5х [18+]
- Не ёрзай, - серьёзно припечатывает Тэхён. - Мешаешь смотреть же, Гук-и!
Между Кимовых ног послушно затихают, облокачиваясь макушкой на плечо. Чонгук обожает вот так лежать на своей паре под сцены какого-нибудь фильма, хотя волнует далеко не фильм, а человек впритык к тебе, дышащий в ухо. Они не в первый раз устраивают марафон кино и застывают подолгу в таком положении, но мурашки до сих пор периодично выскакивают.
И вдруг альфу припекает поговорить.
- Гук-и, а... - с трепетом проводит по худым ляжкам, ощупывая, - ты совсем их не чувствуешь?
Неожиданно.
- Чувствую, - давит из себя, смущаясь. - Не все нервные стволы погибли. Колени я не чувствую, чуть выше что-то ощущаю, на середине уже полноценная чувствительность. Где-то здесь, - тыкает пальцем, Тэ молчит, и омега снова переключается на экран.
А старший задумался о своём, втянул в ноздри побольше аромата у смольных волос и опустил руки обратно на ляжки, ведя ими вверх.
- Чувствуешь? - надавливает, взращивая интимность момента, надавливает и на ширинку, уловив слабое "ах, даа-а!"; забирается языком в ушко, вылизывая все впадинки, стремительно переключается на шею.
- Тэхён, - низко, томно, приглушённо.
Названный не лапает больше, смирительно держится за пояс Чонгуковых джинс, вытворяя откровенные надругательства в другом месте. Ему не препятствуют, напротив - подставляют губы для поцелуя, в который поглощают.
- Тэхён, - сквозь, пропущенно, заранее мимо.
Выбираясь из-под возлюбленного и заваливая его на подушки, орудовала не столько страсть, сколько собственнические мотивы: нависает сплошной ловушкой, ещё раз предварительно глубоко целует, прежде чем вонзиться зубами, клеймя меткой с шифром «собственность Ким Тэхёна».
У младшего Рай перед глазами, но он отказывается, утопая под Тэхёном и для Тэхёна. Жжение пронизывающее и боль, беззвучный выкрик и цветные точки за зажмуренными веками, сростание в единое целое между телами и клятва в вечной верности. Кровь смазанная, состояние аморфное, бессилие некое, отпечаток зубов яркий, свежий, не по коже, по сердцу.
- Я тебя люблю, - признаются хриплым басом, взбудораживая каждую живую клеточку.
У альфы рот в крови – устрашающе, глаза заведённые, полыхающие, вразрез взгляд добрый, заманивающий, и запах теперь какой-то не такой, с привкусом инородного, оседающего в носоглотке - признак занятости.
- Я тебя тоже... Хотя куда там теперь? Отец точно тебя прибьёт. – тихо хихикает омега и ещё раз глубоко вдыхает запах своего альфы.
•••
Сложно бывает одному без Кима в его квартире, пусть та и однокомнатная. Когда ты инвалид - вообще многое сложно, но никто не жалуется, дожидаясь предназначенного после работы. Чон здесь уже третью неделю, почти месяц, считай привык. Долежит этот год дома, и тоже восстановится в университете, возобновляя учёбу. Сейчас же берёт планшет, заходит в социальную сеть и строчит сообщение Тэ, но одумывается, решая не отвлекать, есть же ещё несколько друзей, им мозги и понервирует.
- Тридцать два, тридцать три, тридцать четыре, тридцать пять, тридцать шесть, тридцать...
- Охнетябольшенемогу, - капризно воет русоволосый скороговоркой, падая на грудь после адских отжиманий.
Чонгук лежит поперёк кровати, на самом краю сложив руки, а на них подбородок, и улыбается непринуждённо, наблюдая за страданиями своего парня на полу.
- Ты же будешь любить меня дряхлым слабаком? - слизывает над верхней губой солёный пот, которым, впрочем, залито всё лицо.
- Буду, - без секундной паузы. - Тебе не обязательно качаться для меня. Я многое могу сам и уж тем более не требую носить себя на руках.
- Кто сказал, что это лишь для тебя? - приподнимается на локтях, шебурша пятернёй "сосульки" чёлки. - Я альфа, я должен быть накаченным самцом с восемью кубиками пресса.
- Хён, у тебя только шесть и то еле просвечивают.
- А ну цыц, мелочь! - показушно вздёргивает голову в горделивом жесте, обиженно дует щёки.
