Кьюриосити

Проснуться утром не в своей кровати – это про Чонгука. Вот только его понятие «не в своей кровати» немного отличается от общепринятого и означает не «в чужой квартире после вписки», а «на столе перед своим компьютером». Или, как, например, сейчас: на полу около двери в комнату. Деревянном, твёрдом, абсолютно неудобном полу. Чонгук обречённо мычит, пытаясь спихнуть с себя тяжёлого Каспера, разминает руки и шею, затёкшие от длительного пребывания в одном положении, и, кое-как поднявшись на ноги, вынимает из ушей наушники, которые, сто процентов, разрядились.

Ему немного досадно из-за того, что вчера он уснул прямо посреди рассказа Тэхёна. Возможно, тот поведал ему ещё что-то личное, возможно, раскрыл правду и пояснил мотивы своих не очень нормальных действий. Чонгук об этом уже не узнает. Его достаточно быстро успокоил и убаюкал тэхёнов голос, а плюсом к этому пригрел Каспер. Ещё и изнурившая организм работа сыграла значительную роль. У Чонгука, бодрствующего целые сутки, не было никаких шансов, чтобы сопротивляться сну.

С кухни слышится звон посуды. Сокджин. Если у него сегодня выходной, то столкновения с ним на территории квартиры точно не избежать. Чонгук ведь не может весь день прятаться в комнате. Хотя бы потому, что нужно покормить Каспера. И самому поесть. И принять душ. И... чёрт. Им всё равно придётся поговорить. Других вариантов, кроме как выйти и сдаться, нет.

Он ставит не включающиеся наушники на зарядку, проверяет журнал звонков на телефоне, удивлённо приподнимая бровь от строчки «Вызов длился 1 час 44 минуты», разместившейся напротив «Номер не определён», и, погладив по голове Каспера, ходящего за ним по пятам, неуверенно шагает на выход.

Открыть дверь получается абсолютно беззвучно; в нос почти сразу ударяет запах вкусной еды. Чонгуку, застывшему в дверном проёме, почему-то становится немного страшно – примерно так же, как Касперу, пугливо прижимающемуся к его ногам и боязливо смотрящему на пустой коридор, – но он старается не зацикливаться на плохих мыслях. В конце концов, он сталкивается с подобным далеко не в первый раз. Это не стоит того, чтобы так сильно переживать.

Надежда на то, что Сокджин не станет лезть с расспросами и тактично промолчит о том, что увидел вчера, всё ещё теплится внутри; Чонгук, закрывая за собой комнату, пытается думать только об этом. Он тихо проходит в ванную, запираясь изнутри на замок, быстро принимает душ, чтобы не заставлять голодного пса долго ждать, и так же быстро переодевается в чистую серую футболку и спортивные штаны, висящие около стены на сушилке.

Нужно просто зайти на кухню. Просто пожелать Сокджину доброго утра, предложить ему свой фирменный кофе и постараться сделать вид, что ничего не произошло. Это несложно. Даже ребёнок справится. Чонгук выключает в ванной свет, проходится по влажным волосам пальцами, зачёсывая их в пробор, и кивает самому себе, настраиваясь на встречу с Сокджином и разговор.

Однако тот опережает его с приветствием.

— Утречка, — громко говорит Сокджин, не выглядывая из-за угла. Каспер, услышав его голос, прижимает уши и поднимает на Чонгука жалобный взгляд. — Я сделал тебе английский завтрак. Надеюсь, ты проголодался.

Намджун предупреждал о том, что Сокджин очень плох в готовке. Но обижать нового соседа сейчас – это последнее, чего Чонгуку хочется.

— Если там есть бекон, то да, — он заходит на кухню с опущенной головой, потому что ему жутко неловко. На столе его дожидаются тосты с маслом, в сковороде, над которой колдует Сокджин, дожаривается омлет, а миска у Каспера уже наполнена кормом – Чонгуку остаётся только проводить пса к ней и пару мгновений постоять рядом, чтобы тот начал есть. — Хочешь, сделаю кофе?

— Я сам, — Сокджин добавляет к бекону, лежащему на большой белой тарелке, фасоль, а рядом красиво раскладывает жареные грибы. — По правде говоря, это единственное, что я умею готовить.

