Тёмные воды

Запахи вернулись первыми. Ещё даже не придя в себя, я ощутила, что воздух словно вибрировал тихим лесным аккордом, который плавно переходил глубокий, землистый запах, доносившийся словно из глубины старого леса. В нём чувствовались нотки трухлявого дерева, укрытого мхом, и едва уловимый аромат грибной влаги. Слабо, но всё-таки можно было различить легкий дымок, словно от догорающего костра. Но этот запах был настолько неуловим, что больше напоминал шёпот, чем полноценный аромат. Было в нём что-то дикое, первобытное и живое. Он пускал по плечам приятные волны мурашек, пробуждающих и остальные ощущения. Я поняла, что лежу на чём-то удивительно мягком, даже пушистом. Провела ладонью и ощутила под пальцами тёплый пух.
Так. Это странно.
Я поморщилась, пытаясь разлепить веки, и увидела, что сплю под крылом огромной птицы. Огромной даже по меркам птиц, потому что эта была размером побольше довольно крупного человека.

Так, стоп. Вы хотите сказать, что всё это время здесь пахло... совой?! Вот блин!

Едва почувствовав, что сознание ко мне возвращается, Энхуу перекинулась обратно человеком и исчезла из поля зрения. Я села на траве и огляделась. В глазах ещё не окончательно прояснилось, и мне пришлось посидеть какое-то время с ошалелым видом, ожидая, пока картинка наконец придёт в норму.

Безрадостный пейзаж предместий дворца сменился тем, чего вряд ли можно было ожидать от мрачного искажения. Я обнаружила себя на опушке леса, в густой мягкой траве, сквозь которую пробивались мелкие полевые цветы. Край прогалины обрамляли сосны, по стволам которых пятнами тянулся лишайник. Крючковатые корни приподнимались над землёй, переплетаясь в причудливые узоры. Картина во всём напоминала нормальную.
И всё же чувство, что что-то было не так, ворочалось где-то в глубине. Лёгкий привкус обмана и тревоги был у этой идиллии, но додумать эту мысль я не успела – сбоку от меня на траву приземлилась Энхтуя.

– Ты долго не приходила в себя, – отстранённо заметила она, протягивая мне шпажку с дымящимся мясом, только что снятую с костра. – На, поешь.

Я прыснула под нос глупенько. Не иначе, как шашлык в Нижнем мире изобрели – при необходимости готовить в полевых условиях. Будь я чуть менее голодна, скорее всего решила бы, что мелкие рваные, зарумянившиеся кусочки, зарумянившиеся над костром, выглядят подозрительно, но я буквально помирала с голоду, поэтому выбирать особо не приходилось.

– Мне лучше не спрашивать, что это? – с усталым смешком уточнила, и по тяжёлому взгляду полярной совы, поняла, что да – лучше мне действительно не спрашивать.

Сбивчиво поблагодарив, я приняла из её рук шпажку и приступила к трапезе. Угольная корочка сошла за дикую специю. Во врученном мне деликатесе то и дело попадались кости – мелкие и хрупкие, словно птичьи, но при этом острые, будто шипы.
Мясо было волокнистое, жёсткое с выраженным земляным акцентом – терпким, даже чуть горьковатым привкусом. Послевкусие отдавало металлом, будто покатал во рту стебель полыни. Жевать его приходилось долго. Энхтуя всё время моей молчаливой трапезы держалась подчёркнуто холодно, изредка бросая на меня косые недобрые взгляды.

– У нас... снова что-то не так? – осторожно уточнила я. В ответ на это полярная сова одарила меня таким взглядом, по которому сразу ясно стало: не так у нас было всё.

– Твоё выступление во дворце Эрлик-хана чуть не стоило нам обеим головы, – холодно отчеканила она, и добавила сквозь зубы, отвернувшись в сторону. – Угораздило же с тобой связаться.