- ... - мальчишка смеётся, затем начинает ковырять пальцем одеяло, поникнув и мысленно отстранившись, задумался просто. - Тэхён,..
- М?
- Я давно обсудить эту тему хотел. У меня же цикл течек сбился после аварии, приостановился на время. Врач сказал, что это восстановится, когда организм в себя придёт. Так вот, я хочу, я бы хотел, когда придёт, чтобы ты... рядом был.
- Конечно, солнце, что за вопросы. Я и в аптеку тогда зайду на днях, болеутоляющие куплю и всё, что потребуется.
- Нет, ты не понял. Рядом - в другом смысле. Если ты хочешь, конечно...Если это будет возможно.
У того неверие в удивлённой мордашке.
- Ты точно готов? Думаешь, можно?
- Да... Попробуем. Я хочу быть твоим полностью, хочу чтобы ты был моим полностью...Каждая клеточка, что осталась жива, хочу чтобы ты заполнил их собой.
- Безоговорочно, - подползает на четвереньках, впиваясь в уже приоткрытые для него уста. И совершенно неважно, насколько будущий бодибилдер гигиеничный.
Дрочка в душе – прекрасно, прекрасней, когда тебя от неё скоро освободят, так ещё и любимый мальчик. Любимая с л а д о с т ь.
•••
- Тэ-ээ-хён, приезжай, пожалуй-йй-ста.
После этого надрывного шёпота в трубку альфа сорвался из офиса, напрочь позабыв о недоделанном отчёте и вообще обо всём. Что-то случилось. Что-то с Чонгуком. У Тэхёна нервные клетки активируются и зашкаливают, переправляя энергию вместе с выпускаемым, как на конвеере, адреналином в ноги, чтобы дойти до дома не за двадцать минут, а добежать за пять, нет, чёрт, какое пять!? Даже быстрее!
Уже у порога он долбится дятлом в замочную скважину, промахиваясь ключом из-за трясущихся рук; горло неприятно стягивает, ещё и в череп паралон забивается, лишая адекватных мыслей, когда в трахею рвётся потоком вязко-сладкий запах с примесью кислинки и даже горечи, отдалённо напоминая фирму конфет детства.
Прошибает насквозь.
- Чонгук-и! - зовёт громко, небрежно стягивая обувку; преодолевает короткий коридор и, завернув за угол, ловит любимого, вытянувшегося на кровати вниз лицом. - Малыш, - голос против воли понижается на октаву; Тэ понимает проблему по смазанно-заплаканному взгляду, который на него направляют, и по руке под животом. Забравшись на краешек, успокаивающе мажет ладонью по макушке, одновременно с этим зажимая свой нос: "Потерпи, солнце. Я сейчас принесу таблетки, станет легче."
Брюнет протестующе хватает за запястье, опирается на один локоть и переваливается на спину, делая хватку только жёстче.
- Мы же договорились, - выдыхает вперемешку с упрёком, тайно обижаясь, что его, кажется, собрались нагло кидануть и оставить с течной задницей справляться самому. Старший молчит, тогда решают действовать, цепляясь за шею и завлекая в грязный поцелуй, вынуждая нависнуть сверху с расставленными по обе стороны от головы руками.
Язык вольно проникает в чужую полость, вылизывая по правилам доминирования. Остаётся лишь удивляться такому напору и включаться в происходящее отвоёвывать ведущую роль.
- Ты уверен? - отрываясь на считанный миллиметр. Желание внутреннего зверя рвётся к податливому омеге, но всё ещё блокируется здравым смыслом и осторожностью.
Тот кивает, беззвучно прося уже поторопиться, Ким не может похвастаться железной выделкой, потому окончательно наваливается на тростиночное тельце, впечатываясь обратно в губы со стуком столкнувшихся зубов: пробирается глубоко и почти в глотку, схватывая мычание за мычанием, и, дразнясь, кусается.
Ладони рандомно шарят вдоль, наискосок и поперёк, запечатлевая в памяти осязания бугристые рёбра, проваливающийся животик, окаменелости сосков через толстовку и в целом любую неровность. Младший ощутимо растекается под любопытством партнёра, до свёртывания в паху - стоило повторить исследование непосредственно под кофтой, добравшись нетерпеливыми конечностями до гладкой кожи.
