи­мин мол­ча вы­бирал пес­ню, а Чон лю­бовал­ся его паль­ца­ми, блон­дин на­конец-то на­ходит нуж­ный трек и вых­ва­тыва­ет из рук Гу­ка его, меж­ду про­чим, мик­ро­фон. Лад­но, для Чи­мина ни­чего не жал­ко. Ког­да на эк­ра­не выс­ве­чива­ют­ся сло­ва ка­кой-то не­из­вес­тной Чон­гу­ку пес­ни, Па­ку не толь­ко тор­мо­за сры­ва­ет. Из стес­ни­тель­но­го па­рень­ка, скры­ва­юще­го все на све­те, вы­рыва­ет­ся ка­кой-то дру­гой Чи­мин, плав­но дви­га­ющий­ся в такт сов­ре­мен­ной му­зыке. У не­го да­же взгляд ме­ня­ет­ся. И Чон­гу­ку нра­вит­ся. Чи­мину то­же на­чина­ет, осо­бен­но, ког­да Чон бо­лез­ненно вста­ет на но­ги, бе­рет вто­рой мик­ро­фон и то­же на­чина­ет де­лать сек­су­аль­ные дви­жения. Мед­ленные, плав­ные, соб­лазни­тель­ные. Чон­гук ни­кому не ус­ту­пит в тан­цах. В го­лосе тем бо­лее — он тя­нет там, где есть низ­кие но­ты, а Чи­мин в свое вре­мя со­рев­ну­ет­ся за вы­сокие и вы­иг­ры­ва­ет со сво­им ко­мари­ным пис­ком. Они не смот­рят на текст — все рав­но он пов­то­ря­ет­ся в при­певе — и сто­ят друг к дру­гу ли­цом, пов­то­ряя од­ну и ту же строч­ку: «о, не бой­ся, по­дой­ди бли­же, поп­ро­буй пой­мать, не упус­тив свой путь». И, ко­неч­но, оба вы­жида­ют, кто бу­дет пер­вым пос­ле­дова­телем смыс­ла, вло­жен­но­го в текст. В пос­леднем куп­ле­те сда­ет­ся Чон­гук, встав­ляя в текст «Чи­мин» и об­ра­ща­ясь к блон­ди­ну с за­мани­ва­ющим жес­том. Но Пак вмес­то то­го, что­бы по­дать­ся впе­ред, иг­ри­во ше­велит паль­чи­ком (не твоя, вот и бе­сишь­ся), а за­тем до­бав­ля­ет в кон­це: «…зас­лу­жи». Ммм, иг­ра­ет­ся, маль­чик. Ну что ж, Чон­гук ни­ког­да не за­быва­ет о ме­лочах и го­тов на­пом­нить о них в са­мые под­хо­дящие мо­мен­ты.

— Вау! — вык­ри­кива­ет Чи­мин, уви­дев 100 ито­говых бал­лов за ис­полне­ние. — Дэ­бак! — и улы­ба­ет­ся сол­нечно, так, как Чо­ну нра­вит­ся боль­ше все­го. До бо­ли в сер­дечке.

— Один твой та­нец сто­ит ты­сячи бал­лов, — с улыб­кой под­ме­ча­ет Чон­гук, ус­та­ло па­дая на ди­ван.

— И сно­ва…

— Что? — ша­тен не­пони­ма­юще раз­во­дит ру­ки, гля­дя на сму­щен­но­го пар­ня.

— Зас­тавля­ешь ме­ня крас­неть, — Чи­мин вру­ча­ет Чон­гу­ку его мик­ро­фон и ука­зыва­ет на эк­ран, по­казы­вая, что выб­рал сле­ду­ющую пес­ню. Толь­ко вот Чо­ну вста­вать боль­ше не хо­чет­ся, да и бал­ла­да по­дож­дет, да?

— Иди ко мне.

Чон­гук от­би­ра­ет чу­жой мик­ро­фон и от­кла­дыва­ет его в сто­рону, а пос­ле при­тяги­ва­ет Па­ка к се­бе. Уса­жива­ет на бед­ра и об­ни­ма­ет за та­лию. Стран­но, но Чи­мин не соп­ро­тив­ля­ет­ся, за­воро­жен­ный чер­ны­ми без­донны­ми гла­зами, взбу­дора­жен­ный креп­ки­ми объ­яти­ями, ок­ры­лен­ный за­бот­ли­вой улыб­кой. Ат­мосфе­ра по­ис­ти­не вол­шебная.

— Эта пес­ня про лю­бовь, — Чон­гук уз­на­ет по ме­лодии, прак­ти­чес­ки с пер­вых нот, — зна­ешь же?

Чи­мин вы­ныри­ва­ет из ому­та, ощу­щая се­бя че­рес­чур от­кры­тым, и со­бира­ет­ся отод­ви­нуть­ся, но кто ему раз­ре­шит это сде­лать? У них сви­дание. И Чон­гук во­лен Па­ка при­жать силь­нее преж­не­го, сжи­мая паль­ца­ми ткань фут­болки на выг­ну­той по­яс­ни­це. Мик­ро­фон, ко­торый Чон от­ло­жил до это­го, на­чина­ет ди­ко фо­нить; пес­ня уже дав­но на­чалась, ти­шиной про­бега­ясь по тек­сту, ко­торый, не­сом­ненно, про лю­бовь.

— Каж­дая вто­рая бал­ла­да об этом, — Чи­мин от­ве­ча­ет с за­поз­да­ни­ем и очень ти­хо, по­тому что они зап­ре­дель­но близ­ко друг к дру­гу — нос к но­су.

Чон­гук пог­ла­жива­ет вы­пира­ющие поз­вонки сквозь хлоп­ко­вую ткань фут­болки, Пак же не вы­дер­жи­ва­ет на­пора и ло­ма­ет­ся, на­вали­ва­ясь и об­ни­мая Гу­ка за шею. Аро­мат — это пер­вое, на что об­ра­ща­ет вни­мание Чи­мин. Сан­дал, еже­вика, ли­мон и ма­нящие нот­ки ес­тес­твен­но­го за­паха. Блон­дин не­осоз­нанно уты­ка­ет­ся но­сом в го­рячую шею и вды­ха­ет аро­маты пол­ной грудью, ощу­щая оду­ря­ющий жар в рай­оне жи­вота. Черт по­бери…

— Ты прав, — Чон­гук хо­тел бы вос­ста­новить сер­дце­би­ение пос­ле тан­ца, толь­ко вот ды­шащий в шею Чи­мин не поз­во­ля­ет. — Но для те­бя я бы спел по-дру­гому.

Пак мгно­вен­но пок­ры­ва­ет­ся гу­синой ко­жей, чувс­твуя лас­ко­вый по­целуй в ого­лен­ное пле­чо. Боль­шие ла­дони да­вят на по­яс­ни­цу силь­нее, зас­тавляя Чи­мина приль­нуть вплот­ную.

— И как же? — Пак с тру­дом уни­ма­ет дрожь в го­лосе, но Чон­гук ощу­ща­ет его сбив­чи­вое сер­дце­би­ение и не­ров­ное ды­хание в шею.

— Вот так…

Чон­гук не бе­рет ра­нее ос­тавлен­ный мик­ро­фон и не под­но­сит его к сво­им гу­бам. Вмес­то это­го ша­тен нак­ло­ня­ет го­лову к пра­вому пле­чу, на ко­тором ус­тро­ил­ся Чи­мин, и под­хва­тыва­ет упу­щен­ный текст, за­ливая кра­сивые но­ты в рас­крас­невше­еся ухо. Му­раш­ки. Ты­сяча­ми, мил­ли­она­ми… Пак та­ет от слад­ко­го го­лоса и прек­ра­ща­ет объ­ятия, но толь­ко для то­го, что­бы по­вер­нуть­ся и встре­тить­ся с чу­жими гу­бами, ко­торые про­дол­жа­ют дви­гать­ся, пус­кая по собс­твен­ным при­ят­ную виб­ра­цию. Чон­гук впи­ва­ет­ся взгля­дом в шо­колад­ные гла­за, ны­ряя пог­лубже, за­пус­ка­ет паль­цы в мо­лоч­ные во­лосы, нак­ло­няя го­лову Чи­мина так, что­бы поз­во­лить пос­ледним сло­вам бал­ла­ды уто­нуть в неж­ном по­целуе. Блон­дин су­дорож­но втя­гива­ет кис­ло­род че­рез нос, но ни­как не мо­жет на­дышать­ся Чон­гу­ком. Ша­тен за­цело­выва­ет каж­дую гу­бу с оди­нако­вой неж­ностью, и пер­вым сры­ва­ет­ся, це­луя глуб­же. Го­рячее. Чи­мин не за­меча­ет, не слы­шит, что прос­то­нал в по­целуй, уда­ря­ясь пе­ред­ни­ми зу­бами о чу­жие, сод­ро­га­ясь от нах­лы­нув­ших ощу­щений, в ко­торых Чон­гук то­пит с го­ловой. Не хо­чет­ся ду­мать о зав­траш­нем дне и да­же о том, что слу­чит­ся бук­валь­но че­рез се­кун­ду. Чи­мину прос­то хо­чет­ся быть «сей­час», на чон­гу­ковых бед­рах, от­ве­чая на его по­целуи, вы­гиба­ясь от его рук. Без их глу­пых пре­река­ний и ссор, без игр, шан­та­жей и мсти­тель­ных взгля­дов. Ему дей­стви­тель­но хо­чет­ся быть чь­им-то.

— Чи­мин? — ше­потом про­из­но­сит Чон­гук в сок­ро­вен­ной ти­шине, при­под­ни­ма­ясь вы­ше, це­луя ма­лень­кий но­сик.

— Мм? — чуть ли не мур­лы­чет блон­дин в от­вет, не же­лая от­кры­вать влаж­ных глаз.

— Я хо­чу пиц­цу.

За­ебись. Ро­ман­ти­ка mode off. Чи­мин от не­ожи­дан­ности ши­роко от­кры­ва­ет гла­за и за­быва­ет, что хо­тел ска­зать: Чон­гук очень близ­ко. Его взгляд — тем­ный, на­пол­ненный страстью, про­шива­ет до са­мого сер­дца, и Па­ка раз­мы­ва­ет по мор­ско­му дну со­леных губ. Он не­уве­рен­но нак­ло­ня­ет­ся и неж­но це­лу­ет ша­тена в ниж­нюю гу­бу, за­дер­жи­ва­ясь все­го лишь на нес­коль­ко се­кунд. Чон­гук те­ря­ет спо­соб­ность ды­шать.

— А я пи­ва хо­чу, — за­гадоч­но улы­ба­ясь, про­из­но­сит Чи­мин пос­ле по­целуя, нак­ру­чивая на паль­чик шо­колад­ную прядь чо­новых во­лос. Не иг­ра­ет. Жи­вет и ды­шит на чу­жих бед­рах со­вер­шенно ес­тес­твен­но. По-нас­то­яще­му. Пульс и ды­хание воз­вра­ща­ют­ся в нор­му.

— За­кажем… и ус­тро­им пик­ник? — хит­рень­кое ли­цо Чон­гу­ка Чи­мину ка­жет­ся не­во­об­ра­зимо сек­су­аль­ным. И ми­лым. Да, этот па­рень уме­ет быть од­новре­мен­но вся­ким. — И по­иг­ра­ем в кар­ты.

— А ка­ра­оке ти­па на­хуй пош­ло, да? — Чи­мин, в прин­ци­пе, не про­тес­ту­ет, он сог­ла­сен на лю­бые раз­вле­чения в ра­зум­ных рам­ках.

— Я хо­чу смот­реть не в те­леви­зор, а на те­бя. И нем­но­го в кар­ты, — Чон­гук бе­рет в ла­дони ли­цо Чи­мина и пог­ла­жива­ет боль­ши­ми паль­ца­ми его ску­лы. — И по­ка за­каз не при­едет — мо­жешь петь. У те­бя кра­сивый, пискл… вы­сокий го­лос.

— Пис­кля­вый?! — Чи­мин под­ска­кива­ет на чо­новых бед­рах. — Я слы­шал, что ты хо­тел ска­зать «пис­кля­вый»! — блон­дин хва­та­ет Гу­ка за оба за­пястья и уби­ра­ет его ру­ки со сво­его ли­ца. Ну вот, воз­му­щаш­ка сно­ва прос­ну­лась.

— Да, хо­рошо, пис­кля­вый. По­тому что ты бе­решь очень вы­сокие но­ты, — спо­кой­но объ­яс­ня­ет Чон­гук. — И это ми­ло.

— Пфф, ко­неч­но, те­бе та­ких нот не взять, — Чи­мин на­дува­ет­ся ры­бой-фу­гу и вста­ет на но­ги, кон­ста­тируя еба­ное оне­мение ко­неч­ностей и слег­ка зат­вердев­ший член, будь он не­ладен. — Я пел еще тог­да, ког­да ты под та­бурет­кой по­мещал­ся.

На­чина­ет­ся. Вы­ебо­ны Пак Чи­мина — еще од­на его ми­лая чер­та, про­тив ко­торой Чон­гук не име­ет при­емов. По­это­му объ­яс­нять хе­ну, что меж­ду ни­ми все­го год раз­ни­цы — нет ни­како­го смыс­ла, по­тому что для не­го есть толь­ко од­на прав­да: «он стар­ше, а зна­чит он сде­лал это пер­вым».

— Толь­ко дай мне поз­во­нить в пиц­це­рию, а то те­бя не пе­рек­ри­чишь, — Чон­гук ак­ку­рат­но под­ни­ма­ет­ся сле­дом, под­хва­тыва­ет те­лефон с пись­мен­но­го сто­ла и про­ходит ми­мо Чи­мина, да­же не за­девая его ни­как.

