Part 5
«Моя боль – это только моя боль. Она никогда и никого не интересовала, так всегда было и так всегда будет.
Она останется только со мной».
— Что ты здесь делаешь? — в тишине коридора голос Чимина звучит достаточно громко.
На часах десять минут двенадцатого, во взрослом отделении горит «ночной» свет, из-за чего атмосфера кажется Чонгуку нагнетающей. Возможно (вероятнее всего), дело не в свете – Чонгук и сам сейчас, как большое тёмное пятно, в своих чёрных джинсах, кроссовках и худи, – и главным поводом для его беспокойства является едкий запах лекарств, которым пропитался коридор. От него немного подташнивает.
Он робко подходит к Чимину, держась руками за лямки своего рюкзака, бросает взгляд на карту, которую тот заполняет навесу, и поджимает губы, не зная, что ему сказать.
Чонгуку нельзя было приходить.
— Я хочу увидеть его.
С момента их с Тэхёном последней встречи прошло почти два дня.
— Не думаю, что он хочет видеть тебя, — интонация у Чимина не грубая. Скорее, предостерегающая. — Особенно после того, что ты сделал.
— Но я ведь... — перебивает его Чонгук, приподняв руку в воздухе, — я пытался ему помочь.
Чимин отводит от него взгляд, поправляет очки, съехавшие на кончик носа, и ставит внизу листа дату и подпись.
— Как его врач, я тебе очень благодарен, — его голос становится чуть тише, — но как его друг, я тебя не понимаю вообще, — выделяя последнее слово, продолжает он. — И раз уж на то пошло, как его друг, я предупрежу тебя о том, что он очень злится. А как его врач, скажу: и не надейся, что я назову тебе номер палаты.
Чонгук реагирует на его слова с обидой. — Ты серьёзно?
— А ты? — Чимин недоумевающе раскидывает руки в стороны. — Может, все по очереди начнём его навещать? Сначала ты, потом Намджун, потом...
— А нужно оставить его одного со всей этой хернёй в голове? — начинает давить на него Чонгук.
От Чимина, закрывшего карту и снявшего с себя очки, доносится тяжёлый вздох.
— В чём, по-твоему, суть его лечения здесь? — он делает шаг к Чонгуку и выжидающе смотрит на него. — Он принимает препараты: контролировать его нет необходимости. Он не делает ничего для того, чтобы навредить себе. Он не пытается убить себя. Он умеет успокаивать свои страхи, умеет подавлять тревогу. Ему не требуется помощь психотерапевта: он сам знает, что ему скажут и какой совет дадут. Так в чём суть?
Чонгук, потоптавшись на месте, неуверенно пожимает плечами.
— Понятия не имею.
— В изоляции, — отвечает Чимин, поддерживая с ним зрительный контакт. — Лучшая терапия для него – это изоляция от всех нас, от
своих знакомых, от работы, от пациентов. От всего, — Чонгук, догадываясь, к чему тот клонит, опускает голову вниз. — Это ты идёшь по улице, по клинике, по магазину и не придаёшь значение тому, что видишь перед собой. А он всё замечает. Каждую мелочь в поведении людей, каждую реакцию, эмоцию, чувство. Неискреннюю улыбку, за которой скрывают разодранное сердце, лживую счастливую интонацию, за которой прячут боль. Знаешь, сколько вокруг нас боли? Больше, чем воздуха, — Чимин замолкает, наблюдая за Чонгуком, который выглядит провинившимся. — Ты об этом даже не задумываешься, а он расстаётся с этими мыслями только тогда, когда засыпает. И это я ещё не считаю его личные проблемы, — Чонгук вновь поворачивается к нему и заглядывает в его глаза. — Откуда мне это известно? Я абсолютно такой же. Видеть и замечать – это наша работа.
На несколько секунд между ними повисает молчание.
— Значит, депрессия для психиатра это что-то, вроде адаптивной деформации? — делится догадкой Чонгук. — Получается, рано или поздно она появляется у всех вас?
— Что за бред? — Чимин, кажется, возмущён. — У меня нет и никогда не было депрессии. У многих психиатров её нет.
— Но Тэхён...
— Его профессия тут ни при чём, — останавливает его Чимин, убирая руки в карманы. — Не только мы сталкиваемся со смертями и болью. У большинства врачей есть своё персональное кладбище. У тебя, у Хосока, у Намджуна. Но никто из нас не состоит на учёте и не сидит на антидепрессантах, — поясняет он, не отрывая от Чонгука взгляд. — У тебя есть хоть малейшее представление о том, что это за заболевание?
— Я знаю, что такое депрессия.
— Ты знаешь, что такое депрессия, из учебника по общей психиатрии,
— не даёт договорить ему Чимин. — А ты спроси о ней у человека, который болеет.
Чонгук бы спросил, но его к этому человеку не пускают.
Он подходит к Чимину ближе и кладёт ладони на его плечи.
— Дай мне побыть с ним, — его просьба звучит совсем тихо. — Я не идиот, я не стану напоминать ему о смертях и боли.
— Ты – нет. Воспоминания о тебе – будут.
«Ты не должен плакать. Ты ведь супергерой, а супергерои не плачут». «Я плачу, потому что очень сильно тебя люблю».
Чонгук на мгновение прикрывает глаза.
— Я не могу оставить его одного, когда ему плохо.
— Да? — с недоверием прилетает в ответ. — И почему же? Чимин хочет, чтобы Чонгук произнёс это вслух.
— Потому что он не оставил меня.
«Прекрати повторять это. И думать о том, что я уйду. Я никуда не уйду».
Чонгуку бы просто посидеть рядом с Тэхёном и помолчать. Хотя бы пару минут. Да хотя бы минуту.
— Чимин, — едва не умоляет он, — пожалуйста.
Его навязчивое желание увидеть Тэхёна поражает. Чимин несильно прищуривается, бегло оглядывая его и подмечая некоторые изменения в его мимике, хмыкает про себя, пытаясь принять тот факт, что
Чонгука слишком очевидно тянет к Тэхёну, и снова тяжело вздыхает, сдаваясь под его напором.
За сегодняшний день Тэхён ничего не спросил про Чонгука. И не намекнул на то, что думает о нём. Но каждый чёртов раз, когда Чимин приходил в его палату, он смотрел на него так, словно ждал каких-либо новостей или переданных ему слов.
Тэхён тоже скучает по Чонгуку.
— Если он не захочет тебя видеть, я тебя силой отсюда выведу. Во взгляде Чонгука появляется радость.
— Спасибо, — он с благодарностью кивает ему и улыбается. Чимин определённо точно пожалеет об этом.
— Сорок четвёртая палата. Подожди там, — он указывает рукой в нужную сторону, чтобы сориентировать его. — Только свет не включай. У Тэхёна от него болит голова.