– Почему ты позволяешь им так о себе отзываться? – серьёзно спросила я вместо того, чтобы ответить на её обвинения.

Энхтуя неожиданно потупилась.

– Потому что я... действительно нарушила запрет. И я действительно виновата.

– Один раз нарушить запрет, чтобы потом каждый раз этот злобный... хмырь на тебя всех собак спускал? Даже когда ты не при делах? – под тяжёлым взглядом полярной совы я предусмотрительно не стала называть вслух его имя.

– Дедушка не злой. Правда, добрым ему тоже не назовёшь. Его эта ситуация сердит, но и забавляет. Ему интересно посмотреть, что из неё выйдет.

Прекрасно, Василиса. Вписаться в сомнительную авантюру, чтобы позабавить этим Подземного повелителя. Ну хорошо, хоть кому-то весело.

Я тяжело вздохнула.
Угли в костре уже почти остыли, лишь изредка пробивался рыжий проблеск сквозь обгоревшие ветки. Энхтуя принялась разбирать костёр, чтоб скрыть следы нашей вынужденной стоянки. И только тут я заметила, что на запястьях у неё даже в человеческой форме кольцами пробивается светлый совиный пух. Повинуясь внезапному порыву, я вдруг коснулась их, смыкая пальцы на маленьком запястье полярной совы. Та в ответ на прикосновение замерла на месте прямо так, с вытянутой рукой и пустым потерянным взглядом, направленным вникуда. Секунды мне вполне хватило, чтобы осознать суицидальную ошибочность своего манёвра.

– Что это сейчас было, – глухо спросила Энхтуя. В её голосе даже вопроса почти не было, только сплошная клокочущая угроза.

– Я это случайно. Прости... – поспешно убрала руку, но сова уже разозлилась так, что глаза снова полыхали жутким цитриновым огнём, прямо как тогда, в тронном зале подземного повелителя.

– Сделаешь так ещё раз – сожру, – предупредила она и, одарив меня ненавистным взглядом, вернулась обратно к костру.

Я села, обхватив колени руками, и уставилась в траву. Глаза вдруг заволокло дымкой, и я поняла, что по щекам побежали слёзы. Блин, как не некстати... Я попыталась стереть украдкой влажные полоски со щёк, но слёз почему-то от этого стало только больше. Я беспомощно шмыгнула носом.

– Хватит, не реви, сейчас не время для этого, – холодно проговорила Энхтуя, даже не глядя в мою сторону.

Но напряжение последних дней давало о себе знать. Тщательно подавляемый страх, и неопределённость эта, и дикое одиночество – всё это рвалось наружу безудержным потоком рыданий, которые я уже не могла сдержать, и поэтому просто уткнулась лбом в колени, заревев в полный голос.

Энхуу такой поворот событий почему-то вдруг испугал.

– Я пошутила, я уже давно не ем людей! – замахала руками она, и на этот раз в голосе слышались нотки хорошо различимой паники.

Я собралась было ответить, но грудь сдавило очередной порцией рыданий, и кроме невнятных всхлипов у меня ничего выдать не получилось. Видимо, в этот момент паника полярной совы достигла рекордных значений, потому что она протянула ко мне мне обе свои руки. Пытаясь совладать с голосом, срывающимся от нервного напряжения, она предприняла ещё одну отчаянную попытку меня успокоить:

– Ладно-ладно, на! Можешь трогать меня, где захочешь! Только успокойся!

Я отняла заплаканное лицо от ладоней пытаясь осознать, что сейчас происходит. Энхтуя стояла с протянутыми руками. В очередной раз не успев сообразить, что делаю, я подалась вперёд, повиснув на её шее. Слёзы от этого не кончились, просто теперь они стекали вниз, пропитывая насквозь платье полярной совы. Она не отстранилась. Сложно было сказать, сколько в действительности это длилось, но в какой-то момент Энхуу осторожно приобняла меня в ответ. Она терпеливо дождалась, пока рыдания стихнут и негромко
шепнула на ухо:

– А сейчас подбери свои сопли и приготовься защищать свою жизнь. Потому что они уже давно за нами наблюдают и ждут.