А Пак ведь при­вык, что ша­тен что-ни­будь да сде­ла­ет. И ему уже от­части хо­чет­ся, что­бы его за­мети­ли, сот­во­рили что-ни­будь эда­кое, но не за гранью по­нима­ния, ко­неч­но. «Ну ты и ту­годум, Пак Чи­мин», — за­меча­ет вов­ре­мя прос­нувший­ся Дь­явол, от ко­торо­го блон­дин в ре­аль­нос­ти от­ма­хива­ет­ся ру­кой. За то вре­мя, по­ка Чон­гук де­ла­ет за­каз, Чи­мин ус­пе­ва­ет по­метить в ка­ра­оке-книж­ке те пес­ни, без ко­торых се­год­няшний день бу­дет окон­ча­тель­но про­ебан. Пак пос­лушно ждет, по­ка Чон окон­чит раз­го­вор, и сра­зу же пос­ле вру­ба­ет не­из­вес­тную для Чон­гу­ка пес­ню с до­воль­но-та­ки рит­мичной му­зыкой. Ка­кие-то там BTS. Гук слы­шал о них, но не то что­бы слу­шал. Чон­гук чи­та­ет наз­ва­ние на эк­ра­не: Not today, и это ка­жет­ся ему жир­ным на­меком, по­тому что Чи­мин на строч­ке «не се­год­ня», смот­рит в его сто­рону. И не прос­то смот­рит, а из­де­ва­ет­ся, блять. Ммм, окей. Чон­гук хмы­ка­ет и де­ла­ет со­вер­шенно не­за­ин­те­ресо­ван­ный вид, под­би­ра­ясь к ап­течке. Там у не­го мно­го за­рубеж­ных ма­зей и кре­мов, ко­торые по­мога­ют не че­рез не­делю, а в этот же день. Глав­ное — ма­зать по­гуще. По­это­му сей­час, гля­дя на тан­цу­юще­го под, кста­ти, неп­ло­хую та­кую пе­сен­ку Чи­мина, Чон­гук ста­ратель­но вма­зыва­ет крем в ра­нен­ные ко­лени и ко­вар­но улы­ба­ет­ся.

«Не спи­сывай ме­ня со сче­тов, ма­лыш».

Во вре­мя вто­рой пес­ни, ко­торая ока­зыва­ет­ся бал­ладной и воз­но­сит ан­гель­ский го­лос Чи­мина до не­бес, Чон дох­ра­мыва­ет до ящи­ков с по­судой, все так же не об­ра­щая на Па­ка вни­мания. Чон­гу­ку бе­зум­но нра­вит­ся, ког­да его лю­бимая блон­динка не­доволь­но под­жи­ма­ет гу­бы, по­нимая, что пох­ва­лы от хо­зя­ина не дож­дешь­ся. А ведь к хо­роше­му быс­тро при­выка­ешь. В треть­ей пес­не, ко­торая ока­зыва­ет­ся из раз­ря­да «дис­ко­теки де­вянос­тых», по­ет­ся про Пу­сан, и Чи­мин, ко­неч­но, не спе­ци­аль­но выб­рал ее. В лю­бом слу­чае, он не про­гадал. Чон­гу­ку за­нять се­бя не­чем, а тут Пу­сан­чик, пес­ня детс­тва, и Чи­мин мик­ро­фон тя­нет сно­ва, сра­жая ще­нячь­ими гла­зами на­повал. Чон с улыб­кой бе­рет мик­ро­фон и, не спра­шивая раз­ре­шения, хва­та­ет Па­ка за та­лию, при­тяги­вая к се­бе. Да­вая ему то, че­го он до­бивал­ся дву­мя пес­ня­ми ра­нее. Теп­ло. Вни­мание. Лас­ку. Вос­по­мина­ния пе­рели­ва­ют­ся в обе сто­роны. У Чи­мина они счас­тли­вые, у Чон­гу­ка то­же, но сто­ит им пе­решаг­нуть за грань, как оба ло­ма­ют­ся, ока­зыва­ясь в люд­ном Се­уле. Па­ку не нуж­но спра­шивать — он зна­ет, уве­рен; за­бира­ет­ся ла­дош­кой под фут­болку ша­тена, на­жимая на шрам и под­ни­ма­ясь вверх, до са­мых ло­паток. Чон­гу­ка про­бива­ет раз­ря­дами то­ка, пус­кая по спи­не ко­лючие му­раш­ки: слиш­ком ин­тимно за­бирать­ся в чью-то ду­шу без раз­ре­шения. Это нам­но­го сок­ро­вен­нее то­го, что меж­ду ног. Но Чи­мину мож­но. По­тому что дей­ству­ет в обе сто­роны. Пу­сан­ские бе­рега пе­рели­ва­ют­ся в но­тах иде­аль­но со­чета­ющих­ся го­лосов; тос­ка по род­но­му го­роду ду­шит. По мес­тным на­береж­ным и не­веро­ят­но­му за­паху, про­питан­но­му солью, ви­ду бес­край­не­го мо­ря и све­жим мо­реп­ро­дук­там, всег­да сол­нечной по­годе и счас­тли­вым лю­дям с нес­ти­ра­емой улыб­кой, ка­ких в Се­уле край­не ма­ло. Чи­мин ог­ла­жива­ет паль­ца­ми чон­гу­ковы ло­пат­ки, ри­суя шпа­лы меж­ду рель­са­ми шра­мов, а ша­тену да­же дви­нуть­ся слож­но — не дай бог спуг­нет то, что рас­цве­ло за пять ми­нут и сей­час ис­чезнет. Еще нес­коль­ко се­кунд… еще нем­но­го ос­та­лось, что­бы…

Тук-тук-тук. Пес­ня за­кан­чи­ва­ет­ся од­новре­мен­но с глу­хим сту­ком. Чон­гук вздра­гива­ет, воз­вра­ща­ясь в ре­аль­ность, пе­ред тем, как Чи­мин са­жа­ет его на ди­ван, что­бы пой­ти и заб­рать за­каз са­мому. Ло­пат­ки го­рят, все еще пом­ня при­кос­но­вения, ко­торые неж­но сти­рали шра­мы с те­ла. Из па­мяти. Чон­гук слы­шит в ко­ридо­ре нез­на­комый муж­ской го­лос и мяг­кий чи­минов, ко­торым тот поль­зу­ет­ся край­не ред­ко и уж точ­но не в пе­репал­ках с Чо­ном. Но се­год­ня все­му ис­клю­чение, по­тому что Чи­мин от­крыт до­нель­зя, и, ка­жет­ся, го­тов до са­мого кон­ца.

— Спа­сибо еще раз, до сви­дания, — блон­дин кла­ня­ет­ся на­пос­ле­док и зак­ры­ва­ет за мо­лодым пар­нем дверь.

Не ус­пе­ва­ет Чи­мин наг­нуть­ся за тре­мя ко­роб­ка­ми пиц­цы, как под­крав­ший­ся сза­ди Чон­гук, не вы­дер­жавший ми­лень­ко­го раз­го­вора Чи­мина и курь­ера, за­бира­ет с по­ла за­казан­ную еду, а сле­дом и па­кет с пи­вом.

— А ты, я смот­рю, выз­до­ровел, — удив­ленно вы­гибая бровь, под­ме­ча­ет Пак, сле­дуя за Чон­гу­ком в гос­ти­ную.

— Обыч­но с курь­ера­ми раз­го­вари­ва­ют не доль­ше ми­нуты, — ша­тен кла­дет пиц­цу и пи­во на пись­мен­ный стол, — а ты прак­ти­чес­ки три. О да, Чон­гук счи­тал. Он смот­рел на эк­ран ай­фо­на, све­ряя с нас­тенны­ми ча­сами.

— Ты рев­ну­ешь, что ли?! — сры­ва­ясь на смех, Чи­мин па­да­ет зад­ни­цей на мах­ро­вый ко­вер, го­товый к «пик­ни­ку». Блон­дин все еще про­дол­жа­ет хи­хикать с Чон­гу­ка и тя­нет­ся за пи­вом, толь­ко Чон вых­ва­тыва­ет па­кет в са­мый пос­ледний мо­мент.

— Рев­ную.

Чи­мин оби­жен­но ду­ет гу­бы, пе­рево­дя взгляд то с пи­ва на Чон­гу­ка, то с Чон­гу­ка на пи­во, но ша­тен все же до­роже ка­кого-то там прек­расно­гобо­жес­твен­но­го на­пит­ка.

— Ты ду­рак? — Пак про­тяги­ва­ет ру­ку, цеп­ляя сво­ими ми­ни­атюр­ны­ми паль­чи­ками длин­ные паль­цы Гу­ка. — Мне не нра­вят­ся пар­ни. Мне нра­вит­ся толь­ко Чон Чон­гук.

Нап­ря­жен­ное чо­ново ли­цо мо­мен­таль­ным об­ра­зом ме­ня­ет­ся, рас­цве­тая вос­хи­щен­ной улыб­кой, ко­торая, как Чи­мин впер­вые от­ме­тил, от­пи­хива­ет Сол­нце в са­мые тем­ные угол­ки га­лак­ти­ки. Чон­гу­ку сей­час ни карт не хо­чет­ся, ни пиц­цы, ни­чего во­об­ще, лишь бы по­валить Чи­мина на пол и сде­лать сво­им пол­ностью, при­мотать к се­бе изо­лен­той, скле­ить су­пер­кле­ем их пе­реп­ле­тен­ные паль­цы. Прав­да мозг у Чо­на все еще яс­но со­об­ра­жа­ет, не поз­во­ляя силь­ным эмо­ци­ям ра­нить не толь­ко се­бя, но и Чи­мина.

— Я… чуть не сдох сей­час, — на вы­дохе от­ве­ча­ет Чон­гук спус­тя де­сяток се­кунд. — Это бы­ло слиш­ком рез­ко и…

— Оче­вид­но это бы­ло. Раз­ве нет? — как ни в чем не бы­вало пе­реби­ва­ет Гу­ка Чи­мин, сво­ей пря­моли­ней­ностью до­бивая воз­никшую ро­ман­ти­ку уда­ром под дых. — Или я по­хож на то­го, кто бу­дет це­ловать­ся с пед… ге­ем прос­то так?

— Да, ты по­хож на не­вин­ный цве­точек… с ядо­витой пыль­цой.

Пар­ни очень мно­гоз­на­читель­но пе­рег­ля­дыва­ют­ся, вспо­миная пер­вую встре­чу друг с дру­гом и ее пос­ледс­твия, но не­умо­лимая жаж­да пи­васи­ка мгно­вен­но про­буж­да­ет Чи­мина.

— А те­перь мож­но мне мое пи­во, мм? — спра­шива­ет Пак, умо­ля­юще гля­дя на узур­па­тора, зах­ва­тив­ше­го власть над на­пит­ком Бо­гов. Он по-дет­ски тря­сет ру­ку Чон­гу­ка, при­зывая от­дать ему гре­баное пи­во, ина­че их ждет кро­воп­ро­лит­ная бит­ва. И сно­ва вся ро­ман­ти­ка ко­ту под хвост с этим пар­нем…

— Эх… пь­ян­чужка, — Чон­гук ка­ча­ет го­ловой и вру­ча­ет Па­ку ар­хи­важ­ный па­кет, а за­тем уда­ля­ет­ся к шкаф­чи­ку в дру­гом кон­це за­ла, ко­торый за­бит вся­кими нас­толь­ны­ми иг­рушка­ми.

Тут те­бе и Ма­фия, и Мо­нопо­лия, и раз­ные ви­ды иг­раль­ных карт… но взгляд па­да­ет на кое-что не­рас­па­кован­ное, куп­ленное под де­визом: «Да да­вай при­колем­ся, че ты ссышь!». «Прав­да или дей­ствие». Чон­гук не ду­ма­ет дваж­ды, до­веря­ясь пер­во­му зо­ву, и бе­рет про­вока­ци­он­ную иг­ру, ко­торая сво­им раз­ви­ти­ем мо­жет до­вес­ти до… че­го угод­но. Тем бо­лее, что Чон не зна­ет, что имен­но на­писа­но на кар­тах. Ах, да. У Чон­гу­ка на ру­ках не сов­сем обыч­ная вер­сия этой иг­ры, а имен­но «гей­ская» и ви­до­из­ме­нен­ная. Ров­но пять­де­сят кар­то­чек, из ко­торых по­лови­на с раз­личны­ми ка­вер­зны­ми воп­ро­сами, а ос­таль­ное — дей­ствия. И, пов­то­рим­ся, Чон­гук по­нятия не име­ет, ка­кие воп­ро­сы и дей­ствия там есть, по­это­му у са­мого кровь ки­пит с каж­дым ша­гом.

— Это… что?

— Прав­да или дей­ствие.

Чи­мин, ко­неч­но, зна­ет об этой иг­ре, осо­бен­но о ее пос­ледс­тви­ях, но ког­да де­ло до­ходит до азар­та и лю­бопытс­тва, Па­ку нет рав­ных. Пусть да­же в та­ких ве­щах.

— Ох… ви­жу уже, как ты ку­каре­ка­ешь в ко­ридо­ре го­лышом, — блон­дин, щел­кая языч­ком, от­кры­ва­ет ба­ноч­ку пи­ва и смех свой га­сит в глот­ках прох­ладной жид­кости. Иг­ра еще не на­чалась, а Чи­мин уже за­киды­ва­ет Чон­гу­ка вы­зова­ми. От­лично.

— Ммм, зна­чит, те­перь ты мо­жешь пред­ста­вить ме­ня го­лого?

Без об­мо­рока, ко­неч­но. Чи­мин, блять, за­каш­ли­ва­ет­ся, про­ливая пи­во ми­мо рта, пря­миком на фут­болку Чон­гу­ка. Ра­ди та­кого зре­лища да­же лю­бимую вещь не жал­ко.

— Мо­гу! — с воз­му­щени­ем от­ве­ча­ет Пак, сли­зывая с губ горь­кие пив­ные кап­ли. — Я уже сми­рил­ся!

— Оу, я при­му это во вни­мание, — Чон иг­ра­ет бро­вями, опус­ка­ясь на пол пе­ред Чи­мином, ко­торый за­мет­но на­чина­ет нер­вни­чать, те­ребя паль­ца­ми упа­ков­ку с пиц­цей в по­пыт­ке отод­рать кар­тонную кры­шеч­ку. И сно­ва ат­мосфе­ра опас­ности на­чина­ет на­бирать обо­роты, зак­лю­чая Па­ка в узы по­ис­ти­не по­роч­но­го не­тер­пе­ния.

— Те­бе… — Пак меж­ду де­лом ки­ва­ет на гу­ковы ко­лени, пе­ремо­тан­ные элас­тичны­ми бин­та­ми. Сам же на­конец-то дос­та­ет ку­сочек пиц­цы, от­ку­сывая уго­лочек, — норм?

— Бо­лее чем, — Чон­гук с ух­мылкой раз­де­ля­ет ко­лоды и не­ча­ян­но ро­ня­ет од­ну из карт «дей­ствия», ко­торая пе­рево­рачи­ва­ет­ся, яв­ляя текст за­дания.

Те­перь приш­ло вре­мя Чо­ну по­пер­хнуть­ся. «Рим­минг». Очень мно­го слю­ны скап­ли­ва­ет­ся во рту у Чон­гу­ка, но он сгла­тыва­ет ее как мож­но ти­ше, ра­ду­ясь то­му, что Чи­мин слиш­ком ув­ле­чен пиц­цей, что­бы за­метить вы­раже­ние его ли­ца. Так вот ка­кие там «дей­ствия»… По­нят­но, кгм.

— А как мы бу­дем вы­бирать по­беди­теля? — на­конец-то спра­шива­ет Пак, раз­ру­шая нап­ря­жен­ную ти­шину сво­им вы­соким го­лосом.