Чонгуку всё ещё непривычно видеть Сокджина в домашней одежде. Когда они только встретились, Сокджин был одет с иголочки и производил впечатление человека, который дома ходит в шёлковой пижаме или брендовом спортивном костюме. А на нём, как и вчера, обычная белая футболка, но теперь уже с надписью «Tears Don't Fall», и чёрные шорты. Привыкнуть к нему такому будет трудно.

— На вид очень вкусно, — Чонгук бросает взгляд на тарелку, содержимое которой выглядит аппетитно даже издалека, и забирается на высокий стул, облокачиваясь о столешницу и складывая пальцы в замок.

Сокджин, наверное, изо всех сил притворяется, что его ничего не беспокоит. Чонгуку из-за этого перед ним неудобно вдвойне. Именно поэтому, когда Сокджин подходит к столу, останавливаясь напротив, и ставит перед ним огромный завтрак с чашкой кофе,  усиленно пытаясь не смотреть на его лицо, Чонгук решает, что с них обоих этого спектакля достаточно.

И первым поднимает на него взгляд.

— Приятного аппетита, Чонгук, — улыбается тот, пододвигая тарелку ещё ближе к нему.

— Сокджин.

Посмотри на меня.
Само собой, Чонгуку будет неприятно. И, само собой, Сокджин не сможет промолчать. Никто из тех, кто смотрел Чонгуку в глаза, не смог. Но лучше уж так, лучше они поговорят об этом прямо сейчас, прекратив терзать себя негативными мыслями, обсудят эту тему и никогда больше её не поднимут. Так будет проще для них обоих. Было глупо думать об обратном.

Чонгук давно не испытывал этого противного чувства, когда кто-то вглядывается в тебя и ничего не произносит. Ему всегда было интересно, о чём же думают люди в такие моменты – им так же противно или они ему сочувствуют, им кажется это странным или, быть может, страшным? Чонгук сам не знает, как отреагировал бы на подобное, будь у него обычная внешность и встреть он такого человека на улице. Мама, папа, Намджун – все они с раннего детства повторяют, что он самый красивый, что это его не портит, но ведь это семья. У близких не повернулся бы язык сказать ему что-то плохое. Другое дело – чужие люди с непредвзятым мнением. Этого мнения очень сложно не бояться.

От горячей еды и кофе тянется пар к потолку; Каспер, закончивший с приёмом пищи, убегает в гостиную играть с лучами солнца, падающими сквозь оконное стекло на пол. Чонгуку без своего привидения и его поддержки тяжеловато с собой справляться. Особенно в данную минуту. Сокджин продолжает стоять обездвиженно, поддерживает зрительный контакт слишком долго, и на его лице нет никаких эмоций. Чонгук, конечно, привык к повышенному вниманию людей, которые впервые видят его без чёлки, надвинутой на глаза, капюшона, очков и так далее. Но никогда прежде он не сталкивался с тем, что это самое внимание к его лицу может затянуться так надолго.

— Твоё молчание нагнетает, — не выдерживает он. Выходит грубовато.

— Это из-за... — Сокджин щурится, складывая руки на груди, и наклоняет голову вбок. — Из-за какой-то травмы или воспаления?

— Нет, — флегматично отвечает Чонгук. Стандартный вопрос. Все задают его в первую очередь. — Я таким родился.

Какое-то время Сокджин молчит. Чонгук понимает, что тот переживает из-за того, что его заинтересованность окажется неуместной, и пытается подобрать слова, чтобы не обидеть его, поэтому мягко улыбается ему; возможно, Сокджину так будет проще решиться.

— Это... — Сокджин кусает губу изнутри. Видимо, не знает, как лучше спросить, да и стоит ли. — Это болит? Или... — он чешет затылок и выглядит растерянно, — как-то беспокоит тебя?

— Разве что психологически, — честно отзывается Чонгук.

— Ясно.

Вот и поговорили.
Сокджин спешно отходит обратно к плите, тоже собирает себе завтрак, наливает кофе, а после присаживается за барную стойку рядом с Чонгуком и смущённо улыбается, когда тот одаривает его коротким взглядом вблизи. Кажется, Сокджину тоже неловко после их разговора.

— Поэтому в квартире нет зеркал? — он подцепляет вилкой бекон и тут же отправляет его в рот.

— У тебя в комнате есть, — Чонгук тоже приступает к приёму пищи. — Под кроватью.

