Кьюриосити

В наушнике раздаётся телефонный звонок. Чонгук приподнимает голову с недовольным вздохом, распрямляется в спине на стуле – она уснул лишь под утро, прямо на столе перед своим компьютером – и приоткрывает один глаз, косясь на экран телефона. Ну конечно. Намджун. Кто ещё может звонить в такую рань, когда на часах едва перевалило за полдень? Только «добрый» двоюродный брат.

У Чонгука сильно смялись волосы и затекли конечности, а на коже щеки отпечатался резной рисунок столешницы. Сколько ему удалось отдохнуть? Час? Полтора? Два? Он не спал целые сутки, работая в режиме нон-стоп, ему необходимо было дописать этот чёртов код, иначе он лишился бы премии. И ему очень холодно в этой тонкой серой футболке, он обнимает себя руками, беззвучно зевая, и ёжится от одной только мысли о том, что вместо того, чтобы лежать в кровати под тёплым одеялом, он продолжает сидеть на самом сквозняке и мёрзнуть. Согреться ни в какую не получается.

Пёс, сладко спящий в ногах, начинает шевелиться. Он не привык к тому, что Чонгук бодрствует в такое время, и прямо сейчас, по всей видимости, надеется на то, что его выгуляют днём, пока на улице ярко светит солнце. Но Чонгук с таким вариантом событий не согласен. Он готов выйти на улицу разве что только для того, чтобы найти Намджуна и стукнуть его чем-нибудь тяжёлым по голове. Но белый самоед вдруг резко подрывается в прихожую, задорно лая по пути, роняет там какие-то вещи, судя по звукам, а вернувшись к Чонгуку, кладёт ему на колени игрушку-палочку, встав перед ним на задние лапы, и радостно высовывает язык. Сопротивление, как бы намекает, бесполезно.

— И откуда в тебе столько жизненных сил? — хрипит Чонгук, погладив его по голове, и тянется к кнопке на беспроводном наушнике, отвечая на звонок. — Намджун, если ты не скажешь мне ничего важного, то, клянусь, я натравлю на тебя Каспера.

— Ты угрожаешь мне этим каждый раз, — смеётся в трубку Намджун. — А если кроме шуток, то мне нужна твоя помощь, — его тон становится серьёзным, но Чонгук на это лишь недоверчиво закатывает глаза. Потому что Намджун никогда не бывает серьёзным. — Сезон продлили. Я остаюсь в Цюрихе ещё на месяц. А это значит, что ещё целых тридцать дней моя комната будет зря пустовать.

И вовсе не зря. Чонгуку очень даже комфортно находиться в их квартире одному. Намджун страшно шумный: громко поёт в душе – а в душ он ходит три раза в день, – слушает раздражающую поп-музыку в колонках, постоянно отпускает какие-то нелепые шутки и сам же с них смеётся. Этот список можно продолжать до бесконечности.

Да, он прилетает раз в год в лучшем случае и остаётся в стране на пару недель. И да, Чонгук любит его всей душой. Но ещё Чонгук любит тишину и спокойствие. Душевное, так сказать, равновесие. А ее брат со всеми этими понятиями совершенно не знаком.

— Мне не нравится этот разговор, — хмурится Чонгук, начиная тереть заспанные глаза тыльной стороной ладони.

Намджун уже однажды подселял к нему одного своего знакомого. Его звали Юнги. Чонгук с ним чуть не повесился. Парень без тормозов – именно так он прозвал этого неугомонного тусовщика. Вечно молодой, вечно пьяный – именно так можно описать жизнь Юнги в двух словах. Как-то раз пушистый и очень тихий Каспер пришёл к нему, накидавшемуся в хлам, ночью, остановился напротив его кровати огромным белоснежным облачком и напугал его до чёртиков. Точнее, до истошных криков. Юнги следующим утром сказал, мол, я, кажется, допился уже, Чонгук. До белочки. Привидений по ночам начал видеть.

Но пить и тусоваться всё равно почему-то не перестал.

— Моему другу негде остановиться, — торжественно заявляет Намджун.

Я так и знал, мысленно отвечает Чонгук. И обречённо стонет.

— О нет...

— О да, — усмехается тот. Каспер, смотря на Чонгука, пребывающего в тихом отчаянии, кладёт лапу на свой нос и скулит. — Брось, это ненадолго.

— Да причём здесь...

— Сокджин хороший парень, — перебивает Намджун. Чонгуку, по правде говоря, тоже хочется заскулить. От безысходности. — И он съедет сразу, как только найдёт себе квартиру, — ты же знаешь, дело совсем в другом, собирается ответить ему Чонгук, но вместо этого молчит, кусая изнутри губы, и, поднявшись на ноги, подходит к окну, начиная щуриться от солнечного света. — Я предупредил его, что ты не особо общительный. И что по ночам ты работаешь, а днём спишь. Он обещал быть тише воды.