Чон­гу­ку, в от­ли­чие от Чи­мина, ни пи­во, ни пиц­ца в глот­ку не ле­зут. Те­перь уж точ­но, ког­да ви­дишь, как эро­тич­но блон­дин об­ли­зыва­ет свои паль­цы, ис­пачкан­ные в со­усе, а пос­ле в мыс­лях по­яв­ля­ет­ся… «Р.И.М.М.И.Н.Г.».

— Кгм… ну… как хо­чешь, — Чон нер­вно по­жима­ет пле­чами, — мож­но, ко­неч­но, в «крес­ти­ки-но­лики» сыг­рать, или в «мор­ской бой», или в «кнб»-

— О! Да­вай в «кнб»! Так быс­трее все кар­ты прой­дем…

О да, все кар­ты… Чи­мин так ра­ду­ет­ся, за­бывая, во что имен­но они иг­ра­ют. По­тому что мож­но за­кон­чить иг­ру в пер­вом же ра­ун­де, зах­лебнув­шись пи­вом, ну, или чь­им-то чле­ном…

— Ммм, да­вай, — не­уве­рен­но от­ве­ча­ет Чон­гук, спе­ци­аль­но пря­ча кар­точку с рим­мингом в са­мый ко­нец.

Ну а что? Есть ведь та­кая ве­ро­ят­ность, что вы­лизы­вание зад­ни­цы — это еще цве­точ­ки. Кто-ни­будь вык­лю­чите Чон­гу­ку во­об­ра­жал­ку — не хва­тало еще, что­бы он в шор­ты спус­тил до то­го, как они нач­нут иг­рать. Чон ос­тавля­ет мыс­ли по­зади ров­но в тот мо­мент, ког­да ка­са­ет­ся уже раз­ло­жен­ной ко­лоды с дей­стви­ем, поп­равляя ее, а за­тем сжи­ма­ет паль­цы в ку­лак, про­тяги­вая ру­ку. Сей­час проз­ву­чат за­вет­ные сло­ва, вы­яс­нится по­беди­тель и вы­несет­ся при­говор. Но Чи­мин не был бы Чи­мином, ес­ли бы не прер­вал Чон­гу­ка тог­да, ког­да он уже про­из­нес:
— Ка­мень-

— Слу­шай, а ты есть со­бира­ешь­ся? И пи­во ти­па все мне? Ты же не бу­дешь, да?

Да не хо­чет он ни­чего! Мак­си­мум, что Чон го­тов ощу­тить в сво­ем рту — чи­минов член.

— Не сей­час… — нап­ря­жен­но ве­дя пле­чом, Чон­гук силь­нее стис­ки­ва­ет паль­цы. — Ка­мень, нож­ни­цы, бу-

— Стой, я сей­час в ту­алет сго­няю, по­годи, — Чи­мин тут же под­ска­кива­ет с мес­та, ос­тавляя ша­тена с нес­ти­ра­емым аху­ем пос­ре­ди за­ла.

В этот мо­мент Чон­гук ре­ша­ет под­смот­реть вер­хнюю кар­точку дей­ствия, что­бы, так ска­зать, удос­то­верить­ся в то­таль­ном пиз­де­це под наз­ва­ни­ем «за­дание». Ак­ку­рат­но об­хва­тив паль­ца­ми глян­це­вую кар­тонку, Чон мед­ленно пе­рево­рачи­ва­ет кар­ту. И сто­ит ему про­честь на­писан­ное, как со сто­роны ван­ной ком­на­ты слы­шит­ся щел­чок, ко­торый Чон­гу­ка пу­га­ет до ус­рачки. Чи­мин вы­лета­ет из ту­але­та пос­ве­жев­шим, не за­мечая сдви­нутой пер­вой кар­ты, да и во­об­ще ни­кого и ни­чего не за­мечая, кро­ме пи­ва и пиц­цы.

— Прос­ти. Про­дол­жай, — Пак сно­ва про­тяги­ва­ет свой ма­лень­кий ку­лачок и выг­ля­дит та­ким спо­кой­ным в пла­не иг­ры, что Чон­гу­ку хо­чет­ся ему рас­ска­зать кое-что, но…

— Ка­мень. Нож­ни­цы. Бу­мага!

И ти­шина. По­тому что Чон зак­рыл гла­за, а ког­да от­крыл, то внут­ри все бук­валь­но за­кипе­ло, ла­вой под­ни­ма­ясь к глот­ке. Он вы­иг­рал с кам­нем, так и не раз­жав свои паль­цы. Чи­мин про­иг­рал с нож­ни­цами. Шах и мат фан­та­зи­ям Чон­гу­ка, по­тому что од­на из них сей­час осу­щес­твит­ся.

— Я вы­бираю де-

— А мо­жет ты с прав­ды нач­нешь? — с на­ез­дом про­из­но­сит Чи­мин, взгля­дом прев­ра­щая Гу­ка в ле­дыш­ку (да-да, чер­те­нок не лю­бит про­иг­ры­вать).

В го­лове сра­зу всплы­ва­ют фор­му­лы, те­оре­мы, гра­фики и ди­аг­раммы, ко­торые по­казы­ва­ют ве­ро­ят­ность то­го, что Чон вы­иг­ра­ет во вто­рой раз и пой­дет про­тив во­ли Чи­мина.

— Лад­но, окей, — хмык­нув, Чон пе­рево­дит все свое вни­мание на ко­лоду с «прав­дой» и спо­кой­но сни­ма­ет пер­вую кар­ту, пе­рево­рачи­вая ее к се­бе тек­стом.

Ух ты ж ни­хуя се­бе, — за­мира­ет на чон­гу­ковом ли­це, в хо­рошем смыс­ле это­го сло­ва, по­тому что воп­рос край­не ин­те­рес­ный.

— Не то­ми, бля, — Чи­мин де­ла­ет пос­ледний гло­ток из пер­вой бан­ки и сра­зу же от­кры­ва­ет вто­рую, заб­рызги­вая се­бя пе­ной. Чон­гук с оп­ре­делен­ной целью ре­ша­ет ви­до­из­ме­нить воп­рос, об­ра­ща­ясь к блон­ди­ну со всей серь­ез­ностью:
— Пак Чи­мин, ты дро­чил на ме­ня ког­да-ни­будь?

У хе­на, ка­жет­ся, сей­час пи­во при­мет еба­ный ре­верс и вып­лы­вет вмес­те с его же сер­дечком, ко­торое сби­лось с кур­са, по­пав в шторм меж­ду ре­бер.

— Дай сю­да кар­ту! Быть не мо­жет та­кого воп­ро­са!

И Чон­гук от­да­ет, а сле­дом с упо­ени­ем наб­лю­да­ет за вы­тяги­ва­ющим­ся ли­цом Чи­мина, ко­торо­му сей­час эту глян­це­вую кар­тонку хо­чет­ся сож­рать, лишь бы не от­ве­чать. Лишь бы…

— Так ты дро­чил, да?

— Нет!

Чи­мин чуть ли из тру­сов не вып­ры­гива­ет, до­казы­вая свое, толь­ко вот проб­ле­ма в том, что врать блон­дин так и не на­учил­ся. Угол­ки чон­гу­ковых губ опус­ка­ют­ся, унич­то­жая не­ког­да соб­лазни­тель­ную улыб­ку, пе­рево­рачи­вая все верх дном.

— Дро­чил? — вы­раже­ние ли­ца у Чон­гу­ка те­перь не иг­ри­вое.

Про­жига­ющий взгляд при­щурен­ных глаз, нах­му­рен­ные бро­ви, при­от­кры­тые гу­бы, со слег­ка вид­не­ющи­мися пе­ред­ни­ми зу­бами, и вздер­ну­тый под­бо­родок. Чи­мин на­чина­ет па­нико­вать, ме­няя про­вока­ци­он­ную по­зу (по-ту­рец­ки си­деть в тру­сах и май­ке — это не не­вин­но, нет) на бо­лее скром­ную. Сво­дит но­ги и силь­нее на­тяги­ва­ет на се­бя злос­час­тную фут­болку, толь­ко вот не пре­дус­матри­ва­ет тот факт, что вы­рез свер­ху боль­ше­ват. И ког­да фут­болка на­конец-та­ки нак­ры­ва­ет ко­лени, вы­рез спол­за­ет нас­толь­ко, что ого­ля­ет не толь­ко клю­чицу, но и со­сок. Твер­дый. Мать. Ва­шу. Со­сок.

— Н-нет.

Это же нас­коль­ко на­до быть уп­ря­мым, что­бы сей­час дро­жащи­ми гу­бами лгать, скры­вая се­бя за бе­лой тканью, ко­торой ка­тего­ричес­ки не хва­та­ет. Очень, блять, уп­ря­мый. Но Чон­гук то­же не из тех, кто быс­тро сда­ет­ся.

— Дро­чил ведь, — про­из­но­сит с на­жимом, ус­трем­ляя свой по­хот­ли­вый взгляд в рай­он чу­жого па­ха, — хен?

Хен. Дь­яволь­ски слад­ко. Зап­ретно. О да, Чон­гук зна­ет, за ка­кие ве­ревоч­ки нуж­но дер­гать, что­бы рас­крыть Чи­мина.

— Пред­став­лял ме­ня, ког­да кон­чал? — про­дол­жа­ет ша­тен, но на этот раз по-дру­гому. Иг­ри­во, пош­ло, бес­со­вес­тно. При­кусы­вая ниж­нюю гу­бу. И хуй бы его поб­рал с этим до­ебы­вани­ем, по­тому что у Чи­мина от од­но­го толь­ко ви­да воз­бужден­но­го Чон­гу­ка в тру­сах ста­новит­ся тес­но.

— Да! Черт по­бери, да! — Чи­мин звон­ко ста­вит ба­ноч­ку с пи­вом на стол, раз­ли­вая ка­кую-то часть ал­ко­голя на де­ревян­ную по­вер­хность. — Мне стыд­но!

Чон­гук силь­нее при­кусы­ва­ет ниж­нюю гу­бу, ца­рапая ко­жицу зу­бами, пред­став­ляя как страс­тно Чи­мин дро­чил в ван­ной. Ка­кие зву­ки из­да­вал, с зак­ры­тыми ли гла­зами дви­гал ру­кой, ри­суя в го­лове кар­тинки об­на­жен­но­го Чон­гу­ка, в ка­кой по­зе кон­чил и ка­кую часть те­ла ис­пачкал в гус­той спер­ме…

— Ну это нор­маль­но, зна­ешь…

— Дро­чить на дру­гого пар­ня?

— Поп­ра­воч­ка: дро­чить на пар­ня, ко­торый те­бе нра­вит­ся.

И, ко­неч­но, Чон­гук ока­зыва­ет­ся прав. Он млад­ше, но нам­но­го ло­гич­нее ис­те­рич­ки-Чи­мина, и спа­сибо хо­тя бы за то, что Пак это на­чал приз­на­вать. С Чи­мином ду­мать не уда­ет­ся. Хо­чет­ся дей­ство­вать и раз­де­лять над­вое. Уто­пать и тя­нуть за со­бой. По­роть чушь, не ду­мая о пос­ледс­тви­ях, и раз­го­вари­вать о серь­ез­ном в нес­коль­ких сан­ти­мет­рах от его губ. Ба­ловать со­бой и на­казы­вать так же:

— В сле­ду­ющий раз за вранье я бу­ду те­бя на­казы­вать. Три шлеп­ка по зад­ни­це. Яс­но?

И это то­же не оче­ред­ная шут­ка Чон­гу­ка, пу­га­ющая Па­ка сво­ей от­кро­вен­ностью. По­тому что Чон в се­бе уве­рен, по­казы­вая стар­ше­му боль­шую ла­донь, ко­торая, ес­ли нак­ро­ет, то с кон­ца­ми.

— Яс­нее не­куда… — буб­нит в от­вет Чи­мин, зал­пом от­пи­вая прак­ти­чес­ки по­лови­ну бан­ки и с го­ря от­прав­ляя в свой не­объ­ят­ный рот це­лый ку­сок пиц­цы. Он иг­но­риру­ет Чон­гу­ка, по­тому что ему ин­те­рес­но от­части… ка­ков Чон в ярос­ти.

Мо­жет, имен­но по­это­му блон­дин про­дол­жа­ет эту бес­смыс­ленную сей­час иг­ру. Сле­ду­ющий ра­унд на­чина­ет­ся с не­кой нап­ря­жен­ностью, ко­торая ис­хо­дит в боль­шей сте­пени от Чи­мина, все еще прик­ры­ва­юще­гося за бе­лым кус­ком тка­ни. Чон­гу­ка это поч­ти нер­ви­ру­ет, но он ге­ро­ичес­ки тер­пит.

— Ка­мень. Нож­ни­цы. Бу­мага!

На этот раз по­луча­ет­ся ничья, по­тому как оба по­казы­ва­ют бу­магу и пе­рег­ля­дыва­ют­ся, азар­тно свер­кая гла­зами.

— Бу­мага! — Чон­гук пы­та­ет­ся Па­ка спу­тать, по­казы­вая нож­ни­цы, но хер там был, по­тому что Чи­мин по­казы­ва­ет еба­ный ка­мень, прев­ра­щая на­деж­ды Чо­на на по­беду в куч­ку по­коре­жен­но­го ме­тал­ла. Блять. Лишь бы не…

— Я вы­бираю прав­ду!

Глу­боко внут­ри се­бя Чон вы­дыха­ет, од­на­ко, нер­вотреп­ки это не умень­ша­ет, по­тому как Чи­мин бе­рет не са­мую вер­хнюю кар­ту, а умуд­ря­ет­ся что-то там прос­чи­тать и в ито­ге вы­тяги­ва­ет «прав­ду» от­ку­да-то из се­реди­ны. Впро­чем, ни­чего осо­бо ма­гичес­ко­го не слу­ча­ет­ся, а воп­рос ока­зыва­ет­ся очень та­ким… ба­наль­ным. Чи­мин до­читы­ва­ет пред­ло­жение до кон­ца, а пос­ле очень мно­гоз­на­читель­но прос­каль­зы­ва­ет язы­ком по ще­ке из­нутри и еди­нож­ды вздер­ги­ва­ет бро­вями.

— Сколь­ко у те­бя бы­ло сек­су­аль­ных пар­тне­ров, Чон Чон­гук? — а сле­дом до­бав­ля­ет уже от се­бя:
— Нас­коль­ко ты опыт­ный?

Ммм, ша­тену оп­ре­делен­но не нра­вит­ся этот воп­рос, но в от­ли­чие от Па­ка лгать он не ста­нет.

— Точ­но не ска­жу, но где-то око­ло двад­ца­ти пя­ти.