— Чонгук, — громче говорит Сокджин, кладя ладонь на чонгуково запястье, и ждёт, пока тот на него посмотрит, — ты не должен...

— Да. Я знаю, — перебивает его Чонгук. Он слышал это миллион раз. И отрицал ровно столько же. — Но я всё равно стесняюсь, — Чонгук разрывает зрительный контакт первым и возвращает взгляд к тарелке, протягивая руку к тосту. — Не могу принять себя таким. Никогда не мог.

Сокджину легко говорить. У него обычные глаза, да и вообще вряд ли есть какие-то комплексы. Ему попросту не понять, каково это – жить с такой внешностью.

— Знаешь, я мог бы...

— Давай не будем об этом, ладно? — Чонгук не просит. Скорее, требует. — Извини, Сокджин, мне очень жаль, что вчера я повёл себя как трус и сбежал от тебя, ничего не объяснив. Мне не стоило так поступать с тобой. И ты можешь злиться на меня или обижаться, это твоё право, но пообещай мне, пожалуйста, что мы никогда больше не поднимем эту тему. Я не хочу это обсуждать.

Сбоку слышится тихое нерешительное «ладно». Чонгук рад, что Сокджин его сразу понял.
Лишь бы только он не забыл о своём обещании и не начал лезть в голову, пытаясь научить Чонгука правильно жить.

* * * * *

— У тебя грустный голос, — доносится из наушника.

Чонгук, буравя взглядом потолок, на котором нет ничего интересного, и зарываясь пальцами в шерсть Каспера, тоже расположившегося на кровати, у него под боком, поджимает губы.

У Тэхёна на фоне опять слышен дождь, правда, уже не такой сильный, как в прошлый раз, а сам он звучит так, будто уже третий час бездумно бродит по улицам Вашингтона и до нитки промок. Чонгук мог бы поделиться с Тэхёном своими переживаниями, но в данный момент не хочет грузить его лишними проблемами. Тэхёну там, по всей видимости, и своих хватает.

— Просто нет настроения, — признаётся ему Чонгук, стараясь сконцентрироваться на его голосе.

После беседы с Сокджином стало только хуже. Чонгук спокойно себе жил, выходил из дома либо очень рано, либо очень поздно, практически ни с кем не пересекался, не общался, не контактировал. Даже в магазине расплачивался не с кассиром, а с кассой самообслуживания. Соответственно, и не чувствовал себя так паршиво. Никто не приставал к нему с вопросами, не напоминал ему о том, что он не такой, как все, не пытался уверить его в том, что он не должен себя стесняться. Чонгуку и правда было лучше одному, со своим одиночеством и пустотой внутри. Сокджин не только не смог исправить положение вещей, он ещё и усугубил его.

— Так давай вернём его на законное место, — вырывает из мыслей Тэхён.

Чонгук усмехается, мотнув головой. Тэхён наивный до невозможности. Сама простота.

— Если бы я мог, я бы уже давно вернул, — Чонгук устало моргает.

— Я тебе помогу, — воодушевлённо заявляет Тэхён. — Исполню любое твоё желание.

Улыбнуться у Чонгука получается непроизвольно.

— Как джинн?

— Вроде того, — произносит тот непринуждённо. — Чего ты сейчас хочешь?

Чтобы все оставили меня в покое.

— Увидеть маму.

Мама у Чонгука уже полгода как гостит у Намджуна в Цюрихе. Он по ним обоим безумно сильно скучает.

— Оу, — озадаченно выдаёт Тэхён. — Это желание мне не под силу, — совершенно серьёзно добавляет он. Эта серьёзность в его тоне умиляет. — Давай что-нибудь попроще.

Чонгук не может прекратить улыбаться. Тэхён несомненно самый забавный из всех, с кем ему доводилось общаться.

— Тогда тебя.

— Что меня? — не понимает тот.

— Хочу увидеть тебя, — поясняет Чонгук, ощущая волнение. Не хотелось бы напугать Тэхёна такой просьбой. Для обмена фотографиями им ещё рановато. Но Чонгук всё равно решает попробовать его уговорить. — Мне интересно, как ты выглядишь. Скинь своё селфи.

Тэхён на его слова как-то слишком знакомо хмыкает. Чонгук уже слышал эту интонацию раньше. Определённо. Это было, когда...