Подул ветер, не принёсший, однако, свежести – за ним пришло лишь ощущение холода и предчувствие чего-то недоброго.

Они появились на пригорке безмолвно, эти существа, у которых ни злобного оскала не было, ни клыков, ни тени. Похожие чем-то на гарпий из старых книжек, они пропускали через себя свет, тем самым напоминая живые фракталы, постоянно меняющие ю цвет и форму. Из крылья словно состояли из бесконечного количества граней, углов и плоскостей, не подчиняющихся законам трехмерного пространства. Один взгляд на это вызывал головокружение и ощущение, что разум распадается на части. И безмолвное приближение из пугало сильнее любого крика.

Я подобралась, пытаясь призвать посох, но в этот момент, ощутила холодное вторжение в свой разум. Переполненные отчаянием, мрачные, чужие мысли начали просачиваться сквозь его защиту. Энхтуя оказалась права – это не было похоже ни на что. Я порывисто оглянулась на полярную сову, чтобы увидеть, что волосы у неё на голове распушились, почти встали дыбом, а зрачки превратились в точки.

– Они запели, – одними губами прошептала Энхуу.

Я не успела переспросить её – в следующую секунду пояснения мне уже не понадобились. Пронизывающий ветер донёс до нас звук, рождающийся из вибрации сотен кристаллических пластин на крыльях. Он не был громким. Точнее, дело было не в громкости. Он словно проникал в кости, вызывая головную боль и тошноту. Он ощущался всем телом сразу, заставляя мгновенно потерять ориентацию. Это было не просто физическим нападением, а скорее сенсорной и пространственной пыткой, призванной сломить волю и дезориентировать. Ещё не успев понять ничего, я уже оказалась на земле. Инстинктивно попыталась зажать уши, и тут же почувствовала на ладонях, что-то липкое и горячее. Хотя перед глазами всё расплывалось, большого труда не составило догадаться, что это кровь.

О, ч-чёрт! Я грязно выругалась, пользуясь тем, что вряд ли это хоть кого-то сейчас заботит. Окровавленные пальцы заскребли по траве, но из попыток призвать посох, как я сделала это тогда, в запретной роще – ничего не вышло. Слишком отвлекала бьющая всё тело крупная дрожь. И в этот момент я почувствовала холодное прикосновение к запястью, вокруг него сомкнулись пальцы полярной совы.

– Сейчас я сделаю тебе больно, –   предупредила она тихо, совсем безэмоционально, и сразу вслед за этим я почувствовала, как когти впиваются в кожу, пронзая её насквозь.

Боль отрезвила. Перед глазами наконец прояснилось, и этого мгновения хватило, чтобы сосредоточиться – ладонью наконец почувствовать знакомое шершавое дерево.

– У, подруга, смотрю, опять неприятности? Как ты их находишь с такой завидной периодичностью? – черепушка сверкнула глазами.

– Самой хотелось бы знать.

Вибрация крыльев-кристаллов создавала вокруг Гарпий поле, искажающее пространство. Внутри него нарушались законы перспективы, прямые линии изгибались, а предметы меняли размер и положение. Ты мгновенно терял ориентацию, переставал понимать, где верх, где низ, и нельзя было точно определить расстояние до противника. Это делало прицеливание практически невозможным.

И всё же, держась за остатки воли, вывозя исключительно на силе собственной злобы, я направила энергию в посох. Получилось не сразу, сначала по коже прокатилась неприятная водна мурашек, но потом ладони облизнула волна жара, вслед за этим и пространство вокруг залило ослепляющим светом. Чтобы самой не ослепнуть от него, мне пришлось прижаться щекой к земле. Когда сияние угасло, и снова стало возможно видеть происходящее, стало видно, что атака, которая далась мне с таким трудом, повергла только одну из трёх гарпий, ту, что беспечно подобралась слишком близко.
Но она очень разозлила оставшихся. Две гарпии взметнулись в воздух, оглашая пространство над нами душераздирающим криком.