Чи­мин ок­ругля­ет рот, шо­киро­вано ше­веля гу­бами в по­пыт­ке вы­валить на Чон­гу­ка ку­чу сво­его меж­мозго­вого хла­ма по по­воду его сек­су­аль­ной рас­пу­щен­ности, од­на­ко ша­тен ус­пе­ва­ет ос­та­новить па­ков мыс­ли­тель­ный по­ток, под­ни­ма­ясь, сби­вая но­гами ко­лоды, на­рушая вы­думан­ную гра­ницу меж­ду ни­ми, об­хва­тывая ма­лень­кие паль­чи­ки сво­ими.

— Я был го­ряч… очень го­ряч, не спо­рю. Но те­перь мне ник­то не ну­жен, по­нима­ешь? Толь­ко ты, — Чон­гук мяг­ко тря­сет сцеп­ленные ру­ки, а сле­дом скло­ня­ет­ся, це­луя чи­мино­вы паль­цы с та­кой не­под­дель­ной неж­ностью, что хо­чет­ся се­бе в го­лову выс­тре­лить лишь бы не ощу­щать ни­ког­да нас­толь­ко про­тиво­реча­щего чувс­тва.

У Чи­мина от­вет зас­тре­ва­ет где-то на уров­не ис­те­рики и гром­ко­го «ты иди­от, но ты мне нра­вишь­ся, черт по­бери», но в ито­ге блон­дин прос­то ки­ва­ет го­ловой, под­бадри­ва­юще так, снис­хо­дитель­но.

— Я прав­да опы­тен. И это единс­твен­ный плюс.

И Па­ку то­же так ка­жет­ся, как ни стран­но. По­тому что два та­ких вот девс­твен­ни­ка, как Чи­мин — это ка­тас­тро­фа в пос­те­ли. А для блон­ди­на этот кри­терий хоть и не яв­ля­ет­ся зна­чимым, но ни­ког­да не ухо­дил на зад­ний план.

— Окей, окей. С та­ким ма­чо, как ты, на­вер­ное мно­гие хо­тели тра­хать­ся, — нас­мешли­во за­меча­ет Чи­мин, вы­путы­ва­ясь из паль­цев Чон­гу­ка, что­бы об­хва­тить ими дра­гоцен­ную ба­ноч­ку с пи­вом. Он на­де­ет­ся, что Чон­гук отод­ви­нет­ся, но…

— Мно­гие. Очень мно­гие, — Чон сле­дит за ре­ак­ци­ей стар­ше­го, про­дол­жая да­вить на не­го сво­им слиш­ком об­жи­га­ющим при­сутс­тви­ем. — В пер­вые ча­сы. Ров­но че­рез шесть­де­сят ми­нут я мог за­переть­ся с каж­дым из них в ка­бин­ке ту­але­та, выт­во­ряя та­кие ве­щи, о ко­торых они да­же не по­доз­ре­вали, — ша­тен не да­ет Па­ку от­пить, пе­рех­ва­тывая его ру­ку и нап­равляя бан­ку к сво­им гу­бам. Все же тут без ал­ко­голя не обой­дет­ся.

— Ну ты и же­ребец, ко­неч­но. Мне бы твою уве­рен­ность, — Чи­мин нас­лажда­ет­ся тем, как чон­гу­ковы гу­бы при­сасы­ва­ют­ся к жес­тя­ному пок­ры­тию, ос­тавляя мок­рый след. Кос­венный по­целуй, — а еще кра­соту и те­ло.

Глот­ки прек­ра­ща­ют­ся, ос­та­нав­ли­ва­ют­ся мяг­кие подъ­ем­но-сколь­зя­щие дви­жения ка­дыка. Чон­гук влаж­но от­лепля­ет­ся от пив­ной бан­ки, под­ни­мая на Чи­мина та­кой блять осуж­да­ющий взгляд, что Па­ку хо­чет­ся как-то вот вре­мя вспять по­вер­нуть и зат­кнуть се­бе рот.

— То есть я-

— Ты хоть пред­став­ля­ешь нас­коль­ко прек­ра­сен? Твои гла­за, гу­бы, но­сик, ску­лы, щеч­ки, — Чон­гук улы­ба­ет­ся не­осоз­нанно, ка­са­ясь паль­ца­ми при­пух­шей ще­ки, зас­тавляя Па­ка зар­деть­ся и опус­тить го­лову. — Про те­ло я во­об­ще мол­чу. По­тому что ме­ня воз­бужда­ют твои чер­то­вы бед­ра, мяг­кий жи­вот и охе­ритель­ная зад­ни­ца до та­ких чер­ти­ков… — ша­тен рез­ко хва­та­ет Чи­мина за под­бо­родок, вски­дывая его го­лову, — что луч­ше те­бе по­верить мне на сло­во, хен.

Это по­хоже на кон­троль­ный выс­трел с дре­без­жа­ни­ем пус­той гиль­зы, упав­шей к но­гам.

— Я ве­рю, — блон­дин зак­ры­ва­ет гла­за, сгла­тывая пив­ную го­речь, — но мне нуж­но вре­мя, что­бы по­любить се­бя.

— Я бу­ду тем, кто по­может, — Чон­гук от­пуска­ет Па­ка, на­пос­ле­док ка­са­ясь под­жа­тых губ стар­ше­го по­душеч­кой боль­шо­го паль­ца. — Так что не го­вори так боль­ше.

— Фух… на­ша с то­бой иг­ра как-то… за­тяги­ва­ет­ся, — вол­ни­тель­но и с не­ким об­легче­ни­ем вы­дыха­ет Чи­мин, ког­да Чон­гук отод­ви­га­ет­ся на­конец-то, раз­равни­вая обе ко­лоды.

— Воз­можно, это вов­се и не иг­ра, Чи­мин, — ша­тен вы­тяги­ва­ет ку­лак, ко­вар­но улыб­нувшись, — а по­вод.

Блон­ди­ну не по­нят­но ров­но до тех пор, по­ка он не про­иг­ры­ва­ет с бу­магой сви­репым нож­ни­цам Чон­гу­ка. Чон мол­ча тя­нет­ся к ко­лоде с «дей­стви­ями», вы­бирая не вер­хнюю и не ниж­нюю кар­ту, а со­вер­шенно ран­домную, из се­реди­ны, по­тому что уве­рен в судь­бо­нос­ности их встре­чи здесь и сей­час. Под паль­ца­ми и на паль­цах по­лыха­ет, жжет­ся, пла­вит­ся гля­нец пок­ры­тия, ког­да Чон­гук пе­рево­рачи­ва­ет кар­точку, чи­тая, сма­куя каж­дую бу­ков­ку, а пос­ле пос­вя­щая Чи­мина в та­инс­тво ре­ша­юще­го вы­бора. Без слов. По­тому что луч­ше один раз уви­деть, не­жели сто раз ус­лы­шать. Кар­точка, за­жатая меж­ду ука­затель­ным и сред­ним паль­ца­ми, об­ра­щена к Чи­мину не ко­рей­ски­ми бук­ва­ми. Ан­глий­ски­ми. Но на­писан­ное — чер­ны­ми на го­лубом — Па­ку да­ет ас­со­ци­ацию край­не не­чет­кую, да­же нес­мотря на то, что с ан­глий­ским у блон­ди­на очень да­же гуд, а у Чо­на — хай, май нейм ис Чон­гук. И имен­но в та­кие вот мо­мен­ты по­мога­ет не сме­кал­ка и ум, а ко­личес­тво прос­мотрен­но­го по­рева и опыт.

— Dry humping? — Чи­мин да­же не пред­став­ля­ет се­бе, нас­коль­ко Гу­ка за­водит его чис­тое про­из­но­шение, тем бо­лее, ког­да с этих бляд­ских губ сле­та­ет са­мый что ни на есть кин­ко­вый кинк. Как раз то, что ос­та­вит их за чи­мино­вой гранью, но в то же вре­мя воз­не­сет до не­быва­лых вы­сот.

— Не зна­ешь, что это? — от про­дол­жи­тель­но­го мол­ча­ния го­лос Чон­гу­ка хри­пит.

— Эм… что-то су­хое и сгор­блен­ное? По край­ней ме­ре, ес­ли пе­рево­дить по су­щес­тву… — за­дум­чи­во пред­по­лага­ет Чи­мин, раз сто уже про­бежав по ко­рот­кой строч­ке из двух со­вер­шенно нор­маль­ных слов. По от­дель­нос­ти, ко­неч­но.

— Ес­ли я ска­жу, ты сог­ла­сишь­ся? Мы не сов­сем иг­ра­ем, ко­неч­но, но ты дол­жен уметь при­нимать по­раже­ние, ка­ким бы оно ни бы­ло.

Чон­гук сно­ва де­ла­ет это — дер­га­ет за ве­ревоч­ки. Он на­роч­но под­ни­ма­ет­ся на но­ги, де­лая вид, что зна­ет па­ков от­вет; ша­тен спе­ци­аль­но за­бира­ет ос­тавши­еся две ко­роб­ки с пиц­цей и три бан­ки пи­ва в ше­лес­тя­щем па­кете, на ко­торые Чи­мин смот­рит жа­лоб­ны­ми глаз­ка­ми.

— Не сто­ило тог­да сог­ла­шать­ся иг­рать, — до­носит­ся уже из кух­ни, ког­да Чон­гук уби­ра­ет пи­во в хо­лодиль­ник, а пиц­цу ос­тавля­ет на тум­бочке.

И все это по­пахи­ва­ет вы­зовом. Та­ким вот сло­вом за­меча­тель­ным, как «сла­бо». Ина­че как Чо­ну вы­нудить Па­ка? Как зас­та­вить сог­ла­сить­ся? Зна­ете, а это сви­дание прош­ло оху­ен­но. Нет, серь­ез­но. И хо­тя оно вро­де как еще не за­кон­чи­лось, но пос­ле то­го, на что Чи­мин ре­ша­ет­ся, ему ка­жет­ся, что нет ни­како­го смыс­ла в этих де­биль­ных встре­чах, от­кры­ва­ющих до­пуск к те­лу, и пос­вя­щени­ях се­бя дру­гому че­лове­ку ти­па на нес­коль­ко ча­сов, ес­ли, на са­мом-то де­ле, вы раз­мышля­ете о том, что­бы пос­вя­тить друг дру­гу неч­то боль­шее. Го­ды? Воз­можно. Жизнь? То­же воз­можно.

Ту­пая иг­ра.

Чи­мин под­ска­кива­ет с мес­та, зло пи­ная но­гой ко­лоду с «дей­стви­ями», сме­шивая с «прав­дой». Чон­гук обо­рачи­ва­ет­ся на звук, но тол­ком ни­чего не ус­пе­ва­ет сде­лать, по­тому что вне­зап­ность нак­ры­ва­ет с го­ловой, ког­да Чи­мин тол­ка­ет ша­тена к ку­хон­ной тум­бочке. Па­ка ко­робит от ощу­щения не­из­бежно­го, и оно пе­рек­ры­ва­ет все ос­таль­ное го­речью под­ка­тив­ше­го к ос­но­ванию вол­не­ния. Же­лать — не грех, хо­теть — зап­ретно. И хо­тя Чи­мин се­бе зап­ре­ща­ет, же­лание ни­ког­да не пе­рес­та­нет блон­ди­на пач­кать из­нутри, сколь­ко бы он ни ли­шал се­бя, ка­ким бы чис­тым ни счи­тал…

«И мил­ли­оны лет не на­учат муд­рости двух се­кунд».

Чи­мин вплот­ную приб­ли­жа­ет­ся к Чон­гу­ку, впе­чаты­ва­ясь сво­ей грудью в ши­рокую чу­жую. От не­ожи­дан­ности Чон от­ша­тыва­ет­ся на­зад, упи­ра­ясь ру­ками в тум­бу, стал­ки­ва­ясь с Па­ком мощ­ны­ми бед­ра­ми.

— Да­вай, — Чи­мин заг­нанно смот­рит, очень блять нес­держан­но хва­та­ясь паль­ца­ми за во­рот чон­гу­ковой май­ки, — рас­ска­жи мне о том, что это та­кое.

Слы­шит­ся звук рву­щей­ся тка­ни. По­тому что Чон­гук поз­во­ля­ет Па­ку ло­мать прег­ра­ды, свои в том чис­ле, стис­ки­вая че­люс­ти до прив­ку­са мел­кой зуб­ной крош­ки. По­тому что да­ет нес­коль­ко се­кунд, что­бы пе­реду­мать, уй­ти об­ратно в зал, вклю­чить по те­леви­зору ка­кую-ни­будь ерун­ду, рас­ска­зывая млад­ше­му о вче­раш­нем пиз­дец уны­лом ра­бочем дне.

— Ес­ли ска­жу, то сде­лаю это с то­бой, ты по­нима­ешь?..

— Да… хо­тя не сов­сем, черт, — блон­дин зак­ры­ва­ет гла­за, пы­та­ясь соб­рать­ся с мыс­ля­ми, но они раз­бе­га­ют­ся от не­го кто ку­да, ос­тавляя пар­ня на­еди­не с оди­ноко си­дящим Дь­яво­лом, ко­торый за­ебал­ся уже всем пов­то­рять, что так он и знал. Он ведь пре­дуп­реждал.

— Тог­да по­чему «да»?