— Скинуть своё... что?

Да ну нет.
Не может такого быть.

— Только не говори, что ты...

— Это от слова селф, да? — размышляет тот вслух. — Вроде как, «сам» в переводе?

Анбеливбл.
Вроде как, «невероятно» в переводе.

— Слушай, Тэхён, — Чонгук приподнимается с подушки, принимая сидячее положение, — у вас холодно в Вашингтоне, да? Дождь, ветер? Ты бы не ходил по улице без шапки.

— На что ты намекаешь? — робко бормочет Тэхён.

— На то, что тебе там, похоже, голову продуло, — прямо говорит Чонгук.

Он без понятия, чем ещё это можно объяснить.

— Извини, я не понимаю... — в голосе у Тэхёна сожаление. — Что я не так сказал?

На мгновение Чонгуку кажется, что тот и правда впервые слышит это слово. Но разве такое возможно?

— Даже мои бабушка с дедушкой знают, что такое селфи, — и это действительно так, Чонгук не перегибает палку.

Тэхён ничего не отвечает. Лишь дышит в трубку тихо, шмыгает носом, будто простудился и мучается от насморка, но ни слова Чонгуку не говорит.

Может, дело и правда в излишне строгом воспитании? А может, Тэхёна просто не интересует то, что интересует их сверстников? Не все ведь пропадают в интернете, в соцсетях, не всем нравится зависать на ютубе.

Тэхён вчера рассказывал, что много работает, а до этого усердно учился и посвящал всего себя науке. Порой даже приёмы пищи и сон пропускал: настолько он был увлечён. Что, если дело именно в этом?

Стоило ли нападать на него вот так сразу?
Практически оскорблять, прямым текстом говоря, что ему продуло голову?

— Я обидел тебя? — осторожно спрашивает Чонгук.

— Нет.

Обидел.
Но тот всё равно не бросает трубку.

Опять это необъяснимое чувство стыда. Чонгук не знает, откуда оно уже второй раз берётся и что с ним делать. Мало того, что Тэхён названивает ему с неопределяющегося номера и тупит, услышав слова, знакомые каждому второму, так ещё и ранимо реагирует на безобидные фразы. Скорее всего, потому, что боится показаться Чонгуку глупым и потерять из-за этого связь с ним. Однако Чонгуку даже в голову не пришло бы заканчивать их общение из-за такой ерунды. Он сам не знает, почему вспыхнул, услышав его вопросы. Наверное, попросту был удивлён неосведомлённости Тэхёна в таких вещах.

Но Чонгука это вовсе не отталкивает. Наоборот, ему интересно узнать, почему же Тэхён так далёк от молодёжного сленга. Да и сам Тэхён, что тут скрывать, ему интересен. Со всеми этими причудами он кажется совершенно уникальным. Таким же по-своему особенным. Только не внешне, а внутренне.

Чонгук тяжело вздыхает.

— Селфи – это фотография. Разновидность автопортрета, — он старается звучать мягче. — Простым языком, снимок самого себя.

Тэхён вновь шмыгает носом.

— Даже звучит странно, — хрипло раздаётся в наушниках.

Чонгук облегчённо прикрывает глаза, осознав, что тот не держит на него зла, и ухмыляется. В общем-то, Тэхён прав.

— Так что насчёт твоей фотографии? — пытает он удачу снова.

— У меня только старые снимки, но я позвоню Хосоку и попрошу его прислать мне какой-нибудь из последних, — Тэхён всё ещё звучит грустно. — Он любитель фотографировать всё вокруг.

— Я буду ждать.

У Чонгука внутри вмиг разрастается какое-то неприятное чувство. Какое именно – он определить не может. Чем-то отдалённо напоминает неприязнь к самому себе.

Тэхён лишь хотел поднять ему настроение. Он был готов исполнить любое его желание. Изначально было понятно, что это невозможно, ведь они так далеко друг от друга, да и Тэхён не всемогущий, чтобы по щелчку добыть Чонгуку то, что он попросит, но он всё равно сказал «я тебе помогу». Тэхён мог бы промолчать, но не стал. Показал, что ему не всё равно, что он беспокоится. А это уже много значит.