Не было печали. Чонгук с ужасом представляет, как будет делить свою кухню, ванную и гостиную с незнакомым человеком. А если этот Сокджин окажется любителем поговорить? Или, ещё того хуже, тусовщиком? Если он будет водить в квартиру своих знакомых и устраивать тут вечеринки? Если начнёт лезть в душу? Этих «если» слишком много.
Чонгуку, конечно, одиноко, да так, что порой хочется выть и лезть на стены, но он сомневается в том, что Сокджин своим присутствием может исправить ситуацию. У Чонгука нет отношений и никогда их не было; иногда ему кажется, что он просто не создан для них. Возможно, дело в комплексах и природной стеснительности, а, возможно, в том, что на его жизненном пути так и не попался человек, который перевернул бы его мир вверх дном. А может, судьба у него такая – быть всю жизнь одному.

Раньше он не придавал значения своему одиночеству: сначала думал, что нужно посвящать себя только учёбе, потом – карьере. Сейчас ему двадцать пять, он довольно успешный программист, и его труд высоко оплачивают. Эту квартиру он купил с Намджуном пополам на заработанные деньги; внизу, на подземной парковке, стоит его машина – старенький Форд Мустанг, точь-в-точь как у Уилла Смита в фильме «Я – легенда». Гук без понятия, зачем купил её себе. Он на ней никуда не ездит.

Его жизнь действительно прекрасна, грех на что-либо жаловаться. У него достаточно денег, есть прекрасная работа и свой уютный угол, он абсолютно здоров. У него заботливые и любящие родители, замечательный, пусть и порой бесячий, брат. Каспер, который всегда рядом. А внутри всё равно пусто. И ничем эту пустоту не заполнить.

Чонгук чувствует себя самым одиноким человеком на Земле.

— Я не согласен, — тихо отвечает он, облокачиваясь о подоконник и опуская вниз голову.

— Не то чтобы я спрашивал твоего согласия. Это и моя квартира тоже.

Верно. Хоть Намджун и не живёт здесь, но половина этого жилья по-прежнему принадлежит ему.

— Ладно, — сдаётся Чонгук, тяжело вздыхая. Хочется верить в то, что Намджун не станет подселять к нему неадекватного человека. Он ведь прекрасно знает, почему Чонгук всё время так упорно сопротивляется его просьбам приютить у себя кого-то. Юнги отнёсся к увиденному с пониманием и ни разу не поднял наверняка интересующую его тему. Но что, если Сокджину не хватит ума не соваться туда, куда его не просят? Что, если он начнёт лезть в голову и пытаться там что-то изменить? — Просто попроси его, чтобы он не трогал меня. И делал вид, что его не существует.

Гуку тяжело ладить с людьми. Он терпеть не может, когда его пристально разглядывают, он не любит вести бессмысленные беседы и обсуждения. Ему некомфортно в чьём-то обществе. он всегда был замкнутым, нелюдимым и скрытным; у него нет социофобии и ненависти к людям, ему просто сложно найти с кем-то общий язык. С детства было сложно. Ему до сих пор кажется, что это нереально – отыскать человека, который будет готов принять его таким, какой он есть. Со всеми его бзиками, увлечениями, его характером и поведением. Ну кому он вообще нужен? Кто с ним таким останется?

— Я уже попросил, — с улыбкой отзывается Намджун. В его интонации слышится благодарность. — Он прилетает через пару часов. Я скину тебе номер рейса, встреть его в аэропорту, — Чонгук только приоткрывает рот, чтобы крикнуть что-то вроде «Ты с ума сошёл? Я никуда не поеду!», но Намджун оказывается быстрее: — На улице солнышко, красавчик. Не забудь солнечные очки, — и, не попрощавшись, кладёт трубку.

У всех возмущение проявляется по-разному. Чонгук, например, когда сильно негодует, впадает в ступор.

Что значит «встреть его в аэропорту»?
А самостоятельно добраться Сокджин не в состоянии?

Уму непостижимо. Он стоит около окна, мысленно давясь непониманием произошедшего, но внешне остаётся неподвижным. Возможно, лежи перед ним сейчас телефон, он тут же набрал бы номер Намджуна и принялся бы кричать, припомнив тому все свои давние обиды, но мобильник валяется на столе, а до него нужно сделать аж пять длинных шагов, поэтому Чонгука, которого внезапно покидают силы, не остаётся ничего, кроме как молчать, хлопая ресницами, и вглядываться в верхушки деревьев парка, пытаясь осознать то, что он только что услышала от Намджуна.

Однако и это продолжается недолго. Его хватает ровно до того момента, как в наушнике вновь не начинает играть мелодия входящего звонка. Ответить незамедлительно получается само собой.

— В следующий раз, когда ты заявишься на пороге нашей квартиры, я побью тебя, Намджун, — шипит Чонгук, стискивая челюсти и приподнимая в воздухе руку со сжатыми в кулак пальцами.

— Оу, — раздаётся в ухе незнакомый голос. — Кто такой этот Намджун? Он сделал что-то плохое?

Простите, что?

— Простите, что? — озвучивает свою мысль Чонгук и морщит лоб.

— Вы так злы на него... — продолжает тот с беспокойством. — Чем он вас так сильно обидел?

Что происходит?

Чонгук разворачивается лицом к столу, подходит к нему, игнорируя жалобный скулёж Каспера, распластавшегося на полу в ожидании прогулки, и хватает трубку в надежде узнать, кто ему звонит. Может быть, Сокджин? Он никогда не слышала его голос. Но Сокджин не стал бы задавать вопрос «кто такой этот Намджун?» И шифроваться тоже не стал бы.