Чон, не отставая и не теряясь, скользит по мышцам плеч, перебираясь на выпирающие лопатки, про себя сравнивая Тэхёна со скалой - надёжной, крепкой, вечной. Дёргает рубашку, выправляя из-за пояса рабочих брюк, целеустремлённо проходясь подушечками пальцев по ремню и с обезумевшим сердцем – в такт Тэхёновому – накрывая бугорок, сдерживаемый ширинкой. Неловкость притесняет даже похоть, оживлённо орудующую в заднице.
- Не спеши, - пускает слова в чужое ухо, убирая прыткую руку с сокровенного, переплетая в общий "замок" у вспотевшего виска.
Чонгук пытается не заостряться на зуде, погружаясь в посасывающие звуки создаваемых на ключицах засосах. Альфа защекотал воздушными чмоками метку - позвонки вскинулись вверх дугой, прижимая к стальной груди с размаху. Когда зубы вошли в свои зажившие следы, как бы клеймя повторно, болевой узел стянулся прочнее; мальчишка немного заёрзал, поскуливая.
Русоволосый выпрямился, усевшись на парализованных бёдрах, притянул к себе и, придерживая, помог избавиться от красной одёжки, бережно опуская обратно на матрас. Свободные джинсы с перепачканным естественной смазкой бельём скользят легко, открывая всё больший простор худых ног. Стянув их со ступней, отшвырнул в секундный полёт на пол, как лишнее звено; сам тоже поднялся, неотрывно рассматривая предназначенного, попутно освобождая и себя из сковывающей ткани.
Стеснение поджало хвост, Гук поджал ягодицы, исподлобья созерцая представшего перед ним в виде обнажённого бога Ким Тэхёна с расправленными плечами, дико-сумасшедшим огоньком в радужке глаз, пожирающей аурой, сносящим мосты неописуемым запахом и охрененной жопой, виляния которой блядски исполнил по пути к комоду.
Омегу рвёт внутри, он жаждет пуститься вслед и насадиться на член, но, сколько бы секс не крутился прямой трансляцией в мозгу, в реальности не может даже и шага сделать, подкатываться на коляске не очень эротично, знаете ли, потому он изнывающе ждёт, не без усилий широко раскрывая свои ноги в очевидном приглашении. Чувствует, что вязкое сгустком вытекло на одеяло, спровоцировав новый мученический приступ в низу и сокращение давно готовых к растяжке мышц. Закрывает веки, думая, что глупо, наверное, краснеть, ни раз ведь был голым перед Тэ, когда требовалась поддержка в ванной. Да не прикажешь никак лбу не потеть, а кистям не трястись. Таким открытым он ещё не был никогда.
Старший наконец разворачивается и едва не роняет презервативы, смазку и слюни из-за развратной натуры с разведёнными коленями, предоставляющими вид на липкие и поблёскивающие половинки и маленький член со взбухшей тёмно-розовой головкой. Кое-как удаётся не ринуться к сумке, где покоится фотоаппарат, дабы вбить сей зрелище в глянцевую бумагу и позже любоваться законченным фетишистом. Невыносимо. Рассудок выносят в смирительной рубашке, загружают в машину, а хозяин только и рад, мол, передай пламенный привет моей выдерже, аривидерчи, не думайте возвращаться!
Он вполне вовремя подкрадывается, угрозой произнося:
- Убери, - устраивается между, намекая на Чонгуковы пальцы, собравшиеся погрузиться в тесноту. - Я всё сделаю сам, лежи смирно, солнце, - ведёт по впадинкам, близко к мошонке, вызывая восстание мурашек-пупырок. Бесплатное представление не заказывал.
- Я и так всего лишь лежу. Тебе скучно со мной, - неловко отводит взор, сжимая в кулаках простынь: Ким давит на живот, поглаживая, не задевая эрекцию, покручивает лобковые волоски. Спину снова подбрасывает под аккомпанемент воспалённого стона; Тэхён увлечённо продолжает очерчивать бугры тазовых косточек, издевательски царапая до краснеющих разводов. Поощерением вылетело ещё одно жалобное стонание. Им обоим отлично известно, что с "потерей" ног многократно усилилась чувствительность всего остального тела.
- Дурак. Такой твой вид ничуть не скучный, вне зависимости делаешь что-то или нет.
- ... - может и хотел что-то возразить, да проглатывает язык: контур ануса обводят и проникают в склизкое нутро до костяшки, затем вынимают и, несмотря на сжавшийся проход, продолжают поступательные манипуляции.