Чонгук знаком с ним всего ничего, и то, только по звонкам, но он почему-то уверен в том, что Тэхён хороший человек. Простой, искренний и добрый. Пусть слегка далёкий от современного мира, пусть непривычно выражающийся, зато честный и самый что ни на есть настоящий. Чонгуку отчего-то отчаянно хочется верить в то, что Тэхён, болтая с ним обо всём и ни о чём одновременно, не притворяется. Чонгук и сам не видит причин, чтобы притворяться перед ним кем-то другим.

Тэхёну, наверное, совсем одиноко там, в Вашингтоне – в огромном городе, в котором уже второй день идёт без остановки дождь, среди всех этих людей, которые в разговорах друг с другом употребляют незнакомые ему слова.

Тэхён, наверное, продолжает звонить Чонгуку, потому что чувствует, что тот понимает, каково это – ощущать себя одиноким даже в большой толпе. И потому что так же, как и Чонгук, верит в то, что они обязательно подружились бы, если бы смогли встретиться и побыть какое-то время рядом.

Тэхён, наверное, боится потерять связь с Чонгуком, пусть тот ему и абсолютно чужой человек. Он, наверное, уже страшно устал гнаться за обычным человеческим общением и искать того, кто не будет смеяться над ним и называть ненормальным. Что-то подсказывает Чонгуку, что всё именно так, как он думает. Что он важен Тэхёну. Хоть немного. И их бессмысленные разговоры тоже важны.

Чонгук, как бы ни хотел этого признавать, чувствует то же самое.

Возможно, всё дело в том, что Тэхён не сбежал от него сразу, как все остальные. Кто-то уходил от Чонгука, не сумев свыкнуться с его внешним видом, кто-то – с его сложным характером и манерой общения: Чонгук часто бывает груб и порой сам не замечает, как ранит людей неаккуратно брошенными фразами. Второе пока не напугало Тэхёна. О первом нет желания думать.

Чонгук просто хочет, чтобы Тэхён задержался в его жизни ещё ненадолго.

— Можешь сделать кое-что для меня? — он притягивает к себе колено и, чуть наклонившись вперёд, кладёт на него подбородок.

— Конечно, — всё так же меланхолично прилетает в ответ.

Чонгук медленно опускает веки и прибавляет громкость на наушниках ещё на одно деление.

— Улыбнись.

Интересно, какая она, тэхёнова улыбка? Хотел бы Чонгук увидеть её сейчас.

Это так странно – думать о ком-то, кто, по сути, тебе никто. Понимать, что если этот «никто» исчезнет из твоей жизни, то всё вернётся на круги своя, и существовать снова станет тоскливо. Чонгук, по всей видимости, уже окончательно свихнулся от своего одиночества, раз размышляет о том, что именно Тэхён спасает его от внутреннего опустошения и явного ощущения покинутости.

Чонгуку от Тэхёна ничего не нужно. Ни клятв в дружбе, ни обещаний всегда приходить на помощь, когда морально плохо и заканчиваются силы бороться дальше. Ему будет достаточно, если Тэхён просто не оставит его. Если он продолжит звонить неожиданно и уделять несколько минут для разговора, а в процессе будет забывать о том, что одинок, и ему не с кем поговорить.

— Готово, — шепчет Тэхён, и Чонгук слышит, что тот его не обманывает.

Он приподнимает уголок губ, продолжая сидеть с закрытыми глазами, и не может прекратить собирать по кусочкам образ Тэхёна в своей голове, грезить о том, как тот, вымокший под дождём, счастливо улыбается и смущённо отводит взгляд. Если Тэхён именно такой, каким Чонгук его представляет, то он очень красивый.

— Спасибо, — ласково благодарит Чонгук. — Делай это почаще, Кьюри...

— ...осити, — как и в прошлый раз, заканчивает за него Тэхён. Его голос перестал быть грустным. От осознания того, что Тэхён повеселел, на душе становится спокойнее и теплее. — Кью-ри-о-си-ти, — чётко и по слогам произносит тот. — Я собираюсь повторять до тех пор, пока ты не запомнишь.

— Я буду стараться, — еле слышно обещает Чонгук, продолжая сидеть с улыбкой на лице.

На самом деле, он запомнил это слово ещё вчера вечером. Это было легко.
Просто он не хочет, чтобы у Тэхёна пропала веская причина снова и снова ему звонить.