А на дисплее: «Номер не определён».

— Кто вы? — прямо спрашивает Чонгук, отбрасывая телефон на столешницу.

— Боже... я прошу прощения за то, что не представился сразу, — виновато доносится из наушника. Вместе с чужим голосом Чонгук слышит звуки дождя, да такие громкие, будто звонящий ему человек стоит под сильнейшим ливнем без зонта. — Меня зовут Тэхён. Ким Тэхён. Но вы можете называть меня Кьюриосити. Меня все так называют. Это прозвище дал мне Хосок, он мой...

Чего?

— Чего? — повышает голос Чонгук, вскидывая бровь.

— Ах, ну конечно, я всё понимаю... с первого раза сложно запомнить, — ещё более виновато звучит тот. — Я повторю медленнее: Кьюриосити. Ударение на «о». Кью-ри-о́-си-ти, — по слогам повторяет он.

— Вы что, издеваетесь? — сердито поджимает губы Чонгук, складывая руки на груди.

— Нет-нет, ни в коем случае, — спешно и абсолютно искренне отвечает Тэхён. — Простите, я не хотел доставлять вам неудобств. Или злить вас. Я просто... — он замолкает на какое-то время, ноЧонгук, которому хотелось скинуть звонок ещё после «меня зовут Тэхён», почему-то ждёт, пока тот закончит предложение. — Пожалуйста, не бросайте трубку. Поговорите со мной немного.

Ладно, это странно. Очень и очень странно. Сначала Намджун, потом Сокджин, затем... это.

У Чонгука и так стресс: ему нужно выйти на улицу и направиться в людное место для того, чтобы встретить человека, с которым ему предстоит теперь жить. А Чонгук не покидает свою квартиру днём. Только поздней ночью или ранним утром. И то, в компании Каспера. И то, дальше парка, в котором в это время никого не бывает, они не уходят. Ему сегодня для полного счастья только незнакомца, который умоляет не бросать трубку и поговорить с ним, не хватает.

— Алло? — Тэхён пытается привлечь к себе внимание полушёпотом. — Вы всё ещё здесь?

Нет, он точно издевается.

— Не раздражайте меня, я вас очень прошу, — предупреждает Чонгук. — Я сейчас совсем чуточку на взводе.

Может быть, не совсем.
Может быть, и не чуточку.

— Это из-за Намджуна? — осторожно интересуется тот.

Что этот тип себе позволяет?

Чонгук негромко цокает языком и, склонив голову, трёт пальцами переносицу. Люди путают номера каждый день, но никто из них, догадавшись о том, что попал не туда и не к тому, не начинает расспрашивать о чём-либо личном и просить продолжить разговор.

У этого Тэхёна явно не все дома. Или ему нечем заняться. Но он ошибается, если думает, что Члнгук сейчас бросит все свои дела и примется его развлекать. У него у самого жизнь вот-вот превратится в цирк.

— И как вы только догадались? — он убирает телефон в карман и быстро покидает комнату, держа путь в ванную.

На самом деле Чонгук невероятно сдержанный человек. И эмоционально стабильный. Но иногда у него случаются плохие дни. Например, как этот, когда его, уставшего и вымотанного из-за работы, будят ни свет ни заря. И сообщают ему о том, что в ближайшее время ему придётся делить свой дом с каким-то там Сокджином.

И когда в его уже испорченный день бонусом врывается некто Тэхён. Он же Ким Тэхён, он же Кьюриосити. Что это за прозвище такое дебильное? Попроще нельзя было выбрать?

— Ну... вы принялись угрожать ему расправой, когда подняли трубку.

Ещё и сарказм не понимает.

— Послушайте, что вам от меня надо? — не вразумляет Гук, останавливаясь напротив раковины и беря в руки зубную щётку и пасту. — Мне не до разговоров в данный момент. Я очень спешу.

На встречу с Сокджином, который заранее бесит. Неужели он не мог перекантоваться в отеле? Видит бог, Гуку не жалко своей квартиры, он парень добрый и щедрый, способный отдать самое последнее. Готов даже в машине на парковке пожить, пока Сокджин будет искать себе новое жилище. Дело не в этом.

Дело в том, что Намджун сто процентов не сообщил Сокджину кое о чём очень важном.

— О, простите, я не хотел отвлекать вас от забот...

Почему он всё время просит прощения?

Чонгук пытается вспомнить, слышал ли раньше этот голос и это имя, но в голову, как назло, ничего не приходит. Тэхён чрезмерно вежлив и он довольно необычно говорит – так, словно его воспитывали по-другому. Не так, как Чонгука и Намджуна. Наверное, у него жутко строгие и интеллигентные родители, которые научили его относиться ко всем с уважением. Наверное, он взрослый и мудрый, верящий в добро и поступающий по справедливости. И, наверное, у него...

...стоп. А зачем Чонгук тратит время на мысли об этом?

— Всё? — он включает воду в кране и выдавливает мятную пасту на щётку. — Тема разговора исчерпана?

— Да, но...

— Тогда всего доброго, — Чонгук вытаскивает свободной рукой наушники, нажав на кнопку сброса вызова, убирает их в карман к телефону и, опустив взгляд на тонкую струю воды, принимается чистить зубы.