– А ты молодец, взбесила их, – криво усмехнулась Энхтуя.

– Сейчас не время для твоей критики! – я взвилась в ответ на это едкое замечание.

– Это не критика, – невозмутимо парировала полярная сова. – Как бы ты их достала, если бы они так и продолжали атаковать издалека, да ещё и тем, от чего ты не можешь защититься?

Энхтуя ещё договорить не успела, как уже ясно стало, что выигранное мной преимущество было весьма сомнительным.
Взмывая в воздух, гарпии начали сбрасывать с себя мелкие кристаллические осколки, градом осыпающиеся на землю. Они вонзались в землю, словно миниатюрные кинжалы, осыпая её алмазным дождём. Спасло меня только то, что я, вскочив на ноги, молниеносно метнулась к лесу, который давал хоть какое-то укрытие. Но обстрел был настолько хаотичным и плотным, что это вряд ли спасло нас надолго. Кроме того, из-за бурно растущей листвы я и сама не могла толком прицелиться для ответного удара. Потеряв жертву из вида, гарпии били наугад, и,

Вжимаясь всем телом в прохладный шершавый ствол дерева, я чувствовала, как в паре шагов, разрезая воздух свистом, очередью вонзались в землю их смертоносные копья. Уцелеть при таких условиях было делом везения, а везение не могло длиться вечно.

– Хватит тянуть кота за яйца. Знаешь, как говорят: двум смертям не бывать, а одной не миновать, – посмеиваясь, подбодрил Йорик, и в этой подначке чувствовалось что-то зловещее, что-то словно... моранино.

– Не болтай, блять! – цыкнула я на него, вглядываясь в небо сквозь нависшую над головой листву.

Гарпии то спускались ниже, то взмывали в воздух мелькая между деревьями.
Стоит мне высунуться, как алмазные копья полетят в нашу сторону сплошным потоком. Но ведь без этого тварей не достать.

– Чёрт, надо как-то их отвлечь.

– Я отвлеку, – вдруг спокойно объявила Энхтуя.

– Нет, стой! – я попыталась схватить её за руку, но не успела, в воздух над кронами деревьев уже взметнулись белоснежная полярная сова.

– Ох уж эти мне, блин, помощнички, – выплюнула я сквозь зубы, чувствуя как колени от страха слабеют.

Но Энхтуя оказалась проворнее, чем можно было ожидать. Она намеренно летала низко, словно дразня гарпий прямо у них под носом, заставляя их надеяться на лёгкую добычу, а потом уходила от атаки под немыслимым углом, и манёвр это был дерзкий. В какой-то момент мне показалось, что острый коготь гарпии почти настиг трепещущий белый силуэт, чувствуя, как внутри холодеет всё, я невольно закрыла глаза. Но когда осмелилась вновь открыть, выдохнула с облегчением – Энхуу была в порядке. Но дольше медлить нельзя было, и, совладав со страхом, я вынырнула из подлеска. Заметив это, полярная сова сложила крылья, камнем обрушившись вниз, стремительно разрывая расстояние между собой и преследователями. И в этот момент, надеясь, что не задену её, я направила энергию в посох. Свет залил окружающее пространство, и чтобы самой спастись от него, мне пришлось спрятать лицо в ладонях. Лишь когда сияние угасло, я осмелилась вновь поднять голову, чтобы вновь оглядеть неестественно спокойную картину. Неестественно пустую.

Я ещё не успела набрать в груди воздуха, чтобы позвать, как передо мной на примятую траву приземлилась белая полярная сова и тут же перекинулась человеком.

– Ты в порядке? – спросила я, поспешно осматривая её.