Чонгук хмурит брови.
— А сам он где?
— Покурить вышел.
Чонгук хмурит брови сильнее. — Он курит?
— А я что, как-то непонятно выразился?
Нет. Более чем.
— Я не знал, — бурчит под нос Чонгук, снимая с плеч рюкзак и
направляясь за Чимином, провожающим его до палаты.
— Первое правило общения с Ким Тэхёном: даже если тебе кажется, что ты многое о нём знаешь, ты всё равно совершенно ничего о нём не знаешь, — говорит по пути тот. Подойдя к нужной двери, он открывает её перед Чонгуком. — Второе правило общения с Ким Тэхёном: всегда помнить про первое правило.
В палате, а точнее, на тумбочке рядом с кроватью, горит настольная лампа; на одеяле лежит старая раскрытая книга.
— Хреновые правила, — подытоживает Чонгук, оглядывая неуютное полупустое пространство.
«Не бери в голову». «Я не могу».
Чимин, мысленно соглашаясь с ним, безмолвно кивает. * ****
«Лучшая помощь, которую мы можем оказать пришедшему в отчаяние человеку, состоит не в снятии с него бремени, а в пробуждении у него сил, необходимых для преодоления этого бремени».
— Тебе не кажется, — Чонгук настигает Чимина, бродящего по коридору с новой картой в руках, — что двадцать минут для курения – это многовато?
— Я отпускаю его на улицу только один раз в день, — не отрываясь от заполнения, проговаривает Чимин. — Думаешь, он обходится парой сигарет?
— Но это же ненормально, — не может угомониться тот.
Чимин останавливается и переводит взгляд с медкарты на Чонгука.
— Заставишь его бросить курить – я сам лично выбью тебе премию у заведующего.
Чонгук, судя по выражению его лица, ответом не удовлетворён.
— Я схожу за ним, — он начинает вертеть головой по сторонам, считая выходы на этаже. — Где он?
— Успокойся, — устало бубнит Чимин, перелистывая очередную страницу. — Он ушёл минут сорок назад. Вот-вот должен вернуться.
— Сорок? — повышает голос Чонгук.
Вдалеке слышится звук отворившейся двери, и в одном из проёмов виднеется фигура Тэхёна: он прячет руки в карманах своей огромной толстовки и выглядит так, будто глубоко погружён в свои мысли и ничем, кроме них, в данный момент не заинтересован. На его голову надет капюшон, к его ушам тянутся белые провода наушников, которые контрастируют с тёмной тканью, а его взгляд устремлён в светлый, недавно помытый пол, в котором отражаются тускло горящие «ночные» лампочки.
Тэхён всё такой же худой и разбитый.
— Громкость голоса убавь, — требовательно звучит от Чимина. — Больные отдыхают.
Больному Ким Тэхёну отдых, вероятно, только снится: он понимает это, когда в десятке метров от себя видит Чонгука. Тэхён и близко не представляет, как того пропустили сюда после отбоя и как Чимин до сих пор не выгнал его, закрыв все двери на вход.
А ещё Тэхён хочет пробраться в свою палату, притворившись
прозрачным и минуя их обоих, но проблема состоит в том, что его палата находится намного дальше места, на котором Чимин и Чонгук стоят. И это безумно раздражает.
Одному спокойнее.
— Я ему уже сказал, — обращается Чимин к Тэхёну, когда тот молча подходит к ним, тормозит на безопасном расстоянии и смотрит куда-то в бок, игнорируя Чонгука, — если ты не захочешь видеть его, я силой выведу его отсюда, — Чимин поворачивается к Чонгуку и подмечает, что тот жутко нервничает и изводит себя чувством вины.
Тэхён стоически молчит, оставаясь в той же позе и рассматривая белые плинтуса. Разумеется, он хочет видеть Чонгука.
Но вместе с тем он жутко на него зол.
Но при этом он ужасно по нему соскучился.
Но ко всему прочему он жаждет на него накричать.
Как же всё, чёрт возьми, сложно.
— Ладно, — оглядывая их по очереди, произносит Чимин и принимается пятиться назад. — Оставлю вас вдвоём.
Отличный план. Правда, Тэхён так и не решил, готов ли он остаться с Чонгуком наедине.
«Тебе знакомо чувство, когда ты не можешь открыться людям?»
Теперь он точно никому открываться не будет. Ни одной живой душе. В том числе, и Чонгуку. Особенно Чонгуку. Не после случившегося. Он прислушивается к стихающим шагам Чимина, держащего путь к своему кабинету, вырывает из ушей наушники, чувствуя, как Чонгук подходит к нему ближе, и убирает их в карман к зажигалке и сигаретам.
Он хочет уйти от Чонгука. И хочет не уходить от него никогда. Тэхён
вроде как ненавидит его. А вроде как с точностью до наоборот.
Он уже и не помнит, когда в последний раз ощущал столько разных эмоций сразу.
— Привет, — голос у Чонгука дрожит от волнения. Тэхён резко поднимает на него взгляд.
— Привет? — переспрашивает он, смотря на него с непониманием. — Ты издеваешься?
— Нет, я... — тут же спешит ответить Чонгук и протягивает к нему руки. Тэхён не позволяет ему прикоснуться. — Давай зайдём в палату и поговорим.
— О чём? — тот выглядит крайне расстроенным. — О том, что ты прошерстил мой блокнот? Или о том, что ты сдал меня Чимину?
Чонгуку искренне жаль: это заметно по его мимике.
— Тэхён, я испугался, — растерянно оправдывается он, не прекращая тянуться к нему. — Я и так уже столько всего потерял, — Чонгук аккуратно кладёт ладони на его предплечья, сжимает их покрепче и слабо мотает головой. — Я не мог потерять и тебя, — шепчет он, вглядываясь в его глаза. — Я ведь только тебя нашёл.
На мгновение Тэхён теряется от произнесённых им слов и их близости. Но лишь на мгновение.
Вот он, чистый эгоизм. Я не смогу, мне будет плохо. Я испугался. Не за тебя, не за то, что с тобой будет. А за себя, за свои собственные чувства.
— Я доверился тебе, — Тэхён морщит лоб и тычет пальцем в его грудь. — Не потому, что это было нужно мне, а потому, что ты этого хотел, — хватка Чонгука немного ослабевает, но Тэхёна из своих рук
он не выпускает. — Мне плевать на себя, со мной давно всё понятно. Но ты переживал из-за того, что не можешь отплатить мне за помощь. Тебя беспокоило то, что из-за тебя я похудел. Ради этого я тебе душу открыл – чтобы ты перестал так думать. Не ради того, чтобы самому выговориться, не ради того, чтобы облегчить себе жизнь, — его взгляд вмиг становится разочарованным. — И уж точно не ради того, чтобы ты влез в мои записи и, даже не обсудив это со мной, пересказал всё Чимину.