На улице сегодня и правда ослепляюще светит солнце.
Нужно поискать свои старые солнечные очки.

* * * * *

На все вопросы Сокджина по пути из аэропорта домой Чонгук отвечает сухо и всю дорогу до квартирного комплекса упрямо делает вид, что внимательно смотрит сквозь лобовое стекло, сжимая в руках руль, и не имеет возможности отвлекаться на разговоры. На «Откуда у тебя такие крутые очки?» бросает грубое «Купил», на «У тебя крутой стиль. В каких магазинах ты одеваешься?» бурчит «В обычных». Иными словами, всеми своими действиями кричит о том, что к нему лучше не лезть, пока он за рулём, но Сокджин, кажется, совсем не обижается на очевидную антипатию к себе, потому что болтать обо всём на свете ни на секунду не прекращает.

Конечно же, обычно Гук не ведёт себя так отстранённо и наплевательски по отношению к чужим людям, и завтра ему определённо будет стыдно за своё сегодняшнее поведение. Но сейчас ему сложно взять свои эмоции под контроль: он сильно утомилась ночью, у него закрываются глаза на ходу и чувствуется слабость во всём теле. В его раздражительности и нежелании познакомиться с Сокджином виноват только недосып. И немного личная неприязнь. Откуда она взялась – Чонгук сам себе ответить не может. Скорее всего, Сокджин так сильно его раздражает, потому что Намджун назвал его своим другом. А на Намджуна Чонгук всё ещё жутко зол.

Сокджин, одетый в костюм винного цвета, явно дорогой и безупречно сидящий на нём, оказался достаточно интересной и разносторонней личностью: он инженер-архитектор, проектирующий сооружения и территории, бас-гитарист в подпольной рок-группе, поэт, известный в очень узких кругах, и спортсмен-любитель. Гук никогда не мог понять, как в одном человеке может уживаться столько талантов одновременно. Он сам, например, целиком и полностью посвящает себя только компьютеру и ни о чём другом думать не желает. Наверное, со стремлением к саморазвитию и интересом к различным сферам деятельности нужно просто родиться. Но Гука, к сожалению, природа таким даром не наградила.

— Чонгук, — останавливает Сокджин, кладя руку Гуку на плечо, когда тот собирается открыть перед ними дверь в квартиру. От безобидного контакта Гуку становится неприятно. Он поворачивает голову на Сокджина, с трудом сдерживая в себе усталое «ну что тебе?», смотрит на него через чёрные стёкла своих очков и вопросительно кивает. — Я могу уехать в отель, если тебя смущает моё общество.

— Всё нормально, — флегматично отвечает Чонгук и, отворив квартиру, рукой приглашает его пройти внутрь.

— Намджун настоял на том, чтобы я какое-то время пожил с тобой, — вот оно что. Сокджин продолжает стоять на месте, держась за ручку своего чемодана. Видимо, и правда не хочет превращать своё проживание здесь в проблему для них обоих. — Для меня тоже важно личное пространство. Поверь, я понимаю, как много оно значит. Стеснять тебя – это последнее, чего я хочу, — Чонгуку становится не по себе. Сокджин ведь ничего плохого ему не сделал. Так почему же он тогда продолжает относиться к другу своего брата, как к потенциальному врагу? — Намджун сказал, что беспокоится о тебе и что тебе не помешал бы кто-то рядом. Я и подумал, что... может быть, я сгожусь на эту роль?

Чонгук ошибался, когда думал о том, что завтра ему станет стыдно за своё поведение. Стыдно ему прямо сейчас, в эту самую минуту. У Сокджина в голосе неподдельная надежда и неравнодушие; он действительно мог позволить себе отель, судя по его внешнему виду, с горничными, с красивым видом из окна, с бесплатной охраняемой парковкой. Но всему этому он предпочёл обычную трёхкомнатную квартиру, в которой ему самому придётся убираться и готовить себе поесть. Ещё и с проблемным соседом.

Сокджин решил помочь человеку, которого до сегодняшнего дня знал только из рассказов Намджуна. И совершенно бескорыстно. А его помощь восприняли в штыки.

— Извини, — Чонгук отводит взгляд, поправляя свои очки, и шмыгает носом. — Я буду не против, если ты останешься у нас.

Обижаться на Намджуна тоже было эгоистично. По крайней мере, тот пытается сделать хоть что-то, чтобы его брату было не так одиноко. Намджун волнуется за него, и это нормально. У него нет и никогда не было причин умышленно причинить  Чонгуку вред.

— Ты не в духе, — утверждает Сокджин, заходя в квартиру, и по-хозяйски включает свет в прихожей. — Намджун предупреждал, что к тебе не стоит приставать с беседами, но я подумал, что он так шутит, поэтому всю дорогу пытался тебя разговорить.

— Нет, он не шутит, — Чонгук закрывает за ними дверь и вешает куртку на вешалку. — Я люблю помолчать.

— Понял, — Сокджин, оставаясь стоять в обуви, внимательно наблюдает за тем, как Чонгук снимает с себя кроссовки, избегая пересечения с ним взглядом. — Иди отдыхай. Я сам всё найду и посмотрю. Не маленький.

Чонгук, чувствуя неловкость перед ним и убирая руки в карманы, благодарно кивает.

