2x
•••
- Это было очень жестоко, дорогой. Зачем ты так?
- Защитить Чонгука, разве не ясно?
- От кого?
- От этого "истинного". Нечего ему было даже приближаться к моему сыну. Сейчас поиграется и бросит... Чонгук не переживёт.
- Мы не знаем того мальчика. Ты делаешь слишком поспешные выводы.
- Он не сможет - это я знаю точно. Чонгук инвалид, ему уход постоянный нужен, постоянные забота и опора, поддержка. Этот "истинный", думаешь, готов будет взвалить такую ответственность на свои плечи? Я вот сомневаюсь. Раскрыл рот в первую встречу с парой и всё, ни к чему хорошему не приведёт.
- Для Чонгука эта встреча могла быть вторым дыханием.
- Как бы потом это второе дыхание ему не обрубили. Не представляю, что будет. Чонгук достаточно настрадался, я боюсь за него...
- Я тоже, но, пойми, мы не должны лезть в его жизнь столь колоссально, он же не маленький мальчик! Пусть даже если плохо в итоге будет, это опыт, который ему нужен...Который каждому нужен!
- Всё, что касается моего сына, - моё дело, - вздыхает обугленно, как последний треск костра. - Ладно, допустим, не бросит он его, ответственность возьмёт... А не начнёт потом винить за эту ответственность? Не скажет: "Ты испортил мне жизнь?" В этом уж точно мы уверены быть не можем, зато я уверен в себе, в нас с тобой, мы родители, мы никогда ни в чём не обвиним. Я за Чонгука сам готов в ту машину сесть. А этот "выпендрёжник" точно психанёт, выскажет всё рано или поздно, Чонгук примет на свой счёт, согласится и... Бог знает что... даже предполагать не хочу.
- Ты утрируешь.
- Не спорю, но я забочусь о Чонгуке и буду заботиться всегда, чего не скажу о том парне.
- Твоя забота сегодня за гранью. Если бы тот мальчик таким "выпендрёжником" не оказался, ты бы добил Чонгука, не кто-то другой. Нельзя так. Пусть они сами разберутся.
- ...Посмотрим.
Виновник разговора давит на колёса, перемещаясь из гостиной в свою комнату. Слушать это больно.
Телефон задребезжал на тумбочке и раздался мелодией. На дисплее «Тэ-Тэ». Звонка ждали, Гук надеялся. Тянется рукой, берёт, смотрит, а дальше ничего. В песне начинаются слова, громкие, провокационные, басовые. У парня из больницы тоже голос низкий, до мурашек, пробирающий, успокаивающий. Брюнет вспоминает всё. И ласковое «солнце», и первое прикосновение. Кто из них ещё «солнце».
Глаза намокают безысходностью. Зажатый крепкой хваткой телефон затихает. Чего не скажешь о буре в свёртывающейся кулёчком душе.
Экран снова загорается, по ту сторону снова пытаются. Чонгук разрывается на две части и просто кидает смартфон на пол, не переживая, разобьётся или нет. Крепким оказался, не разбился, в отличие от разбивающегося в данный момент омеги. Песня длится недолго. Баста.
Чон кое-как не плачет, переворачивается на бок, утыкается носом в подушку.
Давай же... Пожалуйста... Но трубка молчит. И по прошествии пяти минут. И десяти тоже.
***
- Милый, спишь? - мама приоткрывает дверь, бесшумно подходя и присаживаясь на край кровати. - Сам справился? Чего не позвал нас, чтобы тебе помогли? - проводит по смоляной чёлке, поправляя взъерошенные прядки.
- ... - сын улыбается слабо и неубедительно, качает отрицательно головой, типа ничего, всё нормально.
Женщина гладит щёку, догадывается без слов.
- Он не... - по-другому, - ещё не позвонил?
- Нет, - врёт, объясняться не хочется.
- Не расстраивайся. Я уверена, что в скором времени он обязательно позвонит.
А Чонгук вот не уверен, что он когда-нибудь ещё позвонит. А сам не будет, потому что... Пот... Ведь...
Тэхён не спал всю ночь, обнимая подушку и ворочаясь с ней по всему матрасу. Думал, думал, думал... Оправдал тысячей и одним предположением игнорирование истинного, не злился, простил, переживал, представлял их совместное будущее, боялся и воссоздавал в памяти гипнотизирующие черты. Следующим днём отсчитывал минуты до десяти, ибо девять могло бы быть слишком рано.
Гук только-только закончил трещать с матерью, с отцом - полчаса назад. Остальной список контактов не шибко велик, наверняка кто-то из друзей. Убавляет громкость на телевизоре, прикатывается к целёхонькому после вчерашнего полёта устройству и чувствует, как крылья расцветают за спиной.
«Тэ-Тэ» - чётко впечатывается в глазницу и невидимыми чернилами пишется вдоль всего тела. Битва проиграна, здравость сдалась.
- Да? - несмело в динамик.
Ким умирает от этого полупрошёптанного "да", плевать, что искажённого из-за непрямого взаимодействия.
- Слава Богу, - стотонно выдыхает облегчением, оседая на неустойчивый табурет. - Я... испугался, - признаётся открыто, внимательно концентрируясь на каждом непонятном шорохе у абонента или тупой помехе.
- Прости, - ковыряет ногтем кожаную обивку. Гортань вяжет жаждой. За что точно извиняется - не знает.
- Не парься. Не взял бы сегодня, я бы завтра позвонил. Завтра - послезавтра, короче, ты бы не избавился от меня из-за двух пропущенных.
- ... - улыбка лезет против воли, шкала настроения врезается в космос и прорывает его.
- Мы можем как-то встретиться? - кусает изнутри щёку, трёт вспотевшую ладонь об коленку, подмечая, что ещё одного дня в ожидании не выдержит. Ему катастрофически необходимо увидеть свою пару.
Та того же мнения, потому досконально сканирует их положение, размышляя над "как-то".
- Да. У меня дома никого. Придёшь? - тушуется, уже предвкушая отказ. Извинялся всё-таки за другое.
- Конечно! - возбуждённо несясь в коридор, пищал тот - Где ты живёшь?
Омега тут же фигурально спотыкается об своё счастье, именуемое Ким Тэхён.