* * * * *

Когда Чонгуку надоедает лежать в кровати, слушать на репите свою любимую «Alone In A Room» и размышлять над тем, для чего же судьба послала ему Ким Тэхёна, он будит спящего рядом Каспера и вместе с ним поднимается с постели. За окном давно стемнело – наверное, на часах одиннадцать или двенадцать ночи; из спальни Сокджина, в которую открыта дверь, всё ещё слышатся звуки его работы с графическим планшетом, приглушённые джазом, играющим в колонках. Чонгук тихо проходит на кухню мимо его комнаты, присаживается на стул около барной стойки, облокачиваясь о столешницу и внимательно следя за тем, как пёс хрустит сухим кормом, а затем берёт из холодильника две бутылки пива, надевает на себя толстовку, кожаную куртку, кроссовки и выходит на лестничную площадку, выключая свет и захлопывая за собой дверь.

Лифт, как и всегда, едет медленно; к последнему этажу Чонгук успевает досчитать до пятидесяти в быстром темпе. Каспер выбегает наружу первым, останавливаясь около закрытого входа на крышу, радостно виляет хвостом, преданно дожидаясь, пока Чонгук, прижав к себе холодные бутылки, достанет из кармана ключ и отворит дверь, и сразу же вихрем летит к человеку, который лежит на одном из двух мягких шезлонгов – Чонгуку всегда было интересно, откуда они здесь взялись, – и задумчиво пилит взглядом ночной город.

Чимин – первый человек в жизни Чонгука, который не то чтобы ни разу не спросил, что у него с глазами, он вообще будто бы не обратил на это внимания. Долгое время Чонгуку казалось, что у Чимина депрессия: он мало говорил, почти не двигался, не улыбался. Выглядел так, словно его сжирает апатия. Но потом Чонгук понял, что Чимин сам по себе такой: закрытый, неразговорчивый, вдумчивый. Он может проигнорировать вопрос, если тот ему не понравится, может прямолинейно сказать что-то такое, на произнесение чего любой другой человек не осмелился бы. Но он всегда готов выслушать, посидеть с тобой рядом – неважно, плохо ему самому в данный момент или нет, – и иногда, в очень редких случаях, дать тебе какой-нибудь дельный совет.

Чимин Чонгуку не друг и даже не хороший знакомый. Он, скорее, как Тэхён, о котором ничего не известно и который ничего о тебе и твоей жизни не знает, но всё равно почему-то остаётся с тобой и поддерживает, не прося ничего взамен. Чонгук не может не возвращаться на эту крышу, ключ от которой Чимин ему подарил, и не может не видеться с ним.

Потому что Чимин, наверное, единственный человек, не считая родных, с которым Чонгуку комфортно находиться рядом.

В окнах домов то гаснет, то зажигается свет; ветер, гуляющий по крыше, совсем лёгкий и тёплый. Чонгук протягивает Чимину пиво, бросая мимолётный взгляд на низкий деревянный столик, который разделяет их шезлонги и на котором лежит чиминов потрепавшийся от времени «Дэвид Копперфилд» на английском, ложится поудобнее, вытягивая ноги и запрокидывая назад голову, и так же, как и Чимин, делает первый глоток из бутылки.

Интересно, как там Тэхён?
Чем он занимается?
Не разболелся ли он окончательно?
Прекратился ли в Вашингтоне дождь?

Чонгук смотрит на крыши домов, замечая боковым зрением, как Чимин гладит за ухом Каспера, уложившего голову на его животе, моргает медленно, будто снова проваливается в сон, хотя того ни в одном глазу, и легонько стучит пальцем по стеклу бутылки.

Интересно, Тэхён любит собак?
Как он относится к алкоголю?
Нравится ли ему смотреть на ночной город?
Хотел бы он вот так посидеть на крыше?

Не стоило просить его прислать фотографию. Чонгук, конечно, хочет узнать, как выглядит Тэхён, какая у него улыбка, какого цвета волосы и глаза, но если тот скинет ему снимок, то Чонгук должен будет прислать ему что-то в ответ. А он даже в зеркало посмотреться не может, о какой вообще фотографии идёт речь? Чонгук ни за что не покажет ему себя.

Интересно, Тэхён думает о нём в эту секунду?