— По­тому что… — Чи­мин за­кусы­ва­ет ниж­нюю гу­бу, под­ни­мая свой са­мый сму­щен­ный взгляд на кон­крет­но уже под­за­ебан­но­го, воз­бужден­но­го Чо­на, — имен­но так я хо­чу окон­чить на­ше сви­дание… став бли­же к те­бе и-

Чи­мин тол­ком не ус­пе­ва­ет за­кон­чить мысль, ко­торая, по су­ти, не име­ла ни­какой смыс­ло­вой наг­рузки. Зак­ры­вать­ся в се­бе и дер­жать внут­ри — ком­фор­тнее, не­жели де­лить­ся сек­ре­том с кем-то, ожи­дая ско­ропос­тижно­го пре­датель­ства. Но вмес­те с тем не всег­да вер­но и при­водит к по­лом­кам, ко­торые ис­прав­ле­ни­ям уже не под­ле­жат. И блон­дин сло­мал­ся. Чон­гук пре­рыва­ет Чи­мина, пе­рек­ры­вая кис­ло­род сво­им бо­лез­ненно-страс­тным по­целу­ем в ра­зом­кну­тые гу­бы; Пак пер­вым де­ла­ет шаг, стал­ки­вая свой язык с чо­новым, но воп­ре­ки всем ожи­дани­ям стар­ше­го, Гук прак­ти­чес­ки сра­зу же от­ры­ва­ет­ся от же­лан­ных губ, но­сом прос­каль­зы­вая до ма­лень­ко­го уш­ка с рос­сыпью раз­личных про­колов. Чу­жое ды­хание за­ряжа­ет обой­мы, на­пол­ня­ет те­ло по­рохом: кос­нись об­жи­га­ющи­ми паль­ца­ми чувс­тви­тель­ных мест и взор­вись пе­ред гла­зами неф­тя­ными раз­во­дами от пе­репа­да дав­ле­ния. Член Чи­мина очень пра­виль­но ре­аги­ру­ет на том­ный го­лос ша­тена, от­зывчи­во дер­га­ясь, ког­да Чон­гук на­конец-то пе­рес­та­ет за­пол­нять прос­транс­тво сво­им го­рячим:
— Это ими­тация сек­са, ма­лыш… че­рез на­шу одеж­ду…

И мед­ленно ве­дет сво­ими ог­ромны­ми ла­доня­ми вверх, под­ни­мая фут­болку вы­ше, ого­ляя под­жа­рые бед­ра и аху­ен­ную зад­ни­цу, ко­торую хо­чет­ся хо­рошень­ко от­шле­пать до крас­ных пя­тен, на­ос­тавлять це­поч­ку алых за­сосов и сде­лать то, о чем Чон­гук меч­та­ет всю эту гре­баную не­делю. У Чи­мина ды­хание пре­рыва­ет­ся от ус­лы­шан­но­го, и хо­чет­ся сде­лать ог­ромный та­кой шаг на­зад, раз­ме­ром с во­семь дней, толь­ко вот но­ги не слу­ша­ют­ся: под­ка­шива­ют­ся и пос­лушно сги­ба­ют­ся в ко­ленях, ког­да Чон­гук хва­та­ет Па­ка под бед­ра, зас­тавляя об­вить свой торс.

— Это… блять… как ты се­бе пред­став­ля­ешь? — на вы­дохе спра­шива­ет Чи­мин, скре­щивая но­ги на по­яс­ни­це Чон­гу­ка и не­ча­ян­но осе­дая от не­удоб­ной по­зы: зад­ни­ца про­ез­жа­ет­ся по чу­жому па­ху с та­ким на­жимом, что сдер­жать­ся в сле­ду­ющую се­кун­ду у Гу­ка не по­луча­ет­ся.

— Как?.. — с ры­ком от­ве­ча­ет ша­тен, де­лая нес­коль­ко ша­гов навс­тре­чу ку­хон­но­му сто­лу и уса­живая на не­го Чи­мина. — А вот так… — Чон­гук де­ла­ет од­но, все­го лишь од­но чер­то­во пос­ту­патель­ное дви­жение, па­хом о пах, ко­жей прак­ти­чес­ки ощу­щая чу­жую плоть сквозь тон­кую ткань фли­пов (бо­же, бла­гос­ло­ви его вы­бор).

Чи­мин по­ка еще мяг­кий, но сто­ит Чо­ну схва­тить его за во­лосы на за­тыл­ке, зап­ро­киды­вая го­лову, и лиз­нуть по всей дли­не шеи — от ярем­ной впа­дин­ки до под­бо­род­ка — как нес­держан­ный стон Па­ка за­пол­ня­ет уши обо­им, от­го­лос­ка­ми тя­желея в па­ху. От сла­дос­ти сры­ва­ет тор­мо­за. Чон­гук рез­ко при­жима­ет Чи­мина к по­вер­хнос­ти сто­ла, на­легая те­лом, а пос­ле про­веря­ет не толь­ко на сло­вах рас­тяжку блон­ди­на, раз­во­дя его ко­лени как мож­но ши­ре, одер­жи­мо це­луя при этом в шею.

— Чон… а-ах, боль­но! — Чи­мин пы­та­ет­ся но­ги свес­ти, но Чон­гук не да­ет ров­но до тех пор по­ка не­разог­ре­тые мыш­цы не рас­тя­нут­ся, и па­ковы ко­лени не кос­нутся сто­ла. Иде­аль­но гиб­кий. Иде­аль­ный.

— Ин­те­рес­но, а там ты та­кой же элас­тичный… — Чон­гук за­воро­жен­но гля­дит на та­кого дос­тупно­го хе­на, зная при этом, что лю­бое не­вер­ное ре­шение мо­жет зас­та­вить его обо всем пе­реду­мать.

— Иди­от… — Чи­мин пы­та­ет­ся при­под­нять­ся, но от уви­ден­но­го па­да­ет об­ратно, уда­ря­ясь за­тыл­ком об стол.

Об­ле­га­ющие шор­ты Чон­гу­ка наг­лым об­ра­зом про­яв­ля­ют эре­гиро­ван­ный член, смуг­лая го­лов­ка ко­торо­го, не умес­тившись, вы­лез­ла за пре­делы ре­зин­ки. Вот черт, его член дос­та­ет чуть ли не до пуп­ка… Вот черт. Чи­мин точ­но не сом­кнет его сво­ими паль­ца­ми — слиш­ком тол­стый ствол. Чон­гук за­меча­ет бе­га­ющий взгляд стар­ше­го и то, как он об­ли­зыва­ет гу­бы, а зна­чит ждать нор­маль­но­го от­ве­та от Па­ка с раз­ре­шени­ем к его те­лу — уже нет смыс­ла. Чи­мин хо­чет.

— Не бой­ся, — про­из­но­сит свое из­люблен­ное Чон­гук и сно­ва об­хва­тыва­ет па­ковы бед­ра, под­ни­мая пар­ня с не­удоб­но­го сто­ла.

Ко­лени на­чина­ют ныть от тя­жес­ти, но у Гу­ка ад­ре­налин та­кой хе­рачит, что ста­новит­ся аб­со­лют­но все рав­но на тя­жесть и боль. Осо­бен­но, ког­да влаж­ная от пре­дэ­яку­лята го­лов­ка слиш­ком ин­тимно для Чи­мина про­ез­жа­ет­ся по его впа­лому жи­воту. Ос­тавляя блед­но-бе­лую по­лос­ку, от ко­торой чуть ли не су­доро­ги, по­тому что ор­га­низм не вы­дер­жи­ва­ет столь­ко эро­тики. К кон­цу пу­ти чон­гу­ковы ру­ки съ­ез­жа­ют на по­ловин­ки го­рячо лю­бимой зад­ни­цы, впи­ва­ясь ног­тя­ми в уп­ру­гую плоть; Чон­гук са­жа­ет Чи­мина на спин­ку ди­вана, да­вая се­бе от­дохнуть. Ша­тен сжи­ма­ет паль­ца­ми ос­во­бодив­шей­ся ру­ки бе­локу­рые во­лосы на за­тыл­ке сно­ва, но на этот раз, что­бы при­тянуть к се­бе, сли­ва­ясь в го­рячем по­целуе, на ко­торый Чи­мин от­ве­ча­ет мгно­вен­но. Оба су­дорож­но втя­гива­ют тер­пкость сан­да­ла че­рез нос и нап­ря­га­ют­ся стру­нами, при­тира­ясь друг к дру­гу бли­же не­куда, срас­та­ясь, вли­ва­ясь. Чи­мин мно­гое пов­то­ря­ет за Чон­гу­ком, тол­ка­ясь сво­им язы­ком внутрь рта, раз­би­вая в кровь гу­бы о пе­ред­ние чо­новы зу­бы, а ша­тен же ле­чит эти са­мые ран­ки, за­лизы­вая их, за­цело­вывая. Его уме­лые паль­цы, по­бывав­шие на мно­жес­тве кра­сивых тел, ни­ког­да не бу­дут лас­кать ни­кого так же неж­но, как Чи­мина сей­час: пог­ла­живая очень чувс­тви­тель­ное мес­течко в рай­оне коп­чи­ка, зас­тавляя Па­ка нес­держан­но дер­гать­ся и сто­нать в глу­бину чу­жого рта. Паль­цы на ми­ни­атюр­ных нож­ках под­жи­ма­ют­ся, ког­да Чон­гук поз­во­ля­ет се­бе нем­но­го боль­ше, от­тя­гивая ткань се­рых бок­се­ров, за­бира­ясь за ре­зин­ку тру­сов, что­бы по­водить по­душеч­ка­ми по чувс­тви­тель­ным по­ловин­кам.

— Аа-а­ах! — Чи­мина от этих дви­жений вски­дыва­ет, ло­ма­ет, ли­ша­ет пос­ледних крох адек­ватнос­ти. — Это слиш­комммммнн… — блон­дин не­осоз­нанно силь­но при­жима­ет Чон­гу­ка к се­бе за шею и уже не про­тив то­го, что­бы влаж­ная от по­та го­лов­ка чу­жого чле­на тер­лась о его жи­вот, то и де­ло прос­каль­зы­вая в пу­пок.

Вот толь­ко не­зада­ча — у Чо­на шор­ты с каж­дым дви­жени­ем спол­за­ют очень ин­тенсив­но, ого­ляя уже не толь­ко го­лов­ку, а по­лови­ну ство­ла, пок­ры­того из­ви­лис­ты­ми ве­нами. И Чи­мин не за­меча­ет это­го, сла­ва бо­гу, поз­во­ляя Гу­ку сколь­зить меж­ду их те­лами чуть ли не во всю дли­ну, про­ез­жа­ясь по еле ощу­тимым ку­бикам прес­са под сло­ем наб­ранно­го ве­са. Де­ло пло­хо, — ду­ма­ет­ся Чон­гу­ку, по­тому что хо­чет­ся уже боль­ше, чем прос­то «су­хой секс», но все ре­ша­ет Чи­мин, а он яв­но не го­тов к про­ник­но­вению.

— Ты хо­чешь на ди­ване… или на кро­вати? — ше­потом про­из­но­сит Чон, ца­рапая неж­ную ко­жу на по­яс­ни­це. Чи­мин, до это­го пря­тав­ший ли­цо в из­ги­бе чон­гу­ковой шеи, вы­гиба­ет­ся в спи­не, зап­ро­киды­вая го­лову, ши­пя вся­кие ру­гатель­ства, а пос­ле иг­ри­во отод­ви­га­ет­ся на­зад, сос­каль­зы­вая со спин­ки ди­вана на сам ди­ван.

Чон­гук при­нима­ет пра­вила иг­ры и под­хо­дит с дру­гой сто­роны, скло­ня­ясь над Па­ком. В пе­ревер­ну­той все­лен­ной Чи­мина сей­час нап­ро­тив собс­твен­ных глаз чон­гу­ковы гу­бы, блес­тя­щие и при­пух­шие от нес­держан­ных по­целу­ев.

— Иди сю­да, — шеп­чет блон­дин, при­тяги­вая Чон­гу­ка еще бли­же к се­бе. И как же за­водят сей­час неп­ри­выч­но сом­кнув­ши­еся гу­бы — неп­ра­виль­но, не­удоб­но; Чи­мин не всег­да по­пада­ет сво­им язы­ком в рот Чон­гу­ка, прос­каль­зы­вая в нос, а у Чо­на не по­луча­ет­ся по­цело­вать вер­хнюю гу­бу, по­тому что Пак не да­ет, слиш­ком силь­но зап­ро­киды­вая го­лову.

Но нес­мотря ни на что, они де­ла­ют это сно­ва и сно­ва, се­кун­да за се­кун­дой, не об­ра­щая вни­мания на сте­ка­ющую по ще­кам слю­ну и влаж­ные но­сы, под­вер­гши­еся про­махам. Они сколь­зят друг под дру­гом, раз­ма­зывая проз­рачную жид­кость чуть ли не по все­му ли­цу, пре­дава­ясь ог­ненной страс­ти.

— На по­лу… да­вай на по­лу… — на вы­дохах, ко­торые ему поз­во­ля­ет Чон­гук, Чи­мин про­дол­жа­ет пов­то­рять, что хо­чет имен­но там, где слу­чил­ся его пе­релом­ный мо­мент, уто­нув­ший в уда­рах ма­лень­ких, но бой­ких ку­лаков. Он ку­са­ет Чон­гу­ка за ниж­нюю гу­бу, от­тя­гивая и по­сасы­вая с ха­рак­терным зву­ком, от ко­торо­го Чон го­тов спус­тить се­бе на жи­вот и ни ра­зу не пос­ты­дить­ся.

Пла­ны в его го­лове нес­коль­ко ме­ня­ют­ся, прав­да го­ворить об этом Чон­гук по­ка не со­бира­ет­ся и единс­твен­ное, что пред­при­нима­ет: зад­ви­га­ет ав­то­мати­чес­кие што­ры во всем за­ле, пог­ру­жая ос­ве­щен­ную днев­ным све­том ком­на­ту в по­лум­рак. У Чи­мина прек­расные ло­дыж­ки, тон­кие и изящ­ные, и чо­новы паль­цы на них смот­рятся очень вы­иг­рышно. Чон­гук вып­рямля­ет­ся, и в этот мо­мент пе­ред ли­цом Па­ка от­кры­ва­ет­ся очень да­же сек­су­аль­ный вид. Прис­пу­щен­ные шор­ты ого­ля­ют за­вид­ных раз­ме­ров член, с пря­мым мощ­ным ство­лом и бри­той мо­шон­кой, ук­ра­шен­ной нес­коль­ки­ми чет­ки­ми ро­дин­ка­ми. Чи­мин сгла­тыва­ет очень гром­ко и по­чему-то со сто­ном, воз­можно, пред­став­ляя, как эта ма­хина вой­дет в его рот, про­бивая се­бе путь к глот­ке. А еще он, воз­можно, жа­ле­ет свою не­наг­лядную по­поч­ку, ко­торую рас­тя­гивать при­дет­ся че­тырь­мя паль­ца­ми. Не мень­ше. До­думать мысль Чон­гук не да­ет, рез­ко сги­бая чу­жие но­ги, раз­во­рачи­вая Па­ка к се­бе ли­цом. Кар­ти­на вы­рисо­выва­ет­ся та­кая, что хо­чет­ся сдер­нуть сей­час эти де­биль­ные се­рые тру­сы с блон­ди­на и при­пасть гу­бами и язы­ком к его сок­ра­ща­ющей­ся ды­роч­ке. Да вы толь­ко пред­ставь­те: Чи­мин, ле­жащий на спи­не пер­пенди­куляр­но ди­вану, с раз­ве­ден­ны­ми но­гами, ко­торые Чон­гук удер­жи­ва­ет за ло­дыж­ки, то раз­во­дя ши­ре, то сги­бая в ко­ленях, что­бы по­дой­ти бли­же.

— Ни­ког­да ты не го­ворил так ма­ло, — с ух­мылкой за­меча­ет Чон­гук, це­луя Чи­мина в го­лень, под­ни­ма­ясь чмо­ками к ми­лень­кой пя­точ­ке, ко­торой па­рень да­рит об­жи­га­ющий за­сос.