Энхтуя в ответ лишь гордо вскинула голову.

– Недооцениваешь меня?

Воздух казался чистым и пустым. В нём ничто уже не напоминало о недавней погоне и предшествующей тому смертельной схватке.

– Это всё?

Рука с посохом безвольно опустилась, сил держать его уже не было. Сил уже как будто не было вовсе. И вдруг лицо Энхуу изменилось. Движимая первобытным чутьём, я успела обернуться, чтобы увидеть, как из сплетения колючих ветвей за моей спиной вырывается третья гарпия с обнажёнными когтями. И пусть обернуться я успела, на то, чтобы выставить защиту от смертоносной атаки, не было уже ни сил, ни времени. Истощённый разум даже не уловил момент, когда передо мной мелькнул белый силуэт полярной совы. Силой меня отбросило назад, Энхуу приняла весь удар на себя.

Мир замер. Я видела, как она, шатаясь, отступает, а на её белом одеянии расцветает багровое пятно. Гарпия, удовлетворённая своим успехом, замахнулась для нового удара. Но на этот раз не успела – основание посоха вонзилось ей под крыло. Эффект был мгновенным. Кристалл лопнул от вложенной силы, по телу потусторонней твари чёрной молнией поползла трещина. В последний миг, прежде чем разрушиться окончательно, Гарпия сделала попытку взмахнуть крылом, чтобы нанести новый удар. Но её крыло сломалось под собственным весом, а следом на зим и вся его обладательница рассыпалась в прах. Всё было конечно.

Я стояла неподвижно, стараясь осознать это, в голове всё ещё шумело.

– Чёртова безалаберная девка, – прошипела Энхтуя, возвращая меня в реальность.

Сложно было сказать, насколько сильно ей повредил удар когтями, но злости в ней сейчас было гораздо больше, чем боли.

– Спасибо, конечно, за спасение, но могла бы и не лезть в драку, раз такое дело, – буркнула я обиженно.

– Нет уж, теперь не могла бы, – ещё немного, и она откусит мне голову самостоятельно, не понадобиться никаких гарпий.

– Что вдруг изменилось? – спросила устало, особо не рассчитывая на ответ, но неожиданно я его получила.

– О, а ты свою кровь всем просто так намерена раздавать, за «спасибо», я правильно понимаю?

Её слова сильно меня озадачили. Кажется, она слегка другое значение вкладывала в то, что между нами произошло, в коридорах подземного чертога. Пришлось оправдываться сбивчиво.

– Ну... вообще-то да... Я не думала, что это тебя к чему-то обяжет, ещё и против воли.

– Я не могу! Это невозможно!– взвыла Энхтуя, закрывая лицо руками. – Она даже основ не знает, и всё равно в Нижний мир полезла!

– А зачем ты тогда...

– Мне нужно было... – глухо произнесла она, глядя на свою окрававленную ладонь.

Кажется, рана начала приносить боль только сейчас, когда пыл сражения утих.

– Энхтуя, ты в порядке?

Глупый был вопрос. Полярная сова пошатнулась и тяжело осела на траву, дыхание сделалось тяжёлым и частым, и даже чистый янтарь совиных глаз словно потемнел от боли. По одному только этому можно было сказать, что рана была серьёзная.
Увидев, что я сделала шаг к ней, Энхтуя тотчас вскинула руку.

– Отойди.

– Энхуу?

– Отойди, я сейчас обращусь, – отчаянный дрожащий голос, в котором угроза слышалась напополам с паникой.

Этого было достаточно, чтобы даже не давая мне объяснений, заставить остановиться. Волна животного страха прокатилась по телу и ушла в землю, оставляя за собой водопад липких мурашек. Сердце, едва только сбавившие ритм, вновь судорожно забилось в рёбра. 
Я выждала какое-то время, не давая себе потерять контроль. Кровь сочилась из открытой раны полярной совы, капая на траву, окрашивала землю в красный. Больше ничего не происходило.