— Добро пожаловать, — он начинает потихоньку пятиться в сторону своей комнаты, но внезапно резко останавливается, услышав тихий скулёж из гостиной. — Ах да. Поосторожнее с Каспером. Он боится незнакомых людей.

О собаке Сокджин, должно быть, тоже наслышан, потому что в ответ на ее просьбу лишь усмехается и мотает головой. Нос пса виднеется из-за дверного проёма: Каспер ждёт, пока Чонгук будет проходить мимо, чтобы скрыться в спальне вместе с ним, прижавшись к нему поближе. Даже питомец у него стеснительный и нелюдимый. Зато преданный и очень добрый. А это гораздо важнее.

Чонгук благодарен  Сокджину за то, что он больше не надоедает разговорами, не просит устроить экскурсию по квартире, не спрашивает, что можно взять, а что – нельзя. И отдельно за то, что не поднимает тему о том, что это пёс должен охранять хозяина, а не наоборот.  Чонгуку на последнее ответить нечего. Он души не чает в своём Каспере. И ему плевать на то, что он у него не такой, как все.

— Чонгук, — слышится со спины, стоит почти добраться до комнаты. — Ты забыл снять очки, — Каспер, выбежавший из гостиной, тут же прячется за Чонгуком, утыкаясь носом в его колени, и вновь тихонько скулит, будто передаёт, что ему страшно. Чонгук старается не двигаться, чтобы не пугать своего пса лишний раз. — Здесь, кроме нас с тобой и твоего пушистого привидения, никого больше нет. Прятаться уже не от кого.

— Да. Спасибо, — растерянно отвечает Чонгук, снимая с себя очки и опуская взгляд на поджавшего уши Каспера, а затем вместе с ним быстро скрывается за дверью в спальню.

Вероятно, желание спрятаться от назойливых взглядов и внимания окружающих людей написано у Чонгука  на лице.
Или же Сокджину об этом всё-таки поведал Намджун.

* * * * *

В наушнике раздаётся телефонный звонок. Чонгук приподнимает голову с недовольным вздохом, распрямляется в спине на стуле – он уснул прямо на столе перед своим компьютером – и приоткрывает один глаз, косясь на экран телефона. Какое-то странное чувство дежавю. Правда, с одним маленьким изменением: вместо «Лучший брат на свете» на дисплее светится «Номер не определён».

Только этого не хватало.

Чонгук косится на циферблат настенных часов и неразборчиво мычит себе под нос, мол, я был хорошим мальчиком, не врал друзьям, не обманывал родителей, ел брокколи на ужин. Почему это происходит со мной? Что я такого сделал? Я всего лишь хотел поспать.

Время указывает на то, что опять пора приступать к новому проекту, но ни физических, ни моральных сил на работу у Чонгука нет. Выбора у него тоже нет. Он встаёт со стула, игнорируя входящий звонок, разминает плечи и шею, дожидаясь, пока Тэхён скинет вызов сам, но тот продолжает звонить, несмотря на то, что Чонгук ему не отвечает, и с каждым мигом начинает бесить своей настойчивостью всё больше.

Терпению приходит конец.

— Уважаемый, может быть, хватит? — шипит он спросонья, нажав на кнопку на наушниках. — Ваш пранк вышел из-под контроля.

Несколько мгновений Тэхён пребывает в молчании. Чонгуку слышно лишь то, как тот дышит.

— Кто вышел из-под контроля? — голос у Тэхёна не наигранно удивлённый.

— Пранк, — повторяет Чонгук.

И, услышав тэхёново хмыкание, останавливается, расслабленно опуская руки и сводя брови к переносице.

— Кто такой пранк? — заинтересованно спрашивает тот.

Гук зависает.
Или Тэхён очень хороший актёр, или он действительно ничего не слышал о пранках. И если к первому варианту у Гука вопросов нет, то ко второму их три, как минимум.

Как такое возможно?
Что Тэхён делает в интернете?
Кто вообще из современного общества не знает, что такое пранк?

— Подождите, вы серьёзно? — на всякий случай уточняет Гук.

А вдруг это тоже какая-то часть розыгрыша?

— Абсолютно, — уверяет ее Тэхён. — Но если так подумать... Пранк – это ведь английское слово? Вроде как шалость, — у Гука начинает дёргаться глаз. — Я, правда, тогда не понимаю, как это относится ко мне. И почему он, как вы выразились, вышел из-под контроля.

А что, если у Тэхёна настолько строгие родители, что в детстве они запрещали ему выходить в интернет, а потом это стало ему не интересно? Это объяснило бы его незнание подобных вещей.

Что, если за завтраком в выходной он перечитывает Мартина Хайдеггера, а не смотрит новый ролик на ютубе? И такое бывает.

— Ладно, проехали, — тихо вздыхает Гук, прикрывая форточку, из которой дует прохладный ночной ветер. — Эта тема тоже исчерпана?

— Нет! — торопливо выкрикивает Тэхён. Гук от неожиданности вздрагивает. — То есть да, но... давайте ещё о чём-нибудь поговорим? — опять эта умоляющая интонация. — Пожалуйста.