Чонгук стыдливо опускает веки и задерживает дыхание; в тишине коридора слышно, как колотится у него сердце. Тэхён, палец которого до сих пор упирается в его грудь, сам ненадолго зажмуривается (ему тоже стыдно: за то, что он вылил эмоции на Чонгука, ещё и в такой грубой форме), расслабляет свою руку, открывая глаза и подбираясь к нему поближе, и прислоняет ладонь к области, где отчётливее всего ощущается его сердцебиение.
Чонгук сразу кладёт поверх неё свою.
— Это не из-за того, что мои чувства для меня важнее твоих, — серьёзно говорит он, имея в виду свой сердечный ритм и смотря на Тэхёна в ответ. Тэхён понимает. С задержкой, но понимает. Мы можем сказать что угодно, но мы не умеем подделывать реакции организма на чувства. Эгоисты любят и ценят только самих себя. Но от любви к себе у них сердце не бьётся. — Что мне сделать, чтобы ты в это поверил?
Ничего, проносится в голове у Тэхёна. Того, что он видит и чувствует, уже достаточно.
— Ты мне скажи, — произносит он на грани слышимости.
Контролировать собственное дыхание и сердцебиение становится всё труднее.
— Не имеет значения, что я готов сделать и на что готов пойти, — Чонгук сжимает его ладонь в своей сильнее и опускает взгляд на его губы. — Ты при любом раскладе скажешь мне... — он вновь
заглядывает в его глаза и с раскаянием смотрит на него, замолкая на какое-то время, — «уходи», — заканчивает шёпотом.
«Уходи»?
А Тэхён надеялся, что хотя бы Чонгук не считает его бесчувственным.
— Знаешь, Чонгук, — голос у него немного хрипит, — есть люди, которые не садятся за руль пьяными, потому что боятся попасть в аварию и умереть, а есть люди, которые не садятся за руль пьяными, потому что боятся кого-то сбить. Я никогда не причислял себя к первой группе. И никогда к этому не стремился, — Чонгук внимательно слушает его и не моргает. — Если ты думаешь, что я прогоню тебя из-за того, что меня задел твой поступок, и буду строить из себя обиженного и оскорблённого, забив на то, что недавно ты потерял своего ребёнка и тебе нужна моя поддержка, то, может быть, тебе действительно стоит уйти?
Больно. Обоим. И оба считают, что это заслуженно.
Каждая мелочь в реакции Чонгука указывает на его уверенность в том, что он и сам никуда не уйдёт, и Тэхёна никуда не отпустит. Он по- прежнему серьёзен, по-прежнему сожалеет о недавнем поступке, но всё равно твёрдо стоит на своём, крепко держа его ладонь и сжимая пальцами его предплечье, и не разрывает зрительный контакт, который ему, как Тэхёну кажется, поддерживать в данный миг нелегко.
Тэхён ошибался, считая его эгоистом. Чонгук пришёл сюда не ради себя.
— Как же с тобой сложно, Ким Тэхён, — рассматривая его лицо, выдыхает Чонгук.
Настолько тихо, что уловить его интонацию оказывается невозможным.
— Есть комфортный путь, — вполголоса предлагает Тэхён. — Он
называется «без меня».
Чонгук останавливает взгляд на его глазах.
— «Без тебя» мне не подходит.
В тишине коридора вновь становится слышно, как колотится его сердце.
Тэхёна всегда изумляло то, как быстро люди привыкают к кому-то. Стоит только помочь им, проявить заинтересованность к их проблеме, побыть с ними рядом в самый трудный момент, и они сами повысят твою ценность и значимость в своей жизни.
Насколько же мы все слабы и одиноки, если привязываемся к каждому, кто вытащил из нас отчаяние и боль?
— Не хочу показаться бестактным, — внезапно вмешивается в их разговор Чимин, — но в коридоре, если вы забыли, куча камер.
Неловко.
Чонгук и Тэхён отстраняются друг от друга, оба делают шаг назад и отворачиваются в разные стороны.
— Мы просто разговариваем, — поясняет Тэхён, убирая руки в карман толстовки.
— А на большинстве камер это выглядит так, будто вы целуетесь. Чонгук, развернувшись к Чимину, недоуменно вскидывает бровь.
— Мы не стали бы целоваться под камерами, — спокойным тоном проговаривает Тэхён. — В конце коридора есть балкон. Да и моя палата недалеко.
У Чонгука слегка дёргается глаз.
— Палата – лучший вариант, — поддерживает его Чимин, положительно кивая и мельком поглядывая на Чонгука.
На Чонгука, который вообще не понимает, что здесь происходит.
— Ладно, пошутили и хватит, — Тэхёну его уже откровенно жалко, — а то у него сейчас нервный тик начнётся.
Он неспешно обходит Чонгука, намекая ему на то, что им и в самом деле пора перебраться в палату, снимает по пути капюшон и очень ждёт, что Чонгук направится за ним следом, однако тот стоит на месте как вкопанный и жёстко тупит, переваривая то, что только что услышал.
— Ты чего? — Чимин щёлкает пальцами перед его лицом и подозрительно щурится. — Это всего лишь шутки.
Стоило прояснить это сразу.
— Угу, — мычит Чонгук, обманывая Чимина и себя заодно. — Я так и понял.
А после, всё же придя в чувства, набирает побольше воздуха в лёгкие, разворачивается на сто восемьдесят градусов и неожиданно для самого себя натыкается на пристальный взгляд Тэхёна, остановившегося перед дверью в свою палату. Тэхён без него не заходит.
«Мы не стали бы целоваться под камерами. В конце коридора есть балкон».
Да уж. Шутки.
Всего лишь.
«Вы можете закрыть глаза на вещи, которые вы не хотите видеть, но вы не можете закрыть своё
сердце на вещи, которые вы не хотите чувствовать».
Дождавшись Чонгука, смущённого последним диалогом, и открыв, наконец, дверь, Тэхён замирает в проёме с дверной ручкой в руке и полной озадаченностью на лице; на секунду он даже ловит себя на мысли о том, что у него съехала крыша и что то, что он видит перед собой, ему чудится.
На боковых стенах и на окне висят гирлянды-шторы, закреплённые под потолком и свисающие до самого пола; их крохотные лампочки горят уютным жёлтым светом, освещая палату не ярче, чем это делала настольная лампа, а на тумбочке стоит маленькая ёлочка, украшенная игрушками и искусственным снегом.
Но больше всего внимание Тэхёна привлекает рюкзак, скромно поставленный в угол: он сто процентов принадлежит Чонгуку.
— Объяснишь? — не сдвигается с места Тэхён, продолжая разглядывать палату.
— Тебя забрали сюда прямо из моей квартиры, — доносится из-за спины от Чонгука, — прямо перед Новым годом.
