Last breath.

Начало октября. Первые утренние заморозки, холодная земля и колкий ветер, заставляющий щеки гореть.

Юнги стоит на остановке и ждет свой автобус. Тэхена отвезет Намджун, у которого тот остался, а вот у Юнги такого папочки нет, хотя иногда очень хочется, если признаться. Того, кто позаботится, поможет, поддержит, теплом поделится. Увы, пока пареньку не везёт, да он и не стремиться найти, хоть и частенько Тэхену завидует. Белой завистью, конечно. Он задолбался быть один, все на себе тянуть, в себе держать. Ему все еще тяжело, потому что он всегда был окружен близкими, будь то мама, родители или Чонгук. Он знал, что есть поддержка, есть простое человеческое тепло, просить же это у Тэхена он права не имеет, тем более у того уже есть близкий человек.

Проехав пару остановок в тесном автобусе, Юнги выходит за одну остановку и идет к университету. Сначала он не придает особого значения своим ощущения, просто дрожь от ветра, но постепенно чувство волнения и напряжения нарастает. Сверлящий взгляд на затылке. Он буквально чувствует его, отчего по спине бегут липкие мерзкие мурашки, его передергивает. Страшно обернуться. Он уже подсознательно понимает, кого увидит, но тянет до этой встречи глазами. За время, пока они не виделись, он уже привык представлять его в образе монстра, чтобы уменьшить к нему тягу, и сейчас боится этого самого монстра вживую увидеть. Тяжело вздохнув, он сжимает руки в кулаки, спрятав их в карманы пальто, и поворачивается и видит единственного в мире человека, который действительно может убить лишь одним взглядом. Иначе Юнги это объяснить не может, потому что стука сердца в груди не чувствует.

Он смотрит на него и взгляд оторвать не в силах. Брат практически не изменился. Как всегда, в черном, как всегда, хорош собой. Юнги видит в его глазах лишь тьму, ни намека на зрачки, не понимает, толи у него в глазах пелена, то ли Чонгук Дьяволу буду продал. Хотя он и сам сущий Дьявол.

А Чонгук смотрит на него и не дышит. Парень заметно подрос. Самостоятельная жизнь оставила не его лице отпечаток взросления, меж бровей устроилась маленькая морщинка, которую он так хочет разгладить поцелуем, но до него около десяти шагов, а Чон будто к земле прирос, ноги не идут, а слова даются с таким трудом, будто он годне говорил.

— Сколько времени прошло. Я скучал, — две секунды молчания, и будто земля из-под ног ушла, забрав с собой весь окружающий мир, Юнги один на один с глазами напротив оставила. — Я ведь обещал не отпускать. А ты так неожиданно пропал. Теперь точно не потеряю... Когда спустя все это время ты, вот, передо мной...

Чонгук не готовил речь, не думал, что сказать. Просто стоило этого паренька, вжавшего голову в плечи от холода, увидеть, и все само пришло. Он, кажется, даже моргать перестал, рассматривая его с ног до головы. Того, кто нутро вырвал, кого он, Чонгук, любил больше, чем себя, кто так дорог, что он столько времени зубами путь себе выгрызал, лишь бы найти, увидеть, поговорить, понять, почему он все-таки ушел. Что случилось? Какая причина?

***

Только Юнги Чона увидел, все внутри будто бы в комок сжалось и к горлу подступило. Животный страх. Он у омеги за это время на подсознательном уровне срабатывает, вырывается вместе со всеми теми воспоминаниями, которые Чонгук ему подарил, а на некоторые обрек. Юнги не хочет вспоминать, он сбежал и от них тоже, а сейчас брат своим присутствием всю его защиту сломал. ему нужно держаться от Чона как можно дальше. Жаль, что Юнги слишком поздно это понял, и теперь стоит перед своим личным кошмаром, от которого беги не беги, все равно не спрячешься. Он в голове, он в мыслях, он в сердце, он вокруг — везде.

Пяти секунд достаточно, чтобы собрать себя и рвануть к воротам универа. Там можно найти хотя бы какую-нибудь защиту.

— Куда это ты, малыш? — Чонгук хватает парня за рюкзак и тянет на себя, улыбаясь. Но улыбка эта ничуть не добрая. Юнги уверен, что ею можно кого-то убить. И Чон убивает его надежду. Ломает ей ноги, руки, один за другим пальцы, режет кожу, кровь пускает. Юнги буквально чувствует ее агонию, но не в силах помочь, лишь сильно впивается зубами в нижнюю губу, сдерживая так неожиданно подступающие слезы.

— Отпусти, — наконец впустив в легкие воздух, пищит Мин, барахтаясь в сильных руках. — Я не хочу.