Что-то явно не так.
Может быть, Тэхёна держат на домашнем обучении и не разрешают ему общаться со сверстниками? А может, он учится в какой-то закрытой школе, у руководства которой к ученикам жёсткие требования, и ему для связи с родителями дали только старенький телефон, с которого нельзя выйти в интернет? Гук без понятия, что думать.

— Хорошо, но только пару минут, — добравшись до заправленной кровати, он падает на мягкое покрывало и устремляет взгляд в потолок. — Мне нужно работать.

— Спасибо. Большое вам спасибо, — звучит настолько жалобно, что у Гука внутри вмиг разрастается какое-то неприятное чувство. Какое именно – он определить не может. Чем-то отдалённо напоминает сочувствие. — Мы можем перейти на «ты»? Если нет, если вам будет некомфортно, то я не буду настаивать, я...

— У тебя странный акцент, — перебивает его Гук, заодно отвечая на его предложение согласием. — Откуда ты?

— Вашингтон, — сразу отзывается тот. — Я рано уехал жить в Штаты. Когда мне было семь, моя мама вышла замуж за американца. С тех пор она говорила со мной только на английском, — улыбается Тэхён. Гук подмечает, что тот стал спокойнее, и сама постепенно расслабляется, вникая в суть его рассказа. — Я удивился, когда услышал родной язык.

С каждой новой тэхёновой репликой всё становится только запутаннее. Чонгуку много о чём хочется у него спросить и много что хочется узнать, но он считает невежливым задавать чужому человеку личные вопросы. Поэтому обходится самыми банальными.

— Как ты нашёл мой номер?

— Это что-то вроде чат-рулетки. Кажется, это так называется? Только со звонками, — смущённо усмехается Тэхён. — Ты первый, кто не накричал на меня и поддержал разговор.

— И сколько раз ты вот так звонил незнакомым людям?

— Наверное... три, — задумчиво тянет Тэхён. — Да, примерно три тысячи раз.

Тысячи?

— Ты шутишь? — сказать, что Гук шокирован, – не сказать ничего.

— Нет. Я не шучу.

Невероятно. Это какое нужно иметь терпение, чтобы продолжать звонить и искать себе собеседника, натыкаясь из раза в раз на грубость или молчаливое скидывание вызова?

Гуку становится стыдно за то, что утром он поступил с Тэхёном практически так же. Тот же просто хотел с кем-нибудь поговорить.

— Как давно ты этим занимаешься?

— Два года, — непринуждённо произносит Тэхён.

Два чёртовых года, проносится у него в голове.

Тэхёну настолько одиноко?

— Ты ненормальный, парень, — получается то ли восхищённо, то ли ошарашенно.

— А кто спорит?

Чонгук начинает смеяться первым, но Тэхён моментально его подхватывает. Осознание того, что от этого разговора стало легче, ушла сонливость, разбитость, да и нервозность куда-то улетучилась, немного пугает, но Чонгук старается не думать об этом. У Тэхёна приятный голос, очаровательный акцент и заразительный смех; Чонгуку  на мгновение чудится, что если бы они встретились в реальной жизни, то непременно подружились бы.

Но в реальной жизни Чонгуку нужно писать ещё один проект, который необходимо сдать уже утром. Наверное, он отдал бы многое, чтобы всю ночь проваляться в постели, ничего не делая и болтая со странным Тэхёном о странных вещах, а потом уснуть, позвав к себе в объятья Каспера. Но с тем рабочим графиком, который он сам себе выбрал, стараясь заполнить пустоту своих будней полезным делом, такая роскошь непозволительна. Он вынужден попрощаться.

— Мне нужно работать, — тихо сообщает он, усаживаясь на краю кровати и бросая взгляд на погасший монитор компьютера.

— Да, конечно. Я понимаю, — Тэхён огорчён и даже не пытается скрыть этого. — Я могу звонить тебе периодически?

Почему Тэхён так расстроен? Они ведь слышат друг друга во второй раз. Гука это напрягает. Незнакомцы не должны вести себя так открыто: рассказывать о своей семье, сомнительной деятельности, сходу давать ответы. Называть своё прозвище. Тэхён слишком простой и доверчивый, и это не может не вызывать вопросов. А ещё он чересчур много просит прощения и благодарит – это тоже настораживает.

Тэхён не тянет на обычного парня– такого же, как Чонгук, Намджун, Сокджин. Он не знает слов, которые у всех на слуху, а ко всему прочему занимается какой-то ерундой. Чонгуку по-хорошему послать бы его куда подальше и не связываться с ним, но ему всё ещё одиноко, и он думает, что редкие разговоры с Тэхёном по телефону вряд ли могут сделать хуже. Терять всё равно нечего. Поэтому Чонгук решает дать ему шанс.

Вдруг они и правда подружатся? Главное, что Тэхён не знаком с Намджуном; у последнего получается наладить контакт только с кем-то таким же активным, жизнерадостным и раздражающим всех вокруг, как он сам. Именно из-за этого Гук настроен к Сокджину так негативно: ждёт какого-то подвоха.

Но Тэхён – это что-то другое. Он чем-то напоминает Гуку его самого – скорее всего, по обречённости и отчаянию в голосе. Вот только степень этой обречённости и отчаяния у них совсем разная.

Если Гук чувствует себя самым одиноким человеком на Земле, то Тэхён будто бы ощущает себя самым одиноким во всей Вселенной.