– Всё, хватит, Василиса сейчас командует, – я решительно подалась вперёд, пытаясь подобраться к ране, чтобы её осмотреть.

Ощущение опасности не оставляло, но со страхом можно было совладать.

– Я тебя не просила мне помогать! И трогать не разрешала! – тотчас взвилась Энхуу.

– Вообще-то разрешала, – спокойно парировала я, не оставляя попыток увести в сторону её руки.

Энхтуя сейчас напоминала не сову, а попавшую в капкан рысь. Сходя с ума от паники и боли, от чувства собственной уязвимости, она готова была яростно защищаться от кого угодно, не давая себе помочь. Какое-то время мы боролись молча, пока мне не удалось прижать её к траве. Тогда в ход снова пошли проклятья.

– Оставь меня в покое!

– Оставлю – истечёшь кровью.

– Слезь с меня!

– Слезу, если дашь себя перевязать.

Она замерла на миг, давая мне долгожданную передышку. По лицу видно было, что внутри неё идёт  мучительная борьба. Всё в ней восставало против того, чтобы мне довериться, но боль диктовала свои условия.
Наконец сопротивление ослабло.

– ...хорошо, – выдохнула Энхтуя, отворачиваясь.

Я промыла рану водой из ручья, стараясь касаться бережно, почти гладить. Она всё равно вздрагивала каждый раз, маленькая белая сова. Краем её платья пришлось пожертвовать, чтобы был материал на повязку. Энхтуя со мной не разговаривала всю процедуру, старалась даже в мою сторону не смотреть. Тишину нарушало только её хриплое прерывистое дыхание. Мне всё время казалось, что она вырвется и уйдёт, стоит мне только сделать хоть одно лишнее движение. Длительное общение с Будаевым научило меня не бояться крови, но напряжения было столько, что к концу процедуры у меня самой в глазах начало двоится.

– Не больно? – тихо спросила я, затягивая последние узлы. Вместо ответа меня опалило расплавленным золотом. – Я тогда немного ослаблю повязку.

Обессилев окончательно, я свалилась на траву тут же, рядом. Бесконечный второй день нашего путешествия по Нижнему миру заканчивался и прошёл он, кажется, даже ещё хуже, чем первый. Сил не было даже на то, чтобы пошевелить и пальцем, так что я просто смотрела бездумным взглядом, в темнеющее над нами небо, которое отдавало себя по капле подступающей с востока ночи. Дыхание у Энхуу всё никак не выравнивалось, наоборот, стало каким-то отрывистым и дрожащим. И лишь только спустя бесконечные 10 секунд я поняла, что она плачет. Все те эмоции, которые она испытала, когда я сама пару часов назад решила прорываться у костра, обрушились на меня водопадом. Паника и беспомощность, беспощадная, лютая, грызущая изнутри. Полярная сова плакала так, как будто очень устала, так, как будто держала это в себе веками. Повязка могла бы остановить кровь, но не унять боль, и помочь тут мне было нечем. Вряд ли бы она приняла от меня слова поддержки или, того хуже, прикосновения. Я и так слишком долго заставляла её себя терпеть. Мне оставалось только свернуться калачиком, позволив мраку подступающей ночи навалиться сверху сплошной многотонной глыбой, отрезая от реальности, которая так сильно напоминала ночной кошмар.

***

Солнце заливало преподавательскую, окрашивая пыльные книжные полки в янтарный, как это всегда бывало в закатные часы. Лучи, пробиваясь сквозь пыльные стёкла, оседали рябью на потрёпанных корешках словарей. Запах затхлого дерева, к которому примешивайся приятный, густой и пряный аромат только что заваренного чая – чёрный индийский ассам с гвоздикой и имбирём.

Мягкий скрип половиц заставил обернуться. Это был сон – я об этом знала.
Давно тебя не было в моих снах.