Русоволосый засматривается на омежий член, с трудом игнорируя свой. Тот аккуратный и милый, подстать для "низшего", откровенно, альфу всегда умилял факт, что у омег длина от природы меньше.
Запахи сходят в круговорот, создавая будоражащий микс из афродизиака. Необузданные инстинкты исчезают в закат. На втором пальце Гук требует поцелуя, утягивая на себя. Сбиваются в кучу вспышки боли, терпение равно мазохизму. Тэхён обсасывает миллиметры часто вздымающейся груди, особенно изнывающие соски, попутно надрачивая своему любимому и усердно растягивая трахающими тремя пальцами. С утробным рыком старший сдаётся, нашаривая затерявшиеся в сбившихся складках презерватив и смазку: течёт его мальчик прилично, но сократить количество слёз до двух слезинок - долг номер один, потому с невыносимым наслаждением обволакивает фаллос в резине и в прозрачном геле.
- Тебе не холодно? - вопрос из-за крайнего возбуждения выходит маньячным, как в чёртовых ужастиках хрип убийцы в темноте.
- Издеваешься? - не в состоянии даже иронично выгнуть брови. Если бы не инвалидность, он бы давно уже оседлал медлительного партнёра с галочкой повышенной заботливости. Приятно, конечно, но не сейчас.
А Ким не имеет права на ошибку: Чонгуку категорически нельзя заболеть, развалился здесь, поглядите-ка, в чём мама родила! Встаёт с кровати, притягивает показушно цокнувшего парня, поднимая, чтобы тот повис на плечах, притеревшись пах к паху; помогает не упасть, придерживая за страдальческий и никак не дождущийся зад, пока откидывал одеяло в сторону и укладывал, точно ребёнка, на матрас. Такого себе ребёнка, хах, с искушённым дьявольщиной взглядом и молебны начать шёпотом.
Раздвинув лодыжки, накинув до шеи одеяло, хён наконец опустился на младшего, плуща хрупкие кости и входя. Заполненность воспринимается не сразу, перевести дух уделяют минутку, последующие толчки неразборчивые и граничащие напополам, "напополам" быстро сходит на нет, когда чаша весов с получением греха перевешивает. Сущность затрепетала загнанной в угол ламой под настойчивостью и авторитетом скалящегося сверху зверя. Успешная пародия на BDSM.
Бразды контроля срываются, Тэ позволяет себе отпустить рассудок, вколачиваясь в кричащего сладкое "ах" Чона. Влага в уголках чужих глаз перестаёт пугать, тормоза признаются неисправными и ремонту не подлежащими. Темп скачет, не поддаётся, теряется.
Намертво вцепившись в бёдра брюнета, помогал двигаться навстречу, ткнувшись лбом в подушку. Температура зашкаливала, по нездоровым оценкам - не меньше ста градусов, иначе не объяснить льющийся щедро пот.
Тэхён ведущий и Тэхён выжимал из себя всё, Чонгук же царапался гепардом и скулил котёнком, изредка вытягиваясь гимнастом и распевая ноты артистом, лаская чуткие Тэхёновы уши.
Метка горит и жжётся, въедаясь сквозь мягкие ткани сильнее, дальше, глубже, прямо как Тэ, правда только в ином месте. Тупое сравнение, особо некогда об этом думать, если ты сдвинулся к изголовью ложа, почти стукаясь головой об деревяшку. Некогда думать ещё и потому, что при каждом попадании по простате рикошетит в поясницу, последняя постоянно норовит сломаться, подобные нагрузки, в принципе, запрещены для позвоночника. Но не сегодня. Не сейчас. Плевать.
Мальчишка неконтролируемо вплетается в светлые волосы, мокрые от корней, ни слова протеста не произнося, когда Ким замирает, гоняя кислород похлеще спасшегося задыхающегося.
- Ты нормально? - громко сглатывает, отрывая лицо, дабы посмотреть на чужое. - В спине не больно? - мажет губами по щеке, преданно ластясь под ладонь, которая неторопливо перебирала его кудри.
- Всё хорошо, - блаженно, с улыбкой.
Тэ берёт снова страстным французским, возобновляя их "колыбельную", раскачивающую кровать. Простой вывод: в помойку гантели, спортом лучше заниматься, занимаясь сексом, никогда так не прорабатывались все группы мышц за раз!