Как там сказал Сокджин? «...тебе не помешал бы кто-то рядом. Я и подумал, что... может быть, я сгожусь на эту роль?». Может, он тоже сгодится и тоже поможет Тэхёну?

— Если будет желание, то звони, — еле заметно пожимает плечами он; Тэхён, молчащий всё это время, облегчённо вздыхает, заставляя Гука улыбнуться. — Мне пора.

— Постой, — выходит чуть громче, чем следовало бы. Он замирает в ожидании. — Ты не сказал,как тебя зовут.

Прошла целая вечность с того момента, как Гуки называл кому-то своё имя.

— Гук, — представляется он, теребя пальцами ткань своей домашней футболки. — Меня зовут Чонгук.

А зря. Оказывается, внутри становится так тепло и чувствуется какой-то лёгкий трепет, когда ты знакомишься с кем-то новым в своей жизни.

Словно приближаются хорошие перемены.
Словно скоро всё хоть чуть-чуть, но наладится.

— Удачи на работе, Гукки, — заботливо произносит Тэхён.

Словно этот человек сумеет многое исправить.

— Спокойной ночи, Кьюри...

— ...осити, — помогает ему тот, по-доброму усмехаясь. — Это легко: Кьюриосити. Я буду повторять тебе каждый день, чтобы ты запомнил.

— Договорились, — заканчивает Гук шёпотом.

Отключая звонок и вынимая из ушей наушники, она думает о том, что не хочет, чтобы Тэхён чувствовал себя самым одиноким человеком во Вселенной. Этого никто не заслуживает.

И в обязательном порядке обещает себе выучить это не поддающееся запоминанию Кьюриосити.

* * * * *

— Мам, я правда отдыхаю, — в четвёртый раз повторяет Чонгук, открывая холодильник и доставая оттуда молоко.

На самом деле он валится с ног от усталости. В проект, который он планировал дописать до утра, внесли поправки, поэтому пришлось работать над ним ещё и весь день. Фактически, Чонгук вновь не спал целые сутки.

— Как твой новый сосед?

— Ушёл на работу в шесть утра и до сих пор не вернулся, — он делает пару глотков прямо из бутылки, придерживая рукой выпадающий из уха наушник, убирает её обратно на полку и, закрыв дверцу холодильника, забирается на стул, кладя голову на столешницу. — Мам, я позвоню тебе завтра, ладно? Я очень сильно хочу спать.

— Я так и знала, — взволнованно отзывается та. — Поговорим об этом позже. Спи сладко, — её голос ещё больше убаюкивает. — Ты самый красивый, Чонгук.

Последние слова Чонгук, конечно же, упускает из внимания. Он вообще, подложив под голову руки и отрубившись прямо на твёрдой холодной поверхности, много чего не слышит. Например, как возвращается с работы Сокджин и заходит на кухню, шурша пакетами с купленной в ресторане едой, как тот переодевается в домашнюю одежду, принимает душ и начинает накрывать на стол, надеясь на то, что Чонгук проснётся и поужинает вместе с ним – Сокджин купил две порции и не забыл заскочить за вкусняшками для Каспера.

— Перекуси и иди в кровать, — слышится откуда-то сверху. Чонгук не понимает, кто это говорит, кому и зачем. — На тебя смотреть больно.

Чонгук приоткрывает веки только тогда, когда чувствует запах сочного мяса. Не почувствовать его он не смог бы даже при желании, ведь все прошлые сутки, не отлипая от монитора компьютера, он питался исключительно кофе. И пару раз молоком для разнообразия. Больше, чем спать, Чонгук хочет сейчас только есть.

— И да, Чонгук, что у тебя за проблемы в квартире с зеркалами? Я ни одного не нашёл, — Сокджин, разговаривая с ним, продолжает прожёвывать еду. — У тебя эйсоптрофобия? Страх увидеть собственное отражение?

Будто в замедленной съёмке, Чонгук приподнимает голову со столешницы и фокусируется на человеке, стоящем перед ним: сначала на его чёрных спортивных штанах, потом на бумажной коробочке с какой-то лапшой из доставки, затем на красной футболке с надписью «Punk's Not Dead», а после – на лице.

На лице Сокджина, на котором застывает не то шок, не то изумление. И на его приоткрытых от удивления губах.

— Чонгук... — нервно сглатывает он, застывая на месте с приподнятой рукой, пальцы которой сжимают палочки. — Твои... — он практически не моргает, смотря на Чонгука в упор, и совершенно точно не двигается. — Твои глаза...

Чёрт.

Чонгук резко спрыгивает со стула, едва не запнувшись о свою же ногу и не упав на пол, стукается о стену плечом, отшатываясь от Сокджина, и вихрем вылетает из кухни, держа путь в свою спальню. Каспер, испугавшись за него, подрывается следом и чудом успевает заскочить внутрь прежде, чем Чонгук громко захлопывает дверь в комнату, садится на пол, подпирая её спиной и крепко зажмуривается, провально пытаясь отдышаться.

Чёрт, чёрт, чёрт.