Сомнительно. С чего бы ему тратить время на какого-то там Чон Чонгука? Они ведь всего-то несколько раз созвонились, посмеялись вместе, заставили друг друга улыбнуться. Если Чонгук придаёт этому такое огромное значение, то это ещё не значит, что Тэхёну есть до него какое-то дело. Возможно, тот звонит ему лишь для того, чтобы убить время, когда ему скучно. Или одиноко и хочется с кем-то поговорить.

— Кажется, я нашёл друга, — тихо начинает Чонгук. Чимин, не поворачиваясь к нему и продолжая смотреть на огни в домах, отпивает пиво из бутылки. — Он звонит мне с неопределяющегося номера, рассказывает о себе на ломаном корейском и беспокоится, когда я грущу или мне страшно, — Каспер, дождавшись от Чимина согласия, осторожно забирается на его шезлонг, укладывается к нему на ноги, обтянутые сильно рваными джинсами, и прячет нос под его байкерской курткой, прикрывая глаза. У Каспера и Чимина очень нежные чувства друг к другу. — Мне, вроде бы, и плевать на него, ведь я ничего о нём толком не знаю и понятия не имею, что он хочет от меня, а, вроде бы, и нет. Сегодня утром мы перекинулись парой фраз, а я до сих пор не могу перестать думать о его голосе, его смехе, его акценте. Почему я об этом думаю? Я познакомился с этим парнем всего два дня назад, — Чонгук громко вздыхает и морщит лоб. Он ни черта не понимает. — Я чувствую себя таким жалким... — горько усмехается, опуская веки. — Стоило только кому-то обратить на меня внимание, как я тут же возомнил себе, что нужен этому человеку. Что со мной не так? — дело ведь не в Тэхёне. Позвони Чонгуку кто-то другой, рассмеши один раз, покажи своё беспокойство, и он загрузился бы так же. Потому что ему необходимо чувствовать себя нужным. Ему необходим человек, который его не оставит. Хватит уже обманывать самого себя и повторять каждый день, что в одиночестве лучше и проще. Нет. Не проще. Чонгук задолбался ощущать эту пустоту внутри. — Я недоумевал от его мольб не бросать трубку и поговорить с ним ещё немного. А теперь сам не знаю, чего боюсь больше: того, что он прекратит мне звонить сейчас и исчезнет, будто его и не было, или того, что я привыкну к нему потом, спустя какое-то время, привяжусь по-настоящему, а потом потеряю его, — у Чонгука никогда не было друзей. Ему не с кем было поделиться чем-то личным, ему никто не рассказывал про свои любимые группы и фильмы, его никто не спрашивал «чего ты сейчас хочешь?». Никто до появления Тэхёна. — Я не хочу терять, Чимин. Ни сейчас, ни потом. Он за два эти чёртовых дня сделал для меня больше, чем мой брат за последние полгода.

Намджун всегда на позитиве и постоянно окружён людьми. Он любит своё дело, считает этот мир прекрасным и обожает себя и свою жизнь. Намджун часто звонит и интересуется состоянием здоровья и настроением, но Чонгуку каждый раз проще сказать, что всё нормально, чем поведать ему правду и услышать в ответ не помогающее ситуации «да не парься ты так, всё будет хорошо».

— Это всего лишь звонки, — хрипит Чимин. Взгляд у него совершенно безучастный. — Ты не должен придавать им такое значение.

Так и есть. Чонгук не должен.
Но он не может не придавать.

— Мне всё равно на звонки. Мне не всё равно на этого человека, — Чонгук поворачивает к нему голову и всматривается в его профиль. — Будь он обычным, я не заинтересовался бы им. Но он необычен, и буквально во всём. В деле, которым он занимается, в музыке, которую любит, в его манере разговаривать, в его вечном стремлении просить прощения. В его незнании вещей, о которых известно почти всем на планете, — выделить можно и больше, однако Чонгук решает остановиться на этом. — Я никогда не встречал таких, как он, – людей с подобным набором увлечений и странностей. Он... — Чонгук едва заметно мотает головой, не в состоянии подобрать слова, чтобы объяснить Чимину, что чувствует. — Другой. Не такой, как ты, я, они, — он кивает на многочисленные высотки, которые видны с крыши. — Может быть, я и глупый, раз верю в то, что у нас получится подружиться, но я не могу сопротивляться мысли о том, что меня в нём что-то цепляет.