Будь я на его месте, непременно спросила бы, откуда я взялась здесь такая красивая в одежде, цвет которой не различишь от налипшей грязи и пропитавшей ткань крови. Но, может, потому Будаев и был Будаевым, что принимал условия игры сходу, не спрашивая ничего. Сразу подластился, боднув в плечо. К собственному ужасу я отметила, как замерло в ответ сердце. Мне протянули дымящуюся кружку и я со вздохом приняла её. Похоже, это странное желание напоить меня астральным чаем никуда не девается, даже если сам шаман пропадает с радаров.

– Может, объяснишь, зачем ты, нахрен, так далеко забрался? – с грустной усмешкой спросила я, бедром опираясь на подоконник.

Кажется, он даже меня не слышал. Не отрывая глаз от моего лица, он выглядел немного растерянным, как это обычно у него бывает, но отчего-то очень счастливым. По-грустному счастливым, словно смирился с давно терзавшей его невысказанной тоской и знал, что на этот миг она отступила. Он вдруг нахмурился, словно хотел предупредить о чём-то, не используя слова, но слова уже не нужны были, я и без того заметила, что зыбкая реальность преподавательской смазалась, поплыла; что сейчас последует краткосрочное чувство падения в пустоту, а потом меня выбросит в другую реальность. Настоящую.

И будильник не нужен, когда рядом такой заботливый шаман. Даже чай не дал допить, нехристь.

***

Холод обнял меня, пробрав до костей на контрасте с тёплым золотом преподавательской.
Я открыла глаза, чтобы увидеть безликую черноту ночи, простирающей над нами свои беззвёздные крылья. На изнанке нижнего мира тоже бывает ночь.
Блеск тусклой убывающей луны скользнул по лезвию кинжала, который остриём касался моего горла. Это был уже знакомый мне маленький кинжал, который вчера только вскрывал вены на моём запястье поперечным порезом. На этот раз он был в руках полярной совы, в пальцах, сжатых так сильно, что костяшки казались серыми. Кинжал дрожал в её руке, едва касаясь кожи.

Энхуу склонилась надо мной, и её огромные золотистые глаза сияли нездоровым блеском. В них плескалось сразу столько всего: беспомощность, ненависть, страх причинить вред, страх потерять контроль, страх переступить черту. Мне было до странности спокойно для человека, у горла которого держат нож. Наверное, я слишком далеко зашла, чтобы
бояться смерти. Но одного я в действительности боялась – того, что эта прекрасная, добрая сова сломается, что тьма, которая её терзает, поглотит её целиком.

– Энхуу, – тихо позвала я.

– Не смотри на меня так, – задыхающийся шёпот. – Я тебя убью и всё закончится.

Она отчаянно зажмурилась, пытаясь одолеть себя же во внутренней борьбе. Это было её «сейчас или никогда». Плохо понимая, что делаю, я протянула руку, чтобы погладить её по лицу рассыпая, на себя водопад серебристых волос. Она распахнула глаза, тут же поймавшие отражение луны, искажённое и размытое, как будто разбитое зеркало. Кинжал выпал из ослабевших рук, глухо стукнувшись о землю. Сова отпрянула, словно очнувшись от кошмара.

Опасность отступила, но у меня всё никак не получалось вздохнуть. Я ждала, что Энхтуя скажет что-нибудь, но она молчала. Просто смотрела на меня, и в её глазах плескалось столько боли и вины, что у меня перехватило дыхание. Она вдруг подалась вперёд. Я не могла предвидеть, что это произойдёт, но это произошло, и я позволила этому случиться. Почувствовала только, как сердце снова набирает бешеный ритм, выстукивая в висках, как обезумевший барабанщик.

Её губы дрожали на моих, горячие и влажные от слёз. Это был поцелуй поражения, поцелуй искупления, поцелуй надежды на то, что после всего этого ещё что-то останется.
И я на него ответила.