Сокджин не должен был узнать об этом так. Чонгук хотел рассказать ему, а потом показать, попросив об одолжении не рассматривать, не комментировать, не пытаться убедить его в том, что этого не нужно стесняться. Чонгук стесняется. Ему уже все кому не лень сказали о том, что не стоит комплексовать из-за этого, а мама и Намджун до сих пор каждый день повторяют о том, что он самый красивый.

Но у Чонгука всё равно не получается убедить себя в этом.

— Чонгук, — Сокджин тоже запыхался, пока бежал. — Извини, я повёл себя...

— Не надо, Сокджин, — просит тот и прислоняется затылком к двери, так и не открыв глаза. — Пожалуйста.

Не сейчас.

— Я не хотел тебя...

— Всё в порядке, — перебивает Чонгук, хватая ртом воздух. Каспер, чувствуя, что ему плохо, тычется мокрым носом в его шею. — Просто оставь меня.

В покое.

— Хорошо, — соглашается Сокджин, разворачиваясь. Его голос звучит виновато.

Глупо вышло. Чонгук сам от себя не ожидал такой реакции. Наверное, всё дело в стрессе. Обычно он просто прячет лицо, а когда кто-то из его окружения всё же замечает это, он лишь с досадой улыбается уголком губ и говорит: «Если можно, то без вопросов». Никогда прежде он не сбегал так трусливо, заставив собеседника винить себя, и не закрывался в комнате, будто совершил что-то ужасное.

Да. Дело определённо в стрессе.

Он вытягивает ноги, позволяя Касперу забраться на свои бёдра, гладит его по мягкой белой шерсти, раздумывая над тем, какими словами и фразами объяснить Сокджину своё поведение, и часто дышит, не в состоянии восстановить своё дыхание от испуга и такого быстрого бега. Его сердце будто бы вот-вот остановится.

И именно в этот момент в наушниках раздаётся звонок, словно эта поселившаяся внутри тревога и немая мольба о поддержке передались кому-то на телепатическом уровне. Но Чонгуку уже не надо бежать к столу, чтобы понять, кому он понадобился в такое время и кто, возможно, внезапно захотел с ним поговорить. Этот неопределяющийся номер всё равно не занести в телефонную книжку.

— Не отвлекаю? — доносится из наушника, как только Чонгук принимает вызов.

— Нет, — Чонгук старается дышать тише, чтобы тот не начал расспрашивать о том, что случилось. — Но я не особо настроен на то, чтобы с тобой...

— Тебе страшно? — с беспокойством спрашивает тот.

— Что?

— Или ты быстро бежал? — не может угомониться Тэхён.

— Откуда ты?..

— Или...

— Достаточно, — повышает голос Чонгук, облизывая пересохшие губы. — Я и в самом деле кое-чего испугался, поэтому сейчас не могу разговаривать с тобой.

Тэхён молчит. Но трубку не кладёт. У Чонгука нет никакого желания прекращать гладить Каспера, ему не хочется тянуться к кнопке на своём наушнике и у него всё ещё не получается отдышаться. Он лишь сидит на холодном паркете, прислоняясь спиной к двери, сжимает челюсти от жалости к самому себе и надеется на то, что Тэхён сам отключится. И не обидится на такой грубый тон.

— Так не разговаривай, — хрипло отвечает Тэхён. Интонация у него серьёзная. — Просто слушай мой голос.

И Чонгук слушает.
О единственном друге Тэхёна, которого зовут Уолли: он много и не по делу шутит и странно выглядит, но всегда находится рядом и никогда не отказывает в помощи. О любимых музыкальных группах Тэхёна – Led Zeppelin, Black Sabbath, Deep Purple, и его любимых фильмах – «Соломенные псы», «Дуэль», «Омен». Чонгук даже не знал, что такие существуют. О науке, которой Тэхён поглощён, о его вкусах в еде и моде, о книгах, которые он хотел бы прочесть. Тэхён говорит буквально без умолку, делится интересами и планами на будущее, выкладывает Чонгуку обо всех своих особенностях во внешности и характере и показывает, что умеет смеяться над собой. А это довольно редкое качество. Особенно в их возрасте – Тэхёну тоже двадцать пять.

Чонгук слушает его голос и ничего не произносит в ответ. Потому что он не хочет, чтобы Тэхён прерывался в своём рассказе, прекращал улыбаться и смешно подбирать нужные слова, которые давным-давно забыл, не практикуя родной язык. Чонгуку уютно сидеть вот так, на полу, когда в комнате абсолютно темно и тихо, когда на коленях спит Каспер, свернувшись клубочком, а мысли полностью заполнены человеком с прозвищем Кьюриосити. Он никогда не подумал бы, что звенящей в ушах тишине он предпочтёт низкий голос, раздающийся из наушников, и будет с упоением вникать в каждую фразу, сохраняя услышанное в памяти.

Иногда у Чонгука случаются плохие дни. Например, когда его, уставшего и вымотанного из-за работы, будят ни свет ни заря и сообщают ему о том, что в ближайшее время ему придётся делить свой дом с незнакомым ему человеком. И когда в его уже испорченный день бонусом врывается странный паренёк и просит не бросать трубку и поговорить с ним немного.

Но с чего Чонгук взял, что тот день был плохим?
Может быть, всё, что ни делается, действительно к лучшему?

Может, именно эти два человека смогут навсегда изменить его жизнь?