Чонгуку нравится слушать Тэхёна. Нравится испытывать все эти эмоции: удивление, смущение, радость, надежду, благодарность, сочувствие, тревогу. Пока Тэхён не появился, Чонгук ощущал, разве что, только тоску и отвращение к себе. А теперь он чувствует подъём сил. Теперь он путается в своих размышлениях, перебирает в голове различные варианты исхода их общения, придумывает, о чём они с Тэхёном могут поговорить в следующий раз.

Да, Чонгука это немножко бесит. Да, он из-за этого не может ни на чём сосредоточиться. Но это лучше, чем ничего. Эти переживания, догадки, путаница в голове позволяют Чонгуку отвлечься от дум о том, что в груди у него по-прежнему огромная дыра.

Чимин, допив своё пиво и забрав у Чонгука пустую бутылку, чтобы выкинуть позже, разворачивается к Чонгуку лицом, опустив ноги на пол и спугнув уснувшего Каспера, тянется к столику за своей книгой, перемещая её на колени, и какое-то время смотрит на Чонгука молча, видимо, надеясь, что тот сам обо всём догадается.

— А что, если когда-нибудь он не позвонит? — произносит Чимин, не разрывая с ним зрительный контакт ещё несколько мгновений.

А после, не сказав больше и слова, медленно поднимается с шезлонга и удаляется с крыши, оставив Чонгука наедине со своими мыслями.

Чонгуку хочется бросить ему вслед, что ничего не произойдёт. Конец света не наступит. Что он просто продолжит много работать, зарываться в проектах, заботиться о Каспере. Что перестанет проверять заряд батареи на телефоне и наушниках, с трепетом снимать экран с блокировки после сна, улыбаться, когда в динамиках раздаётся мелодия входящего вызова.

Всё станет как раньше, но Чонгук не умрёт из-за этого. Ему давно уже пора привыкнуть к тому, что рядом с ним ни у кого не получается задержаться. Однако теперь, зная о том, что один человек, появившись однажды в твоей жизни, может устроить твоему эмоциональному фону настоящую встряску и заставить тебя испытать многое за очень короткий срок, жить как прежде, будет гораздо сложнее.

В кармане штанов вибрирует телефон; Каспер, сидящий на шезлонге Чимина, громко лает, услышав звук. Чонгук достаёт мобильник быстро, словно боится потерять время, видит на экране сообщение от «Номер не определён», на которое он точно не сможет ответить, и, чувствуя интерес и лёгкое волнение, открывает диалог с присланным медиафайлом.

С чёрно-белой фотографии на Чонгука смотрит парень в шапке, улыбающийся и показывающий палец вверх; рядом с ним, прямо посредине снимка, сидит ещё один: у него забавно приоткрыт рот, взъерошены волосы, а в его взгляде неподдельное любопытство.

Кьюриосити.
Вроде как, «любопытство» в переводе.

Чонгук увеличивает фотографию, стараясь получше разглядеть того, кто не смотрит в камеру, подмечает всякие детали, вроде проколотых ушей, часов на руке, густых бровей, и совершенно упускает момент, когда начинает улыбаться, представляя, как Тэхён хмурится, пока разговаривает с ним, обидчиво дует губы, смеётся или удивлённо хлопает ресницами. Тэхён и правда очень красивый. Как он может быть одиноким?

Номер не определён:
Я справа. А рядом – Хосок.

— Я уже догадался, — вслух отвечает Чонгук.

Ему, по правде говоря, всё равно на Хосока. Он только что узнал, как выглядит его новый друг.

Чонгук вновь открывает фотографию, сохраняет её себе в телефон и, увеличивая масштаб снимка, возвращает внимание парню справа. У них с Тэхёном примерно одна комплекция; тот, разве что, немного худее его. Чонгук зачем-то начинает думать о том, что если Тэхён когда-нибудь прилетит в Пусан и остановится у него дома, то ему можно будет предложить свою футболку и штаны, потому что они подойдут ему по размеру. Наверное, это странно, а, может быть, даже ненормально, но Чонгуку действительно очень хотелось бы увидеть Тэхёна в своих вещах.

Делиться с кем-то любимой одеждой – это как-то... по-дружески, что ли.

Номер не определён:
Спокойной ночи, Чонгук.

— Сладких снов, Кьюриосити, — выходит совсем тихо.

Дурацкая улыбка не хочет сходить у Чонгука с лица.
И откуда она только взялась?