Первые четыре секунды Тэхён не верит в то, что услышал. Следующие четыре он медленно поворачивается к Чонгуку.
Во взгляде у того лёгкая тревога, что совсем неудивительно: Тэхён та ещё привереда, и ему невозможно угодить. Все, включая Чонгука, знают, что Тэхён терпеть не может сюрпризы, однако всех, включая Чонгука, это почему-то никогда не останавливает.
— Какого чёрта? — пожимает плечами Тэхён, мотнув головой. Вид у
него по-настоящему обескураженный. — Я был так зол на тебя, а теперь сам готов извиняться и исполнять твои желания и мечты.
Чонгук ему ласково улыбается.
— Позволь мне остаться с тобой на Новый год, — пользуясь возможностью, просит его он. — Это всё, чего я сейчас хочу.
Чонгук красивый. И добрый, и милый. Чересчур милый. Тэхён не должен залипать, смотря на него вблизи, но он залипает. Это странно, и будь здесь Чимин, он обязательно назвал бы Тэхёнову очарованность Чонгуком психическим отклонением и порекомендовал бы ему несколько раз подумать перед тем, как связывать себя чувствами с парнем.
— Задобрил меня новогодними огоньками и рад? — Тэхён складывает руки на груди и сводит брови к переносице.
Улыбка не сходит у Чонгука с лица.
— Счастлив, — поправляет он, легонько толкая Тэхёна внутрь и заходя за ним следом.
Интересно, каково это – радоваться всяким мелочам?
— Как легко сделать тебя счастливым, — с белой завистью бормочет Тэхён, держа путь к своей кровати.
— Вообще-то есть одна вещь, которая меня расстраивает, — не особо решительно звучит от того.
— И какая же? — Ты куришь? Начинается.
Тэхён, подцепивший пальцами край толстовки и собирающийся её снять, недовольно поджимает губы.
— Курю, и что дальше?
— Что дальше? — до Чонгука и впрямь не доходит, как Тэхён может говорить об этом настолько спокойно. — Для меня эта новость чуть шоком не стала.
Вот он, наглядный пример того, как некоторые люди раздувают драму из ерунды.
— Почему всех вокруг это так удивляет? — Тэхён был бы не против узнать.
— Ну, — Чонгук тушуется, прежде чем продолжить, — ты выглядишь разумным человеком.
Более нелепого аргумента Тэхён ещё не слышал.
— И как это связано с курением? — он отпускает ткань своей толстовки и смотрит на него в ожидании пояснений. Чонгуку, само собой, сказать нечего. — Что ж, — не получив ответа, Тэхён сам подходит к нему и протягивает руку для рукопожатия, — приятно познакомиться, Ким Тэхён, — представляется он, сжимая его ладонь своей, — живое воплощение нездорового образа жизни.
Который, к слову, кроме него самого, никого не касается.
Он пытается вырвать руку из Чонгуковой, но тот не даёт ему этого сделать.
— Мне это не нравится.
— Не припомню, чтобы я спрашивал твоего мнения.
Чонгуку действительно это не нравится. В первую очередь как врачу.
Поэтому он, не спросив разрешения, на ощупь находит карман на толстовке Тэхёна, бесцеремонно достаёт оттуда пачку сигарет и зажигалку и демонстративно машет ими у того перед лицом.
— Ты больше не будешь курить, — в приказном тоне заявляет Чонгук. — Мам, я уже совершеннолетний.
— Не язви, — Чонгук прячет сигареты в карман своих джинсов. — Я тоже могу разозлиться и стать невыносимым.
Тэхён чуть приближается к его лицу, пытаясь смутить его таким жестом.
— Ты уже невыносим.
— А стану ещё хуже.
Это больше смешит, чем пугает.
— Неужели? — подыгрывает ему Тэхён. — И что ты мне сделаешь?
— Не знаю, — что и требовалось доказать. — Как вариант, — Чонгук в очередной раз опускает взгляд на его губы и подвисает (почему он так часто смотрит на губы?), — буду маячить у тебя перед глазами в футболках с принтами картинок «ад для перфекциониста».
Да этот парень дьявол.
— Жестоко.
Чонгук добродушно улыбается. — Я предупреждал.
Не сказать, что Тэхён в восторге от этого бессмысленного представления, но, глупо с этим спорить, ему приятно, что Чонгук
заботится о его здоровье.
— Надо переименовать твой контакт на «зануда», — первым отходит от него Тэхён. Ещё раз оглядев пространство вокруг себя, он рукой указывает Чонгуку на кровать. — Присаживайся, зануда.
— Я мог бы обидеться на это, — Чонгук снимает кроссовки и с ногами забирается на кровать, опираясь спиной о стену, — но я и правда зануда.
— Тяжело тебе живётся, — с сарказмом Тэхён на «ты». Он всё-таки снимает с себя толстовку, аккуратно складывает её в ровный квадрат и убирает на полку тумбочки. — Не жалко тратить время на мысли о том, что кто-то другой делает то, что тебе не нравится?
Все те десять секунд, пока Тэхён закрывает дверцу тумбочки, убирает с кровати книгу, освобождая место рядом с Чонгуком, и ровно укладывает её рядом с настольной лампой, Чонгук молчит и не двигается. Более того, он выглядит так, словно вовсе не слышал вопрос. Или же счёл его за риторический.
— Чонгук?
Чонгук, внимание которого было приковано к его рукам, поднимает на него взгляд.
— Да? — он немного дезориентирован.
— Ответить не хочешь?
Его слова ставят Чонгука в тупик.
— Извини, ты не мог бы повторить вопрос? Теперь в тупик поставлен Тэхён.
— В чём дело? — он подходит к кровати и останавливается перед
Чонгуком.
— Я... — тот смотрит на него снизу, приоткрыв рот, — я никогда не видел тебя в футболке.
Ах, да. Татуировки.
— Это тебе тоже не нравится? — догадывается Тэхён, забираясь на кровать и садясь рядом с ним.
Чонгук не отвечает.
Он дотрагивается до руки Тэхёна бережно; ведёт пальцами по его коже, наклонившись вперёд, прощупывает рельеф, который создала краска, обводит пальцем контуры рисунков. Судя по всему, он никогда не видел татуировки вживую, да ещё и так близко: в его взгляде заметен неподдельный интерес, у него сильно расширенны зрачки, и он практически не дышит, пока прикасается к ним.
Тэхён тоже практически не дышит. И умоляет свою кожу не реагировать на прикосновения Чонгука мурашками, а своё тело – не выдавать его замешательство из-за всей этой ситуации (Чонгук со всеми так нежен или только с ним?). Выходит, признаться, с трудом.
— Ты игнорируешь уже второй мой вопрос, — напоминает он, убрав от Чонгука руку, и обнимает ею себя. — Тебе нравятся татуировки?