— Айщ… ты сей­час до­пиз­дишь­ся, по­тому что я мо­гу от­крыть свой рот-

— И тог­да я зат­кну его, ма­лыш… — Чон­гук при­кусы­ва­ет неж­ную ко­жу в рай­оне щи­колот­ки, сра­зу же за­лизы­вая, — и те­бе нес­ка­зан­но по­везет, ес­ли это бу­дет мой язык.

— Уг­ро­жать и я умею… — блон­дин улы­ба­ет­ся, черт его по­бери, свер­кая в по­лум­ра­ке ще­лоч­ка­ми соб­лазня­ющих, по­жира­ющих глаз. Все же не зря Чон­гук вы­рубил этот чер­тов свет.

— Ты до­иг­рался еще в пер­вый день, Пак Чи­мин, — Чон окон­ча­тель­но сдер­ги­ва­ет блон­ди­на на пол, ро­няя на мах­ро­вый ко­вер, на ко­тором до сих пор ва­лялись рас­ки­дан­ные кар­ты, — пом­нишь? — ша­тен ры­чит от бо­ли в ко­ленях, на­висая над Па­ком, и при­ходит­ся Чон­гу­ку вспом­нить о сво­ем нем­но­го ви­до­из­ме­нен­ном пла­не. — Ты ведь дро­чил на мои сел­ки, да? Тог­да я был в этом уве­рен, — Чи­мин ка­са­ет­ся гиб­ки­ми паль­ца­ми при­от­кры­тых губ Чон­гу­ка, а сле­дом ока­зыва­ет­ся под­тя­нутым и сно­ва уса­жен­ным на мус­ку­лис­тые бед­ра млад­ше­го.

— Нет, не дро­чил. И не со­бира­юсь. По­тому что мо­гу сде­лать так, — од­но дви­жение, и Чи­мин ок­ругля­ет рот, те­ряя опо­ру, за­вали­ва­ясь на Чон­гу­ка всем те­лом.

Ша­тен об­хва­тыва­ет ко­лом сто­ящий член стар­ше­го, ко­торый иде­аль­но уме­ща­ет­ся в тру­сах, не­силь­но упи­ра­ясь го­лов­кой в ре­зин­ку.

— Не… по­годи… ха-ах, при­дурок, — Чи­мин соб­лазни­тель­но вы­гиба­ет по­яс­ни­цу, по­ка Чон­гук уме­ло мас­си­ру­ет ему го­лов­ку че­рез ме­ша­ющую ткань бок­се­ров и це­лу­ет в шею, ус­по­ка­ива­юще за­лизы­вая каж­дую прос­ту­па­ющую вен­ку. — Это не то, чем мы хо­те-а-ахннн-

Но вмес­то то­го, что­бы ос­та­новить­ся и пос­лу­шать сво­его хе­на, Чон за­меня­ет ру­ку сво­им влаж­ным от по­та чле­ном, об­хва­тывая оба ство­ла.

— Так что ты там го­ворил? — с ус­мешкой шеп­чет Чон­гук на уш­ко, при­под­ни­мая кор­пус и от­прав­ляя сво­бод­ную ру­ку на ши­кар­ную зад­ни­цу, что­бы мож­но бы­ло при­жать Па­ка плот­нее и ус­ко­рить­ся.

— Что я те­бя не­нави… — Чи­мин вновь пре­рыва­ет­ся и де­ла­ет очень глу­бокий вдох, ког­да Чон­гук прек­ра­ща­ет сти­мули­ровать оба чле­на, что­бы че­рез мгно­вение на­силь­но раз­вести паль­ца­ми яго­дицы и сде­лать рез­кое дви­жение бед­ра­ми. Вверх и плав­но вниз. Влаж­ной го­лов­кой прос­коль­знув по сфин­кте­ру и на­пос­ле­док драз­ня­ще ткнув­шись в не­го.

— Не­нави­дишь? — влас­тным то­ном про­из­но­сит Чон­гук, при­кусы­вая вы­пира­ющий ка­дык стар­ше­го.

В этот же мо­мент Чон во­зоб­новля­ет дви­жение, мед­ленно ве­дя го­лов­кой до са­мого коп­чи­ка, в ко­тором у Чи­мина ско­пилось слиш­ком мно­го эро­ген­ных зон. Так же, как и у уш­ка, в ко­торое Чон­гук на­чина­ет уча­щен­но ды­шать.

— Н-н-нет… черт… за­будь… — Чи­мин заж­му­рива­ет­ся, вы­дер­жи­вая боль ло­ма­ющих­ся кир­пичных стен, за ко­торы­ми он силь­ный и не­зави­симый, хо­тя на са­мом-то де­ле хо­чет при­над­ле­жать ко­му-ни­будь.

Пус­кай гру­бо, собс­твен­ни­чес­ки, зап­ре­дель­но опас­но, но в то же вре­мя с неж­ностью и лю­бовью, ко­торую бу­дет да­рить пар­тнер од­ним толь­ко взгля­дом. Чи­мин рас­кры­ва­ет слип­ши­еся гла­за, ког­да чувс­тву­ет, как неж­но Чон­гук на­чина­ет це­ловать его пот­ные ще­ки, лоб, спус­ка­ясь на пе­рено­сицу и чмо­кая в кон­чик но­са; ша­тен отс­тра­ня­ет­ся, и они заг­ля­дыва­ют друг в дру­га — Чон­гук сди­ра­ет ко­жу о ко­люч­ки, но да­же не мор­щится и идет впе­ред, по­ка не на­ходит внут­ри Чи­мина за­вет­ную дверь, за ко­торой па­рень с еще чер­ны­ми во­лоса­ми, че­тыр­надца­ти лет от ро­ду, пла­чет, ут­кнув­шись в из­гиб чон­гу­ковой шеи. Ша­тен це­лу­ет его в ма­куш­ку, пог­ла­живая по спи­не, и ос­та­ет­ся жить там, где за го­ды маль­чиш­ка ме­ня­ет­ся, вы­мывая чер­но­ту пе­пель­ны­ми пе­рели­вами. Чи­мин ви­дит, ка­жет­ся, слиш­ком от­четли­во, что его ес­ли не лю­бят сей­час, то обя­затель­но по­любят по­том.

— Прос­то… про­дол­жай, — Чи­мин за­водит ру­ку на­зад и дер­га­ет­ся в ис­пу­ге, за­быв, что член у Чон­гу­ка все еще на­ходит­ся в рай­оне коп­чи­ка. Паль­цы очень ак­ку­рат­но ка­са­ют­ся го­рячей пло­ти, про­бу­ют ее ос­то­рож­но, а пос­ле сме­ло смы­ка­ют­ся коль­цом на го­лов­ке, зас­тавляя Чон­гу­ка низ­ко прос­то­нать. — Да­вай вмес­те уви­дим эти чер­то­вы звез­ды пе­ред гла­зами, о ко­торых ты го­ворил.

Чон­гу­ку дол­го объ­яс­нять не нуж­но. Он зна­ет, что те­перь Чи­мин, ко­торый нем­но­го ох­ме­лел от пи­ва и ому­та чо­новых глаз — не от­ка­жет.

— Хен, — и сно­ва зо­вет так, жа­ром рас­па­ляя по шее, — я не знаю, по­чему ты ре­шил­ся на это, но мне нуж­но ска­зать… — Чон­гук нак­ры­ва­ет ру­ку Чи­мина, ко­торая мяг­ко пог­ла­жива­ет его член, и сжи­ма­ет силь­нее, вы­рывая изо рта за­душен­ный, ис­крен­ний по­лус­тон: — Я… ка­жет­ся… влю­бил­ся в те­бя по уши.

Мгно­вение и вспыш­ка. У Чи­мина пе­ред гла­зами фей­ер­верки взры­ва­ют­ся, мер­цая ми­ри­ада­ми яр­ких то­чек. А у Чон­гу­ка стой­кое ощу­щение, что нет ни­каких шан­сов уй­ти от этих чувств, кро­ме двух — ле­таль­но­го и ал­ко­голь­но-нар­ко­тичес­ко­го, а там, впро­чем, и до ле­таль­но­го не дол­го. Са­ма да­же мысль о том, что Чон­гук лю­бил это­го нес­носно­го хе­на с са­мого на­чала, но прос­то это­го не за­мечал или не хо­тел за­мечать — раз­ры­ва­ет груд­ную клет­ку от от­ча­яния. Чи­мин смот­рит не­от­рывно в чу­жие гла­за, не мор­га­ет да­же, пы­та­ет­ся втя­нуть каж­дую бу­ков­ку этой фра­зы в се­бя, на­дышать­ся тем воз­ду­хом, с ко­торым Чон­гук про­из­нес это по-стран­но­му не­лов­кое приз­на­ние. И сно­ва не­удер­жи­мо ис­крен­нее. Нас­толь­ко, что по­доб­но по­щечи­не, да­рован­ной для по­нима­ния не толь­ко чувств пар­тне­ра, но и, в глав­ную оче­редь, сво­их. И вос­се­дал бы Чи­мин сей­час на бед­рах Чон­гу­ка, тро­гая его член, це­луя по сво­ей ини­ци­ати­ве, чуть ли не хны­кая от приз­на­ния, ес­ли бы не чувс­тво­вал неч­то по­доб­ное? Ебать в рот он хо­тел эти во­семь дней.

— Тог­да те­бе… — Чи­мин нак­ло­ня­ет­ся, рас­тво­ряя чу­жое вол­не­ние сна­чала мяг­ким по­целу­ем, а пос­ле бо­лее страс­тным, — нуж­но за­во­евать ме­ня, сон­сенним. Пол­ностью.

Пол­ностью. О да, Чон­гук по­нима­ет этот тон, с ко­торым Чи­мин про­из­но­сит пос­леднее сло­во и по­да­ет­ся бед­ра­ми вверх, а сле­дом вниз, сти­мули­руя слег­ка упав­ший сто­як ша­тена. Сек­сом, ко­неч­но, ре­ша­ет­ся мно­жес­тво раз­личных ве­щей, но для этих дво­их — это не сов­сем раз­вле­чение, а спо­соб со­еди­нить ду­ши.

— Ты бу­дешь мо­им, Пак Чи­мин, — Чон­гук вновь за­ряжа­ет­ся на пол­ную, ок­ры­лен­ный шан­сом. — Ра­но или поз­дно.

Зву­чит как уг­ро­за, осо­бен­но для та­кого го­мофоб­но­го в прош­лом маль­чи­ка, как Чи­мин, за­то очень вы­иг­рышно под­хо­дит для Чи­мина ны­неш­не­го, во­зоб­новляя в нем плав­ные дви­жения, сти­мули­ру­ющие вол­ну­юще тол­стый член меж­ду яго­диц.

— До­кажи… — вы­дыха­ет Пак в ши­роко от­крыв­ши­еся от нас­лажде­ния гу­бы, ког­да Чон са­мос­то­ятель­но на­чина­ет дви­гать та­зом, поз­во­ляя сво­ему чле­ну про­ез­жать­ся меж­ду по­лови­нок и при­липать к ис­пачкан­но­му спер­мой коп­чи­ку.

У Чон­гу­ка нет вре­мени на раз­го­воры, по­тому что сей­час его рот слиш­ком за­нят чу­жим язы­ком, по­это­му вся на­деж­да ос­та­ет­ся на уме­лые ру­ки. А они у Чо­на не прос­то на сло­вах уме­лые, и Чи­мин по­нима­ет это мо­мен­таль­но, ког­да с не­го сле­та­ет эта ду­рац­кая бе­лая фут­болка, а в сле­ду­ющее мгно­вение од­на ру­ка наг­лым об­ра­зом от­тя­гива­ет на­до­ев­шие па­ковы тру­сы, вы­пус­кая из­го­лодав­ший­ся по лас­ке член. Чон­гук да­же гла­за от­кры­ва­ет, что­бы уви­деть, раз­гля­деть это чу­до: ак­ку­рат­ную ро­зовую го­лов­ку, до­воль­но-та­ки тол­стый ствол не­боль­шой дли­ны, по фор­ме не сов­сем пря­мой, нем­но­го изог­ну­тый, и гар­мо­нич­но­го раз­ме­ра мо­шон­ку с круг­лы­ми, на­лив­ши­мися нап­ря­жени­ем я­ич­ка­ми. Чон­гук с тру­дом сдер­жи­ва­ет се­бя пос­ле уви­ден­но­го, бо­рет­ся с же­лани­ем воб­рать его в свой рот, вдох­нуть за­пах чер­ных лоб­ко­вых во­лос, и вмес­то все­го это­го околь­цо­выва­ет эре­гиро­ван­ный ствол, по мак­си­муму от­тя­гивая край­нюю плоть. А Чи­мина в это вре­мя тря­сет круп­но и дол­го, пе­реда­вая виб­ра­цию ка­мен­но­му сто­яку Чон­гу­ка меж­ду его по­лови­нок. Они сно­ва на­чина­ют це­ловать­ся с ди­ким ры­ком, втал­ки­ва­ясь друг дру­гу во рты, не прек­ра­щая пос­ту­патель­ных дви­жений: Чи­мин плав­но дви­га­ет та­зом, сти­мули­руя не толь­ко ор­ган Чон­гу­ка, но и свой, тол­ка­ясь в коль­цо из чо­новых паль­цев. И сто­ит Па­ку ус­ко­рить­ся, как они мог­ли бы кон­чить, но…

— По­дож­ди… — сдав­ленно вы­дыха­ет ша­тен в ще­ку Чи­мина, хва­тая его за бед­ра, ос­та­нав­ли­вая дви­жение. — Мне блять… ка­жет­ся… мне ху­ево…

Пак на дро­жащих ру­ках под­ни­ма­ет­ся над Чон­гу­ком, но в чер­то­вом по­лум­ра­ке них­ре­на не ви­дит. Блон­ди­ну ни­чего не ос­та­ет­ся, кро­ме как при­жать­ся гу­бами ко лбу и взвол­но­ван­но отс­тра­нить­ся, об­хва­тив обо­ими лап­ка­ми ли­цо млад­ше­го.

— Да у те­бя жар ху­ярит! Вот черт! — Чи­мин те­ря­ет воз­бужде­ние в од­но мгно­вение, под­ска­кивая с Чо­на на дро­жащих но­гах, с пе­рева­лив­шимся че­рез тру­сы мяг­ким чле­ном. — Я про твою прос­ту­ду за­был сов­сем!

Чон­гу­ку хо­чет­ся сей­час от­ве­тить что-ни­будь ти­па «по­годи, сей­час все нор­ма­лизу­ет­ся, и мы смо­жем про­дол­жить», но го­лова взры­ва­ет­ся та­кими бо­лями, что хо­чет­ся прос­то убить­ся об стен­ку. Чи­мин в это вре­мя бо­сич­ком дош­ле­пыва­ет до кух­ни, весь из­ма­зан­ный-пе­рема­зан­ный слю­ной и спер­мой, ко­торая стя­гива­ет ко­жу, и бе­рет с со­бой все ле­карс­тва, по­пут­но сма­чивая по­лотен­це, что­бы сте­реть им все не­нуж­ные жид­кости на те­ле Чон­гу­ка.