Чонгуку приходится ненадолго отвернуться, чтобы Тэхён не увидел его смятение.
— Скорее нет, чем да. Не могу сказать точно, — он поворачивает к нему голову и долго смотрит на его профиль. Тэхён, прислонившийся затылком к стене, увлечён разглядыванием гирлянды, висящей на противоположной стене. Он обожает новогодние огоньки. — Но я могу точно сказать, что мне нравишься ты.
Наверное, у нормальных людей после таких слов начинают порхать
бабочки в животе и бешено стучать сердце, но с Тэхёном этого не происходит. Он как ни в чём не бывало продолжает рассматривать лампочки, словно мгновение назад Чонгук и не признался ему в своей симпатии (наверное, нормальным людям сложно найти смелость на такой шаг), механически моргает, чувствуя боковым зрением, что Чонгук на него пялится, и выглядит так, будто тот не сообщил ему ничего необычного.
Он попросту не хочет отвечать избитым «ты мне тоже».
— Мог хотя бы сделать вид, что удивлён, — Чонгук говорит это с доброй интонацией, без обиды.
— Зачем?
— Чтобы исключить такую вот неловкую ситуацию.
Тэхён тоже поворачивается к нему и заглядывает в его глаза. — Да я, вроде, не слепой, — утверждает очевидное он.
Чонгук совершенно не похож на человека, которому неловко. На того, кто стесняется и смущается, оказавшись очень близко, – вполне. Это невозможно не заметить.
То, что Чонгук выделял его, Тэхёна, среди всех остальных, было понятно с первых дней их знакомства. Тэхён может сколько угодно делать вид, что удивлён, что не ощущает на себе взглядов, что не распознаёт ненастоящую ненависть и неприязнь, что не знает, что эти чувства означают исключительную заинтересованность, что не видит правды.
Это не изменит того, что Чонгук уже ему показал.
— Именно поэтому ты раздражаешь людей, — голос у Чонгука становится тише.
Людей много что раздражает.
— Думаешь, мне есть до этого дело?
Чонгук вздыхает, без слов намекая на то, что ничего другого он не ожидал.
— Люди не любят, когда о них знают то, что они не хотят, чтобы о них знали.
Они много что не любят. — Люди сами себя выдают.
В палате раздаётся странный писк и звук лёгкой вибрации. Чонгук, приподняв рукав свитшота, смотрит на экран электронных часов, торжественно улыбается и, вернув всё своё внимание Тэхёну, берёт его за руку.
Это происходит слишком быстро и неожиданно.
— С Новым годом, Тэхён, — глаза у него светятся от радости.
Тэхён усмехается и мотает головой. Как же это тупо – встречать Новый год здесь.
— Ура-а-а, — лениво тянет он, заставляя Чонгука тихонько засмеяться.
— О, я же принёс шампанское, — вспоминает Чонгук.
Он соскакивает с кровати быстрее, чем Тэхён успевает возмутиться.
— Ты с ума сошёл? — вот тебе и зануда. — Как тебя прибор пропустил? А охрана?
Чонгук, вернувшись к нему с бутылкой в руке, разворачивает её, чтобы тот смог прочесть этикетку. Детское. К превеликому счастью. Тэхён
облегчённо выдыхает.
У Чонгука могли быть проблемы.
— С охраной было договориться проще, чем с Чимином, — Чонгук садится совсем рядом с Тэхёном.
Их плечи и колени соприкасаются.
— Ума не приложу, что ты ему наплёл, чтобы он разрешил тебе остаться, — Тэхён наблюдает за тем, как Чонгук распечатывает бутылку.
— Он сказал, что я должен спросить у тебя о том, что такое депрессия, — Чонгук убирает пробку на край кровати, но не делает глоток первым.
Он протягивает «шампанское» Тэхёну.
— А о том, что твой приход добавляет день-два к моему пребыванию здесь, он не сказал?
Нарушение привычного хода лечения всегда отбрасывает Тэхёна назад. — Нет, — почти шепчет тот, явно ощущая себя виноватым. — Извини.
Наверное, нет смысла рассказывать Чонгуку про изоляцию. Вряд ли Чимин это не упомянул.
В голове мелькает мысль о том, что, быть может, если бы Чонгук поселился в этой палате и пробыл с ним до конца лечения, то длительность его пребывания здесь сократилась бы в разы. Конечно, это лишь предположения, основанные по большей части на выводах о том, что Чонгук для Тэхёна является единственным человеком, на прикосновения которого у него нет аллергии, однако что-то в этих выводах есть.
Тэхёну однозначно легче, пока Чонгук с ним.
— Пациенты видят депрессию по-разному, — не заостряя внимание на своих последних словах, говорит Тэхён. — Да, симптомы есть симптомы, но каждый всё равно описывает её по-своему, — он отпивает газировку из бутылки и отдаёт её обратно Чонгуку. — Чаще всего больные сравнивают её с адом, только не для всех из них он одинаковый. Одни уверяют, что они живут в этом аду: их работа – ад, привычные задачи – ад, улица, по которой они идут, – ад. Всё вокруг – один большой ад. Другие утверждают, что ад живёт внутри них самих, — Чонгук держит «шампанское» в руках, но не пьёт. Слушает Тэхёна. — Все они заперты в одном из этих двух состояний и не видят из него выхода. Или же видят один – тот, который навсегда избавит их от страданий. Самый простой способ узнать, что они чувствуют и чем им можно помочь, – это задать тот самый вопрос, с которым тебя отправил ко мне Чимин: «что такое депрессия?» — Тэхён забирает у Чонгука бутылку и делает небольшой глоток. Жаль, что внутри не алкоголь. Тэхён бы сейчас от него не отказался. — У всех свой собственный ответ. «Депрессия – это когда тебе страшно оставаться наедине с собой». «Депрессия – это когда ты несчастен без причины». «Депрессия – это когда ты просыпаешься уставшим». «Депрессия – это когда ты ненавидишь себя и плачешь из-за боязни того, что это навсегда». «Депрессия – это когда ты не помнишь, что такое нормальная жизнь».
— Что ответил бы ты?
Тэхён стучит пальцем по горлышку бутылки, устремив взгляд в белый пол.
— Депрессия – это когда ты хочешь умереть, но чувствуешь себя так, будто ты уже умер, — открыто озвучивает он.
Это то, что так или иначе испытывает любой пациент с депрессией. Страшнее всего не отрицать, а понимать, что ты болен: осознавать, что мир не так уж и плох, что в нём полным-полно светлого и хорошего, просто всё это светлое и хорошее обходит тебя стороной.
Ты можешь быть успешным, богатым и знаменитым, у тебя может быть всё, о чём ты мечтаешь, – здоровье, благополучие, слава, признание, любимое дело. Любимый человек. Только твою голову это не лечит. Тебя это не спасает. Мысли-то никуда не деваются.
Чонгук ворочается рядом, садясь к нему полубоком. — И что с этим делать?
— Ничего, — пожимает плечами Тэхён и поворачивается к нему лицом, всё ещё опираясь затылком о стену. — Пьёшь таблетки. Заставляешь себя есть и спать. Через «не могу» занимаешься тем, что отвлекает тебя и не даёт сойти с ума. Желательно, чем-то экстремальным или даже болезненным: это будет напоминать тебе о том, что ты живой, — Чонгук на мгновение перемещает внимание на его татуировки. — Ожидаешь худшего и не надеешься на лучшее. Пытаешься поддержать, развеселить, сделать счастливыми всех вокруг, потому что знаешь, каково это – испытывать моральную боль. Отталкиваешь людей, не позволяя им приближаться: не хочешь, чтобы им было плохо из-за тебя. Притворяешься, что ты в порядке. Слушаешь музыку. Читаешь книги. Смотришь фильмы, — разряжает он обстановку под конец. — Просто живёшь дальше и всё.
На лице у Чонгука, взаимно смотрящего на него, не прослеживается никаких эмоций.
— С постоянными мыслями о смерти? — чуть слышно уточняет он. Тэхён, задумчиво потупив взгляд, подносит бутылку к губам.
— С постоянными мыслями о смерти.
«Невыносимо не само желание уйти из мира.
Невыносимо то, что мне приходится с ним жить».
— Я вытащу эту муть из твоей головы.
Тэхён усмехается и, постучав ладонью по его колену, передаёт ему «шампанское».
— Удачи.
— Я серьёзно. Мне лишь нужно немного времени, чтобы подумать над этим, — уходит от ответа Чонгук, делая пару глотков. — Хочешь, отправимся в кругосветное путешествие?
— Так, — Тэхён вырывает бутылку из его рук и убирает её на тумбочку, — этому столику больше не наливать.
На губах у Чонгука появляется улыбка.
— Тогда, хочешь, я утоплю тебя в теплоте, заботе и дружеской любви? — в игривой форме предлагает он. — Чтобы у тебя не было ни минуты на негативные мысли.
Что ещё за дружеская любовь?
— И зачем этой планете психиатры, когда есть Чон Чонгук, — беззлобно бурчит Тэхён.
Если бы всё было так просто.
Палата погружается в тишину: каждый задумывается о чём-то своём. Чонгук – о том, что сделать для Тэхёна, чтобы он перестал изводить себя, и о том, сколько же может протянуть человек, который беспрерывно думает о самоубийстве. Год, два? Десять? И что после этих лет от него останется? Тэхён – о том, что Чонгук и так много для него сделал. Одним своим существованием.
И о том, что пока он сидит здесь, находиться в этой палате (читайте как: тюрьме) не страшно.
— Я знаю, что такое потерять смысл, — вдруг хрипит Чонгук, смотря
куда-то сквозь пол. Он больше не улыбается. — Знаю, что такое «зачем дальше?» и «будто ты уже умер». Это как злокачественная опухоль, которая разрастается внутри и поражает твой мозг. Ты либо рискуешь и вырезаешь её, либо оставляешь всё как есть и мучаешься от боли до тех пор, пока она тебя не убьёт. И второе куда проще, — Чонгук прав. Твоё собственное состояние делает тебя беспомощным и отбирает надежду на то, что удаление этой «опухоли» что-то исправит. — Я не был готов бороться. Я элементарно не мог найти на это сил, — он мотает головой, подтверждая истинность своих слов. — И я сам не понял, как и когда это произошло, но я нашёл и причину, и смысл жить дальше, и не в чувстве, а в человеке. Как ты меня и учил.
«Нужен якорь».
«Якорь?»
«Да. Близкий человек или какое-то любимое дело. Хобби. Что-то очень важное для тебя. Любая мелочь, за которую ты можешь зацепиться. Но лучше всё-таки человек».
— Я для тебя всего лишь якорь, — пытается объяснить ему Тэхён.
Возможно, его симпатия – ложное чувство. Возможно, Чонгук придумал её, потому что так ему было легче справиться.
Люди в отчаянии склонны к иллюзиям и самообману.
— Да чёрт возьми, Тэхён, не всего лишь, — внезапно раздражается Чонгук, повышая голос. Он тут же опускает веки. — Извини, — выдыхает и отсаживается от стены, чтобы взять Тэхёна за руки. — Я это к тому, что, может быть, если я очень постараюсь помочь тебе, ты сможешь найти смысл? Неважно, во мне или в ком-то другом. Главное, чтобы ты его нашёл, — он не отрывает взгляд от их рук, переплетая с ним пальцы, и часто моргает, слегка нервничая. — Я сказал тебе, что ты мне нравишься, но это ни к чему тебя не обязывает. Я не прошу тебя ответить мне взаимностью. Я прошу разрешить мне остаться рядом, — Чонгук поднимает голову и смотрит Тэхёну в глаза, крепко сжимая его ладони. — Пожалуйста, не отталкивай меня.
Тэхёну ещё никогда не было так сложно поддерживать с кем-то зрительный контакт: эта мольба во взгляде Чонгука делает ему больно.
Но откуда взялось это чувство? И что это за чувство? Почему Тэхёну так страшно его разочаровать?
— Что, если я хочу ответить тебе взаимностью, но не могу? — взгляд у Тэхёна полон сожаления.
Чонгук непонимающе морщит лоб.
— Что это значит?
На всю палату раздаётся звук стука в дверь.
— Можно? — негромко доносится от Чимина. — Вы там не целуетесь?
Какая неуместная шутка.
Тэхён наклоняется вбок, чтобы заглянуть за Чонгука, который загораживает ему дверь, но Чонгук тянет его за руки, возвращая в прежнее положение.
— Тэхён, — тон у него настойчивый, — что это значит? Что Чонгук достоин большего и лучшего.
— Можно, — отвечает Чимину Тэхён, вырывая свои ладони из Чонгуковых.
Чонгук в замешательстве роняет руки перед собой.
— На выход, юноша, — командует Чимин, не успев подойти к кровати. — Ему пора спать.
— Одна минута, — просит Чонгук.
— Никакой минуты, — тот непоколебим. — Через месяц договорите.
У Чонгука от удивления округляются глаза.
— В смысле через месяц?
— Плюс-минус, — вертит рукой Чимин, кивая ему на дверь. — Я нацелен на программу «максимум».
Тэхёну нехорошо. Чонгуку, повернувшемуся к нему, кажется, тоже. Недосказанность, оставшаяся между ними, добивает; Тэхён бы всё объяснил, не вмешайся в их разговор Чимин, но теперь, при постороннем человеке, он не может дать Чонгуку ответ.