— И толь­ко не пиз­ди мне, что ты зав­тра на ра­боту соб­рался, — на­чина­ет бы­ло Чи­мин, опус­ка­ясь пе­ред все еще ле­жащим, бес­по­мощ­ным Чо­ном, но раз­ве ж ос­та­новишь это­го пар­ня? Чон­гук от­ве­ча­ет оче­вид­ное:
— Пой­ду. У вас мо­дуль, — и зак­ры­ва­ет гла­за, пог­ру­жа­ясь в ли­хора­доч­ный прис­туп. Еба­нутый што­ле?

— Не-не, не пой­дешь! — Чи­мин шле­па­ет ша­тена мок­рым по­лотен­цем по жи­воту и на­чина­ет от­ти­рать слю­ну и спер­му, под ко­нец про­цеду­ры ук­ла­дывая этот же са­мый ку­сок тка­ни на лоб. Но Чон­гук не жа­лу­ет­ся, по­тому что ему во­об­ще не до это­го.

— Пой… ду, — ша­тен не сда­ет­ся, при том, что чувс­тву­ет жут­кое го­ловок­ру­жение. Он на­ощупь на­ходит фут­болку Чи­мина (свою) и ки­да­ет в не­го. — Одень­ся. А то у ме­ня так член ни­ког­да не упа­дет.

— Айщ! Хер с то­бой! — Пак вле­та­ет в бе­лый ба­лахон и вста­ет пе­ред пись­мен­ным сто­лом на ко­ленях, вар­га­ня тот са­мый свой зна­хар­ский пре­парат.

На­ливая сна­чала ка­кой-то си­роп, по­том раз­ми­ная в нем не­ведо­мые таб­летки и под ко­нец за­ливая во­дой. Чон­гу­ку ка­жет­ся, что Чи­мин его так уг­ро­бит, од­на­ко, он не воз­ни­ка­ет да­же, ког­да Пак под­но­сит к гу­бам млад­ше­го ко­рич­не­вую жи­жу, боль­ше на­поми­на­ющую «жид­кий стул», не­жели це­леб­ный на­питок.

— Буэ-э… — Чон­гук мор­щится, де­лая та­кое страш­нень­кое ли­цо, что Чи­мин те­перь на­чина­ет сом­не­вать­ся в иде­аль­нос­ти Чо­на.

— За­во­юет он ме­ня, ага, — бур­чит Пак, зас­тавляя Гу­ка до­пить, удер­жи­вая его го­лову. — Ты в та­ком сос­то­янии да­же мик­ро­бов на обод­ке уни­таза не за­во­юешь.

— Сме­ет­ся тот, кто сме­ет­ся пос­ледним, Пак Чи­мин, — хрип­ло от­зы­ва­ет­ся Чон­гук, под­ни­ма­ясь со стар­шим на но­ги и рез­ко хва­тая блон­ди­на за под­бо­родок.

Чи­мин да­же при­ху­ева­ет слег­ка от от­ку­да не возь­мись по­явив­шихся сил, прав­да, как взя­лись, так они и ис­че­за­ют. Чон­гук по­виса­ет мер­твым гру­зом, зас­тавляя Па­ка гром­ко вы­ругать­ся от­борным ко­рей­ским ма­том, ко­торый вро­де как по­мога­ет Чо­ну пе­ред­ви­гать но­гами. Кое-как от­кры­вая дверь в ком­на­ту Чон­гу­ка, Чи­мин за­быва­ет о ма­лень­ком по­роге и чуть, блять, не рас­плю­щива­ет­ся под те­лом, па­да­ющим на не­го свер­ху. Ка­жет­ся, чья-то жо­па прев­ра­тилась в блин­чик.

— Как ты до сих пор не убил­ся, — ус­ме­ха­ет­ся Чон­гук, но тут же по­луча­ет по зад­ни­це от Чи­мина, чья ла­дош­ка ока­зыва­ет­ся очень да­же мощ­ной.

— С то­бой точ­но убь­юсь!

С тру­дом под­ни­мая млад­ше­го, Чи­мин до­тас­ки­ва­ет и за­вали­ва­ет его на пру­жинис­тую двух­спаль­ную кро­вать, а пос­ле быс­трень­ко сле­за­ет и нак­ры­ва­ет Чон­гу­ка пер­вым под­вернув­шимся оде­ялом с пу­ховым на­пол­ни­телем. Очень теп­лое.

— Так… Я сей­час схо­жу в душ, а по­том при­несу те­бе еще од­но мое средс­тво-

— А мо­жет, прос­то чай? — с гла­зами, пол­ны­ми на­деж­ды, пред­ла­га­ет Чон, но в от­вет по­луча­ет лишь скре­щен­ные ру­ки и уко­риз­ненный взгляд. Ма­моч­ка тут наш­лась.

— Не вста­вай. Жди ме­ня, — на­пос­ле­док при­казы­ва­ет Пак, по­кидая ком­на­ту с по­лотен­цем, бок­се­рами и бе­лой май­кой без ру­кавов, ко­торая на этот раз мень­ше по раз­ме­рам.

Чон­гук ни­как Чи­мину не от­ве­ча­ет, пред­вку­шая па­ково ле­чение сво­ей бед­ной пе­чен­кой. Аху­ен­ное сви­дание, Чон Чон­гук, мо­лодец. .

Чи­мин за­лета­ет в ван­ную и пер­вым де­лом схо­ду сни­ма­ет с се­бя ста­рую-но­вую фут­болку и тру­сы. Из сти­рал­ки па­рень дос­та­ет свои уже вы­сушен­ные ве­щи и ка­кие-то чон­гу­ков­ские, а сра­зу пос­ле ки­да­ет в ба­рабан се­год­няшнюю ис­порчен­ную в жид­костях пар­тию. Пак во­об­ще как бы ин­же­нер, но хуй его зна­ет, как с этой ма­шин­кой уп­равлять­ся, по­это­му он вез­де на­жима­ет на ав­то и ра­ду­ет­ся жиз­ни. Ве­шая на крю­чок чис­тую май­ку и бок­се­ры, пол­ностью об­на­жен­ный Чи­мин за­леза­ет в ду­шевую ка­бин­ку и не зак­ры­ва­ет за со­бой, зная, что у Чон­гу­ка дверь ав­то­мати­чес­кая. Рас­слаб­ля­ясь в оди­ночес­тве в кои-то ве­ки за день, Чи­мин вык­ру­чива­ет кран с го­рячей во­дой, но на­пор по­чему-то уда­ря­ет ки­пяточ­ный нас­толь­ко, что крик блон­ди­на слы­шит, ка­жет­ся, весь дом. Чон­гук в том чис­ле.

— Или все-та­ки убил­ся… — тя­жело вздох­нув, Чон пе­рево­рачи­ва­ет­ся на жи­вот, уты­ка­ясь но­сом в по­душ­ку.

Кое-как за­кон­чив свои вод­ные про­цеду­ры, ош­па­рен­ный Чи­мин вы­пол­за­ет из ка­бин­ки крас­ный, как рак, за­то рас­слаб­ленный до­хуя. Он да­же сми­рил­ся с тем, что се­год­ня тво­рил с Чон­гу­ком, хо­тя тог­да блон­дин был не про­тив. Ему бы­ло при­ят­но. Ему нра­вилось. Что еще нуж­но для по­луче­ния удо­воль­ствия? Ну, как ми­нимум, быть ге­ем, но и с этим Чи­мин сми­рил­ся, по­тому что Чон­гук ему ре­аль­но нра­вит­ся, бе­зо вся­ких там пре­уве­личе­ний, шу­ток, вы­зовов, про­вока­ций и про­чего. Как че­ловек и как па­рень. Хо­тя… как па­рень он иног­да вы­зыва­ет в Па­ке дво­якие чувс­тва, но и с этим то­же мож­но сми­рить­ся. А глав­ное: брат одоб­рил. И от­но­сит­ся он к Чон­гу­ку слиш­ком хо­рошо для рев­ни­вого Мин Юн­ги. По­кидая ван­ную ком­на­ту, ра­зоде­тый в но­вое шмотье, ко­торое Па­ку, кста­ти, приш­лось по вку­су, блон­дин шле­па­ет на кух­ню и ста­вит чай­ник. За­тем Чи­мин за­нима­ет­ся по­ис­ком тра­вяно­го или зе­лено­го чая, ко­торый на­ибо­лее по его мне­нию по­лезен для им­му­ните­та, и на­ходит ка­кую-то вро­де как под­хо­дящую ко­роб­ку с на­рисо­ван­ной на ней мя­той и ме­лис­сой. Сой­дет. По­ка чай за­вари­ва­ет­ся, рас­простра­няя по квар­ти­ре неп­ри­ят­ный для Па­ка за­пах мя­ты, Чи­мин на­ходит в шкаф­чи­ке чес­нок, ли­мон и мед. Это глав­ные ин­гре­ди­ен­ты то­го ада, в ко­торый Чон­гук по­падет че­рез нес­коль­ко ми­нут. Сок чес­но­ка и ли­мона, сме­шан­ный с ме­дом, на вкус на­поми­на­ет слад­ко-кис­ло-ос­трую мо­чу, од­на­ко Чи­мин не бо­ит­ся и про­бу­ет на язык, от­ме­чая пре­лес­тный вкус. Да уж, жизнь у Па­ка дей­стви­тель­но бы­ла труд­ной. Пиз­дец на­чина­ет­ся че­рез один… Два… Три… На чет­вертой се­кун­де дверь в ком­на­ту Чон­гу­ка от­кры­ва­ет­ся, яв­ляя Чи­мина с влаж­ны­ми во­лоса­ми, май­кой, ко­торая пло­хо прик­ры­ва­ет па­ковы при­чин­да­лы, и под­но­сом в ру­ках. На третье Чон об­ра­ща­ет са­мое прис­таль­ное вни­мание. Во-пер­вых, за­пах. Что-то ти­па мя­ты-ме­лис­сы с чес­но­ком и кис­ля­тиной ка­кой-то. Но Чи­мин улы­ба­ет­ся, и вро­де как Чон­гу­ку то­же нуж­но ра­довать­ся, но что-то как-то…

— Пер­вым де­лом вы­пива­ешь это, а по­том толь­ко чай, — Чи­мин ак­ку­рат­но ук­ла­дыва­ет под­нос на бед­рах Чон­гу­ка и ука­зыва­ет паль­чи­ком на жи­жу ка­кую-то.

— А мож­но по­ин­те­ресо­вать­ся что там? — кри­вова­то улы­ба­ясь, ша­тен не­охот­но бе­рет проз­рачный ста­кан.

— Пф, ко­неч­но. Мед, ли­мон и чес­нок. За­пом­ни этот ре­цепт.

— Э­ээ, окей. Ага уж, этот ре­цепт ему точ­но на всю жизнь за­пом­нится.

Чон­гук де­ла­ет гло­ток и ощу­ща­ет се­бя на том све­те. По­тому что этот вкус не опи­сать сло­вами. Уж точ­но не цен­зурны­ми. Но Чи­мин смот­рит на не­го так неж­но, что не хо­чет­ся выс­тавлять се­бя тряп­кой и кап­ризной де­воч­кой, по­это­му Чон­гук до­пива­ет до кон­ца зал­пом и кое-как сгла­тыва­ет, пос­ле мо­мен­таль­но хва­тая ста­кан с ча­ем, ко­торый в спе­ци­аль­ном не­наг­ре­ва­ющем­ся бо­кале. Об­жи­гая се­бе язык и не­бо, Чон ши­пит, но су­ка гло­та­ет, по­тому что тер­петь не­воз­можно; у ша­тена да­же сле­зы на гла­зах выс­ту­па­ют и ду­ша из те­ла вы­ходит, ког­да це­леб­ный па­ков на­питок бу­ха­ет­ся в же­лудок и об­жи­га­ет, ка­жет­ся, стен­ки. Или нет. По­тому что у Чон­гу­ка боль­ше нет же­луд­ка.

— Вот уви­дишь, ско­ро ты бу­дешь, как огур­чик, — че­рес­чур уве­рен­но за­яв­ля­ет Пак, со­вер­шенно не за­мечая му­чения Чон­гу­ка и его уби­тое вы­раже­ние ли­ца.

— На­де­юсь, что не зе­леным и без пу­пыры­шек.

— Да брось ты! Прос­то по­верь мне на сло­во.

Ну а дру­гого Чо­ну не ос­та­ет­ся, по­тому что сей­час ему яв­но не гуд.

— Лад­но, те­бе пос­пать нуж­но и мно­го жид­кости… а еще, где у те­бя гра­дус­ник?

— Не пом­ню. Где-то ва­ля­ет­ся…

— Так. По­нят­но. Те­бе по­вез­ло, что я умею оп­ре­делять тем­пе­рату­ру вот эти­ми вот штуч­ка­ми, — Чи­мин ука­зыва­ет на свои на­дутые гу­бы.

— Ска­жу боль­ше, ими ты уме­ешь не толь­ко это… Кгм.