Чонгук это видит. Он, по правде говоря, много что видит, пусть этого и не показывает. Поэтому и не устраивает сцен, и не требует от Тэхёна продолжения, идя против его воли. Ему как будто бы жаль, что всё именно так сложилось, что они не могут посидеть ещё чуть-чуть и лишний раз дотронуться друг до друга. Что Тэхёна сейчас закроют здесь и не выпустят до тех пор, пока он не наведёт порядок в своей голове.
Чонгук не может на него обижаться.
— Я буду звонить, — обещает он, передавая Тэхёну взглядом «всё будет нормально».
Чимин не заставляет себя ждать. — Никаких звонков.
— Тогда буду писать письма и присылать их с голубями, — злится на него Чонгук, сводя брови к переносице.
— Никаких писем и голубей, — Чимин принципиален и строг. — Идём, я провожу тебя до лифта.
Тэхён, вглядываясь в глаза Чонгука, грустно поджимает губы.
Он не хочет прощаться с Чонгуком. Не хочет смотреть на то, как он уходит, и думать о том, что они увидятся, как выразился Чимин, плюс- минус через месяц. Ему больно видеть, как расстроенно Чонгук сползает с кровати, как молча он надевает кроссовки и тянет время, как подхватывает за лямки свой рюкзак, в котором притащил сюда новогодние гирлянды и детское шампанское.
Тэхён скучает по Чонгуку, несмотря на то, что он ещё не ушёл.
И – привет, пессимизм, проходи – он знает это чувство: ничего хорошего от него не будет. Сначала всё будет замечательно, но потом обязательно что-нибудь случится, и всё скатится в бездну. В более глубокую и тёмную, чем та, в которой Тэхён выживает сейчас.
Так стоит ли рисковать? Стоит ли открывать сердце для новых ран?
— Я не тот, кто тебе нужен, — чётко проговаривает он, когда Чонгук тормозит перед ним, чтобы попрощаться.
Его фраза даётся тяжело им обоим.
— Именно тот, Тэхён, — не задумываясь, отвечает Чонгук.
У Чимина не получается определиться, на кого из них смотреть.
— Нет, Чонгук, — Тэхён выглядит уставшим и не желающим продолжать этот разговор. — Я худший вариант из всех возможных.
Эта дурацкая привычка решать за других его когда-нибудь погубит.
Чонгук отворачивается и больше не произносит ни слова. Лишь на выходе, когда Чимин почти закрывает за ними дверь, Тэхён слышит его «я ни черта не понимаю» и «умоляю, вправь ему мозги».
Тэхёну не помешали бы новые. Не засорённые всякими предрассудками и домыслами. Глядишь, и перестал бы упускать людей, которые способны научить его справляться со всем этим дерьмом.
«Я прошу разрешить мне остаться рядом. Пожалуйста, не отталкивай меня».
Что всё-таки страшнее – рискнуть и вырезать «опухоль» или снова сдаться и продолжить мучиться от боли до тех пор, пока она не убьёт?
Чёрт его знает. У обоих вариантов будут последствия. Тэхён только что бесповоротно запутался.
Одному спокойнее.
* ****
«Освободите себя от надежды, что море когда-нибудь успокоится.
Мы должны научиться плыть при сильном ветре».
Тэхён прикрывает глаза, прислоняется затылком к холодной кирпичной стене балкона и, спрятав руки в карманы халата, громко вздыхает.
На часах двадцать две минуты одиннадцатого.
Сорок шесть – столько дней потребовалось Чимину, чтобы перевести текущий эпизод депрессии Тэхёна из тяжёлой степени в среднюю. За это время Тэхён успел привыкнуть к новому препарату, многое обдумать (в особенности касательно Чонгука) и не без помощи
Чимина справиться с горем, с которым он уживался после потери друга, и моральной опустошённостью.
Ровно полтора месяца Тэхён не слышал и не видел Чонгука, но не забывал о нём ни на день. В какой-то момент тоска по нему стала мощным стимулом побыстрее вылечиться: Тэхён и не знал, что можно так сильно скучать по человеку. Что он вообще на такое способен. А ещё Чимин, подговорённый, по всей видимости, Чонгуком, то и дело подливал масло в огонь.
Не то чтобы он был рад тому, что два его коллеги-мужчины запали друг на друга, и не то чтобы он приветствовал влечение людей к лицам своего пола, но, по крайней мере, Тэхёну он дал ясно понять, что если они с Чонгуком разорвут их связь, то он лично сделает им обоим, как он выразился, «бо-бо».
Тэхёна выписали буквально полчаса назад: он успел принять душ, переодеться в вещи, которые Намджун привёз из его квартиры и оставил в шкафу в ординаторской, надеть свой любимый халат – возможно, по халату Тэхён скучал даже больше, чем по Чонгуку – и, естественно, выйти на работу, не соизволив съездить домой.
Дело осталось за малым: позвонить или написать Чонгуку.
— А я думал, ты мне позвонишь, — озвучивает Чонгук, неожиданно появляющийся в дверях балкона, — или напишешь.
Тэхён, устремив взгляд в пол, усмехается: они теперь читают мысли друг друга?
На Чонгуке длинный расстёгнутый пуховик, тёмно-серый лонгслив и рваные джинсы: он, очевидно, сегодня не в ночной смене и приехал на работу специально для того, чтобы увидеться с Тэхёном. Чонгук не выглядит грустным, невыспавшимся и уставшим; его улыбка искренняя и довольная, а цвет его кожи здоровый, что не может не радовать.
Если бы кто-то знал, как Тэхён счастлив его видеть.
Все эти полтора месяца, сколько бы он ни просил, Чимин ничего не рассказывал о Чонгуке, но пару раз в порядке исключения крайне доступно намекнул, что весь коллектив вовлечён в то, чтобы тот ни на секунду не унывал и жил дальше после того, что случилось с его дочкой.
Если бы кто-то знал, как Тэхён благодарен им всем.
— Вечно ты появляешься здесь в неподходящий момент, — вспоминая их первую встречу, по-доброму вздыхает Тэхён.
Чонгук, опирающийся плечом о дверной проём, тихо смеётся.
— Не думал, что здесь кто-то есть.
— Ты мне не мешаешь, — Тэхён поворачивается к нему и улыбается. Тогда у них не получилось нормально поговорить.
«Чонгук, будет нелегко, но ты справишься. Это пройдёт».
— Как дела? — спрашивает Чонгук, не придумав ничего банальнее.
— Ну, — качнув головой, Тэхён опускает уголки губ, — если учитывать тот факт, что в паре метров от меня стоит человек, которого я раздражаю, а я очень люблю раздражать людей, то мои дела просто превосходно, — Чонгук снова смеётся, вынуждая Тэхёна улыбаться шире. — Я ведь по-прежнему раздражаю тебя?
— О, ещё как.
Теперь они смеются враз.