Ти­па сей­час по­яви­лась очень нап­ря­жен­ная ат­мосфе­ра, ко­торую Чи­мин пе­речер­ки­ва­ет боль­шим, жир­ным крес­том, ког­да слиш­ком то­роп­ли­во по­кида­ет ком­на­ту, чуть ли не при­казы­вая млад­ше­му спать. Пак за­ходит к не­му лишь еди­нож­ды, с бу­тыл­кой теп­лой во­ды, ко­торую Гук по хо­роше­му дол­жен ис­су­шить пол­ностью. Все ос­таль­ное вре­мя Чи­мин оби­та­ет в за­ле, прок­ру­чивая по те­леку не­ин­те­рес­ные пе­реда­чи, и да­же на­чина­ет смот­реть ка­кую-то до­раму, но сю­жет ока­зыва­ет­ся ту­пова­тым, да и на жен­ские соп­ли ли­цез­реть не го­рит от сло­ва сов­сем. По­это­му, вык­лю­чив плос­кий ящик, Пак от­прав­ля­ет­ся на кух­ню, взгля­дом цеп­ляя вре­мя на ча­сах: пол­седь­мо­го ве­чера, и на­конец-то вспо­мина­ет про сво­его бра­та. Сде­лав ко­рот­кий зво­нок Юн­ги, по-быс­тро­му объ­яс­няя за­нято­му стар­ше­му свою пиз­дей­шн си­ту­эй­шн, Чи­мин выс­лу­шива­ет в от­вет тя­желые вздо­хи, ко­торые хуй пой­ми что обоз­на­ча­ют. Ско­рее все­го, Юн­ги фей­спал­мит со сво­его го­мофо­ба-не­дот­ро­ги-бра­та, слу­чай­но пе­решед­ше­го на го­лубую сто­рону. В ито­ге, раз­го­вор так и за­кан­чи­ва­ет­ся — ни­как; Мин же­ла­ет го­рячей но­чи и пре­дуп­режда­ет, что, ско­рее все­го, вер­нется до­мой се­год­ня в пол­ночь, ес­ли вдруг Па­ку за­хочет­ся сбе­жать из гей­ско­го гнез­дышка (кто бы го­ворил, Шу­га, кто бы го­ворил). Чи­мин ему от­ве­ча­ет фыр­чань­ем и от­клю­ча­ет­ся, ус­лы­шав гром­кое джи­ново: «ху­ле ты там бла-бла­ка­ешь все вре­мя?». От Чон­гу­ка ни зву­ка, хо­тя они вро­де как до­гово­рились, что ес­ли что-то слу­чит­ся, то Чо­ну дос­та­точ­но прос­то Па­ка ок­ликнуть. Но нет, а это мо­жет оз­на­чать ли­бо то, что ша­тен спит, ли­бо… сдох. Окей, лад­но, сей­час Чи­мин под­ни­мет­ся и заг­ля­нет в ком­на­ту, убе­див­шись, что пиз­дюк спит. И да, за дверью дей­стви­тель­но ти­хо, а ког­да Пак про­совы­ва­ет свою лю­бопыт­ную го­лову в двер­ную щель, то ви­дит, как раз­ме­рен­но ды­шит Чон­гук, нак­рывшись оде­ялом с го­ловой. Спит, как мла­денец. Те­перь ду­шень­ка Чи­мина спо­кой­на. Блон­дин воз­вра­ща­ет­ся на кух­ню в при­под­ня­том нас­тро­ении, зная на­вер­ня­ка, что Чон­гу­ку его ле­чеб­ная прог­рамма по­может и воз­не­сет Па­ка в гла­зах ша­тена на под­не­бес­ный уро­вень. Но что­бы за­дер­жать его там по­доль­ше, Чи­мин ре­ша­ет блес­нуть сво­ими ку­линар­ны­ми спо­соб­ностя­ми и гуг­лит про «са­мые вкус­ные прос­тые блю­да». Вы­вали­ва­ет­ся це­лая ку­ча вся­кой шня­ги, из ко­торой ко­рей­ской еды нет прак­ти­чес­ки, но за­то есть оре­хово-апель­си­новый пи­рог, ко­торый дол­жен быть по­лез­ным при прос­ту­де. Ин­гре­ди­ен­ты Пак так­же на­ходит без тру­да, прав­да, раз­рыхли­теля так и не об­на­ружи­ва­ет, ре­шая за­менить его со­дой, га­шен­ной в ук­су­се. Спа­сибо гуг­лу за под­сказ­ку. Нег­ромко вклю­чая се­бе му­зыч­ку и дер­жа ай­фон ря­дом с со­бой, что­бы заг­ля­дывать в ре­цепт, Чи­мин на­чина­ет тво­рить. Тво­рить вся­кую хер­ню. Апель­си­новый крем не по­луча­ет­ся, оре­хи рас­ко­лоть Пак не мо­жет и в ито­ге вы­чита­ет их из ре­цеп­та. Про тес­то мож­но и вов­се про­мол­чать, по­тому что оно не за­меши­ва­ет­ся ни­хуя, а по­том Чи­мин по­нима­ет, что не по­ложил я­иц. И со­ли. И моз­гов при рож­де­нии.

Од­на­ко труд­ности пар­ня не ос­та­нав­ли­ва­ют, и он но­вое за­мешан­ное тес­то чу­дом скреп­ля­ет яй­ца­ми в ко­личес­тве, пре­выша­ющем нор­му, а апель­си­новый крем вы­лива­ет в ра­кови­ну, за­меняя не ме­нее по­лез­ной слад­кой бо­бовой пас­той. И во­об­ще, глав­ное ведь не кра­сивый вид, а вло­жен­ная лю­бовь (так го­ворят все, кто не уме­ет го­товить). Ви­да у пи­рога, кгм, не бы­ло. Ну, по­тому что крем, ко­торый дол­жен был на­ходить­ся внут­ри зак­ры­того пи­рога, выр­вался с бо­ков на­ружу и приш­лось там под­ла­тывать про­бо­ины ос­тавшим­ся тес­том и яй­ца­ми-яй­ца­ми-яй­ца­ми, ко­торые Чи­мин те­перь не­нави­дит блять. В об­щем, ки­дая быс­трее всю эту хе­роман­тию в ду­хов­ку, что­бы не ус­пе­ла рас­кле­ить­ся (хах, на­ив­ный), Пак выс­тавля­ет за­яв­ленную тем­пе­рату­ру — сто де­вянос­то гра­дусов — и вре­мя — трид­цать ми­нут. Толь­ко од­но «но»: Пак не учел то­го, что бо­бовая пас­та нем­но­го быс­трее го­товит­ся… Пер­вое, что по­чувс­тво­вал Чи­мин, ког­да дос­мотрел се­рию По­кемо­нов — за­пах га­ри.

Го­ворить о том, что бы­ло даль­ше — не сто­ит. По­тому что ска­чущий у пли­ты блон­дин, из­ма­зан­ный в му­ке, по­хож боль­ше на тру­бочис­та, чем на за­бот­ли­вого, хо­зяй­ствен­но­го пар­ня.

— Чи­мин?

Слы­шит­ся за спи­ной блон­ди­на, ког­да тот прих­ваткой дос­та­ет чер­ти что из ду­хов­ки и раз­до­садо­ван­но скло­ня­ет­ся над этим.
Пак мо­мен­таль­но раз­во­рачи­ва­ет­ся к лес­тни­це и ви­дит уку­тан­но­го в оде­яло Чон­гу­ка с до­воль­но-та­ки сон­ным ли­цом. Выг­ля­дит он, впро­чем, луч­ше.

— Ты ре­шил спа­лить мне кух­ню? — Чон мед­ленно до­ходит до эпи­цен­тра апо­калип­си­са, гля­дя на стыд­ли­во за­кусы­ва­юще­го ниж­нюю гу­бу Чи­мина.

— Да луч­ше бы се­бя спа­лил… — бур­чит Пак и зак­ры­ва­ет спи­ной свое «тво­рение», ког­да Чон­гук по­яв­ля­ет­ся пря­мо пе­ред ним, взгля­дом как бы на­мекая отой­ти на­хуй в сто­рону. — Толь­ко не бей ме­ня за это, — Чи­мин от­сту­па­ет и плю­ха­ет­ся на стул, опус­кая го­лову.

Ста­рал­ся, му­чил­ся и все нас­марку — обид­но как-то. Чон­гук над­ла­мыва­ет каш­та­новую бровь и при­кусы­ва­ет язык, что­бы не вы­палить Чи­мину «ком­пли­мен­ты», по­тому что Пак не выг­ля­дит здо­рово, ско­рее все­го, ра­зоча­ровав­шись в сво­их на­выках. От пи­рога, по су­ти, ос­тался толь­ко верх, ос­таль­ное сго­рело, а на­чин­ка обес­вку­силась сов­сем. Од­на­ко тес­то, ко­торое ос­та­лось нев­ре­димым, бы­ло до­воль­но-та­ки вкус­ным, не счи­тая, ко­неч­но, ком­ков му­ки… Но, в лю­бом слу­чае, Чи­мин ста­рал­ся.

— Ни­чего страш­но­го, — Чон­гук под­хо­дит к ус­тавше­му Чи­мину с му­кой на ще­ках и об­ни­ма­ет креп­ко, уку­тывая с со­бой в оде­яло. — Ты ста­рал­ся. Спа­сибо.

Чи­мин на­конец до­воль­но улы­ба­ет­ся, чувс­твуя мяг­кий по­целуй в ма­куш­ку и не­веро­ят­ное теп­ло, ис­хо­дящее от Чо­на. Он об­ни­ма­ет в от­вет, об­ви­вая ру­ками креп­кую та­лию, и уты­ка­ет­ся но­сом в раз­ме­рен­но под­ни­ма­ющу­юся грудь.

— Те­бе луч­ше же, да? — спра­шива­ет блон­дин, по­качи­ва­ясь с Чон­гу­ком в объ­яти­ях.

— Не­веро­ят­но, но… твоя га­дость дей­стви­тель­но по­мога­ет, — с улыб­кой от­ве­ча­ет Чон­гук, вы­тирая с щек Чи­мина му­ку.

— Ну вот, а ты не ве­рил! — Пак отс­тра­ня­ет­ся, гор­до заг­ля­дывая млад­ше­му в гла­за.

— Но я все еще хо­чу спать.

— И в чем проб­ле­ма? — ин­те­ресу­ет­ся блон­дин, не­пони­ма­юще гля­дя на Чо­на.

— Хо­чу с то­бой… — Чон­гук нак­ло­ня­ет­ся и це­лу­ет в уго­лок чи­мино­вых губ. — Прос­то спать. Ос­таль­ное я не по­тяну фи­зичес­ки, — ша­тен то­ропит­ся объ­яс­нить­ся, по­тому как зна­ет на­перед, что Пак мо­жет воз­му­тить­ся.

На ча­сах тем вре­менем уже во­семь ве­чера, да и ес­ли по те­леви­зору кро­ме По­кемо­нов боль­ше смот­реть не­чего, то…

— Лад­но, пош­ли. Я чур у ок­на ло­жусь, по­тому что ты все еще бо­ле­ющий дох­лик, — Чи­мин под­ни­ма­ет­ся со сту­ла и тя­нет Чон­гу­ка за ру­ку САМ. ПЕР­ВЫЙ. Се­год­ня прос­то не день, а од­но боль­шое пиз­да­тое от­кры­тие.

— Я не дох­лик! .

Чи­мин, жи­вущий по но­чам с Юн­ги на од­ной кро­вати, не при­вык к то­му, что его «пар­тнер» слиш­ком раз­дет. А Чон­гу­ку нра­вит­ся спать без одеж­ды. Блон­дин, бу­дучи уже ле­жащим на сво­ей по­лови­не кро­вати, от­вле­ка­ет­ся на кра­сивый вид из боль­шо­го ок­на, а ког­да по­вора­чива­ет­ся к Чон­гу­ку, то еле ус­пе­ва­ет под­хва­тить свою па­да­ющую че­люсть.

— Ээ! Э­эээ! Стой! — кри­чит Чи­мин, до­пол­зая до по­лови­ны Чон­гу­ка и хва­тая его за ру­ку, ко­торой ша­тен уже под­це­пил шор­ты. — Так же хо­лод­но! — о да, сог­ла­сим­ся, что эта реп­ли­ка скры­ва­ет ис­тинный смысл па­ковых вол­не­ний. Хо­тя бы по­тому, что сов­сем не­дав­но Пак уло­жил Гу­ка на прох­ладный пол по сво­ей ини­ци­ати­ве.

— Но у ме­ня есть ты, что­бы сог­реть­ся.

И, да, Чон­гук иг­но­риру­ет со­вер­шенно чи­мино­вы пре­дос­те­реже­ния и стя­гива­ет ниж­нее белье со сво­их бе­дер, от­ки­дывая тру­сы в сто­рону ос­таль­но­го гряз­но­го шмотья. Ал­ли­луйя — Чи­мин не зак­ры­ва­ет се­бе гла­за, не от­во­рачи­ва­ет­ся и не жму­рит­ся, а лишь смот­рит шо­киро­вано, а пос­ле да­ет сво­ему те­лу ус­та­нов­ку: не по­вора­чивать­ся к Чон­гу­ку зад­ни­цей.

— Я ни­чего с то­бой не сде­лаю, не ки­пишуй, — Чон­гук за­леза­ет под оде­яло и смот­рит на за­бив­ше­гося к сте­ноч­ке Па­ка так, слов­но все-все его вол­не­ния по­нима­ет. Хо­тя, по­чему это «слов­но»?

— А ес­ли бы ты не бо­лел? — нап­ря­мую спра­шива­ет блон­дин, на­тяги­вая оде­яло на свою по­лови­ну то­же. Рас­сто­яние меж­ду ним и Чон­гу­ком раз­ме­ром в про­пасть, но Чи­мину все рав­но как-то не­лов­ко прид­ви­гать­ся бли­же, тем бо­лее пос­ле та­кого ка­вер­зно­го воп­ро­са.

— Ес­ли бы я не бо­лел… — Чон­гук за­меча­ет не­уве­рен­ность стар­ше­го и вновь бе­рет на се­бя ини­ци­ати­ву, де­лая пер­вый шаг, — мы бы сде­лали это ча­сами ра­нее на по­лу. Так что хва­тит уже вес­ти се­бя, как мо­наш­ка, тем бо­лее пос­ле то­го, что про­изош­ло…

Чон­гук хва­та­ет­ся за оде­яло и дер­га­ет его на се­бя, а сле­дом тя­нет Па­ка за та­лию к сво­ей гру­ди, собс­твен­ни­чес­ки за­киды­вая на не­го свою пра­вую но­гу. Сла­ва бо­гу, что чо­новы при­чин­да­лы Па­ка не ка­са­ют­ся…

— Мо­наш­ка?!

— Тссс… вот так-то луч­ше, — улы­ба­ясь аки че­шир­ский кот, Чон при­жима­ет Чи­мина бли­же, зас­тавляя его ут­кнуть­ся в об­на­жен­ную грудь сно­ва. — Спо­кой­ной но­чи, ми­лаш­ка.

«Ах, ты, чер­тов Чон Чон­гук! Ка­кого хуя из-за те­бя те­перь го­рит мое еба­ло и сер­дце сту­чит как пер­фо­ратор?!» — про­носит­ся в го­лове Чи­мина.

— Спо­кой­ной но­чи, — зву­чит на­яву, уто­пая в прос­ты­нях, впи­тыва­ясь ды­хани­ем в брон­зо­вую ко­жу. — Спа­сибо за… этот день.

Чон­гук не от­ве­ча­ет ни­чего, ре­шая, что сло­вами та­кую силь­ную бла­годар­ность в от­вет не вы­разишь. Вмес­то это­го ша­тен из­во­рачи­ва­ет­ся и це­лу­ет Па­ка в ви­сок, при­ят­но заг­ла­живая бе­локу­рые ло­коны про­тив рос­та. А Чи­мин при­под­ни­ма­ет­ся и це­лу­ет в от­вет. Ко­рот­ко в гу­бы. А пос­ле еще раз же­ла­ет спо­кой­ной но­чи и те­перь уже пол­ностью рас­слаб­ля­ет­ся в жар­ких объ­яти­ях.

«I fell in love today, There aren't any words that you can say That could ever get my mind to change».