Если бы кто-то знал, как Тэхёну не хватало этого. Как его завораживает улыбка Чонгука и его смех, как ему самому хочется
радоваться, когда он видит такое (и он радуется). Как он хочет попросить прощения за всё, что он наговорил сгоряча, как хочет пообещать никогда больше не заявлять подобное.
Как его тянет к нему с невероятной силой и как тяжело ему бороться с собой.
— А у тебя что нового? — невозмутимо уточняет он, изучая его взглядом.
— Чимин заявил, что мои чувства к тебе – это отклонение, — Чонгук смотрит на улицу через оконные стёкла. — И твои ко мне – тоже.
Было бы странно, если бы он это не заявил. Чимин до сих пор не может привыкнуть к тому, что мир за последние годы стал более толерантным.
— Покажи мне человека без отклонений. В ответ – тишина.
Чонгук остаётся на месте, не торопясь подойти к Тэхёну, не уделяет ему внимание, как делал это прежде, и на фоне этого у Тэхёна появляется лёгкая тревога внутри. Он не любитель накручивать себя без повода и по пустякам и никогда не ищет плохие знаки в чьих-то действиях, но нежелание Чонгука оказаться рядом несколько напрягает его и не даёт угомонить негативные мысли.
Чувства Чонгука, о которых он говорит, остыли? Или же его преследует боязнь сделать что-то не так?
— Я долго размышлял над тем, что ты мне сказал, — Чонгук продолжает всматриваться в деревья, растущие через дорогу и образующие собой то ли лес, то ли заброшенный парк, — и жутко злился. Ты научил меня не отворачиваться, когда мне плохо, но отвернулся от меня сам, когда было плохо тебе. Но ведь то, что тебе часто бывает плохо, не делает тебя худшим вариантом из всех
возможных. Ни тебя, ни кого-то другого. Мне тоже часто бывает плохо. Работа у нас такая: ни дня без отчаяния больных. Мы страдаем и всегда будем страдать вместе с ними. Этого не избежать, как бы мы ни старались помочь им, но с этим легче справиться, когда кто-то есть рядом, — Тэхён не отводит взгляд от его профиля и очень хочет к нему подойти. — Ты вовсе не худший, ты единственный вариант для меня. Никто и никогда не сможет понять меня так, как ты. А тебя – так, как я. Даже если Чимин прав, даже если эти чувства действительно отклонение, какое это будет иметь значение, если в итоге, оставшись вместе, мы сможем друг друга спасти?
Чонгук поворачивается к нему и несколько секунд молчит, поддерживая с ним зрительный контакт. Тэхён же впервые в своей жизни не знает, что ответить и как поддержать разговор. Это он должен говорить все эти вещи, это ему, как специалисту, полагается смотреть на ситуацию со стороны и развеивать свои и чужие страхи, но сейчас этим занимается Чонгук, и у него это получается превосходно.
Он помогает Тэхёну разобраться.
— Я правда пытался думать иначе, — негромко слышится от Чонгука. — «А что, если ничего не выйдет?», «а что, если станет только хуже?», «а что, если это сломает нас?», если, если, если. Я представлял, как прихожу на работу, просто здороваюсь с тобой, просто киваю тебе, когда ты проходишь мимо по коридору, просто сижу неподалёку во время обеда, просто прощаюсь с тобой в конце смены. И мне так не нравилось это «просто», — он делает шаг вперёд, проходя на балкон. — Эти мозговые штурмы ни к чему меня не приводили. В конце концов, как бы я ни обманывал себя, как бы я ни боялся ответственности и перемен, мысли каждый раз сводились к тому, что всё, что я на самом деле делаю, – это скучаю по тебе, когда ты не рядом.
И дышать вдруг становится легче.
Удивительно устроена наша жизнь: ты годами пытаешься изменить
свой маленький мир и постоянно терпишь провалы, а потом появляется один человек и переворачивает всё вмиг. Это происходит настолько быстро, что у тебя не сразу выходит всё осознать. Ты не замечаешь, как потихоньку перестраивается вся твоя жизнь, как по кирпичику строится твоя новая Вселенная, в которой ты больше не несчастен и не одинок. В какой-то момент ты попросту открываешь глаза, смотришь перед собой и понимаешь, что как прежде больше не будет.
Тэхён понимает это окончательно: он нравится Чон Чонгуку.
И, как бы для него самого это ни было странно, его чувства взаимны.
— Может, прекратишь болтать и обнимешь меня уже? — едва сдерживая улыбку, просит Тэхён.
На самом деле, он всё ещё не может подобрать слов, но Чонгуку об этом знать необязательно.
Чонгук смущённо смеётся и, помотав головой, подходит к нему вплотную.
— Я знаю, ты плохой парень с татуировками и вредными привычками, и всё такое, но... — он сужает глаза, не предпринимая попыток его обнять: дразнит, — кажется, у тебя покраснели щёки.
Вот чёрт.
— Это от холода, — не поддаётся на провокацию Тэхён. — Ну да, конечно.
А с виду такой добрый и милый.
Тэхён заворожённо разглядывает его ресницы, родинки, веснушки и медленно моргает. Как можно было не разглядеть то, какой он, раньше?
— Я тоже скучал по тебе, — честно говорит Тэхён, залипая на его красоту и улыбаясь уголком губ. — Не представляешь, как сильно.
Представляет, ещё как. Это видно по его глазам.
Чонгук аккуратно притягивает Тэхёна к себе, прячет его в пуховике, обвивая руками за талию и согревая его своим теплом, и смотрит на него, как на очень близкого, даже родного ему человека.
— Это была самая холодная зима, — с тоской в голосе и благодарностью во взгляде шепчет он, не отпуская его ни на миг. — Если бы не ты, я...
— Чонгук, — Тэхён приподнимает одну из своих рук, которые Чонгук зажал между ними, и кладёт ладонь на его щёку, — давай думать о том, что ждёт нас впереди?
Потерянного уже не вернуть.
— Ты прав, — кивает ему Чонгук и застенчиво уклоняется, когда Тэхён, задолбавшийся ждать, пока тот сделает это первым, приближается к его лицу, чтобы поцеловать его. — Ты... что ты делаешь? — он часто хлопает ресницами, и у него начинает бешено колотиться сердце: Тэхён ощущает это ладонью, которой упирается в его грудь. — А если нас кто-нибудь увидит?
Им определённо придётся долго привыкать друг к другу.
— Какой же ты всё-таки зануда, — на выдохе произносит Тэхён, прижимаясь к Чонгуку теснее.
Он крадётся второй рукой вверх, наблюдая за тем, как у Чонгука из-за его действий точно так же краснеют щёки, берёт его лицо в свои холодные ладони и, улыбнувшись от умиления, тянется к его губам. Чонгук ему больше не сопротивляется.
Одному Рядом с Чонгуком спокойнее.