— А я хочу, — заключив в тугие объятия, шепчет на ухо младшего. — Очень. На этот раз я не дам тебе сбежать, малыш, ни за что, — спустя минуту отпускает подкошенного всеми происходящими событиями парня. Юнги кажется, он сломался. Все терпел, переживал, кое-как справлялся, но не сейчас. Сейчас его пополам переломало, и он не может себя ровно удержать, позвоночник заламывается в сторону, и он за ним. Осознание того, что теперь он никогда не избавиться от Чонгук приходит параллельно с осознанием того, что ему жить до конца дней с убийцей. Это могла быть счастливая история, но она закончилась, толком не начавшись.

Юнги то порывается бежать, то останавливается.

Что ему сейчас делать? Сбежать — найдут, добровольно сдаться — да лучше сквозь землю провалиться, просто стоять и ждать с неба погоды тоже самое, что добровольно сдаться. Вот он и не знает, куда среди этих трех огней деться.

Пару мгновений для первой здравой мысли, и парень со всех ног летит к универу, скрываясь в нем. Чонгук на это лишь усмехается.

— Юнги, ты такой Юнги, — недолго смотрит парню в след, а после прячет руки в карманы пальто и идет к машине, что оставил за углом.

Ничего, что парень убежал. Пусть бегает. Главное, что теперь Чонгук знает, где его найти, как увидеть. Знает, что с ним все хорошо, он жив и даже подрос.

Юнги все пары отсиживает, но ничего не запоминает. Все время в голове их с Чонгуком встречу прокручивает и боится следующей. То, от чего он столько дней в страхе дрожал, пришло, когда уже не ждали, свалилось на голову ношей и теперь камнем на шее повисло, утягивая на дно.

Среди последней пары, когда голова уже не соображает, вытеснив все мысли, кроме одной, парень, не помня себя в метаниях и подступающей истерике, выкрикивает:

— Хватит! — однокурсники оборачиваются на неожиданный вскрик парня, а тот рот рукой прикрывает. Он сам от себя такого не ожидал.

— Простите, — опускает голову, а стоит закончиться паре, пулей вылетает из аудитории, несясь к остановке. Влетев в автобус, садится на одно из последних сидений и достает наушники.

Боже, как же ему стыдно, кто бы знал. Но Юнги старается об этом не думать.

Приехав, бегом поднимается в квартиру и закрывает дверь на ключ. Если б можно, закрыл и на два замка, и на пять. Сняв верхнюю одежду, парень ложится на постель и укрывается одеялом, надеясь унять дрожь.

Но она не проходит, сильнее по телу распространяется, не холодом, а сдавленным горлом, что дышать невозможно, мучит.

Юнги боится. Он впервые в жизни так боится чего-либо, чтоб сердце из груди вырваться пыталось, себя спасти.

Безысходность всей ситуации вместе со страхом смешивается в одну смесь. Ледяную, вымораживающую. И Юнги не в силах спасти себя или что-либо изменить. Ему лишь остается ждать и готовиться к новой встрече. Чонгук еще придет, нет сомнений.

Тэхен сразу после пар едет домой. Сегодня Намджун на дежурстве, поэтому не заберет его к себе. Полчаса прокатавшись в полупустом автобусе, парень наконец поднимается в квартиру.

— Юни, я дома! — снимает свою дутую куртку и идет к другу.

Улыбаясь, плюхается рядом с ним и раскидывает руки.

— Аааа, как хорошо лечь! — улыбается. — Эй, ты чего молчишь? Что-то случилось? — поворачивает голову к другу и замечает его вздрагивающие плечи.

— Что такое? — пододвигается и кое-как обнимает сзади.

— Он меня нашел, — еле слышный голос, за которым следует всхлип.

— Что?! — сам вздрагивает от слов друга.

— Он... Он ждал меня сегодня около универа. Только понять не могу, как он нашел...

— Ты ведь не думаешь, что я тебя сдал или что-то вроде этого...

— Я думаю, что его люди проследили за тобой и нашли меня. Все-таки я был глупый... Такой идиот. Надеялся, что за такой отрывок времени он обо мне забудет и не станет морочиться с перемирием... А он стал. Только, похоже, сделал он это из спортивного интереса. Устроил на меня охоту, чертов дьявол. И мне не стоит ждать пощады...

— Юнги... Мы что-нибудь придумаем...

— Что? — истерический смех. — Он может прийти в любую секунду, и ты не сможешь ему помешать. Он убивает безнаказанно, вертит людьми, как ему хочется, и процветает. Ему на все плевать! Ты же смотришь со мной новости... Видел, как он поднялся. Мы ничего не можем сделать, и уехать я не могу. Возвращаться мне некуда, а для побега нужны деньги.

— У нас есть Намджун. Он глава в местной полиции и сможет нас защитить. Я поговорю с ним.

— Не думаю, что это поможет. У Дьявола везде найдутся черти.

— Но все же... Завтра я поговорю с ним, а ты оставайся дома.

— Мгм. Уже и универ пропустить не жалко, — усмехается.

— Вот видишь. Везде есть свои плюсы, — смеется и обнимает друга.

Весь оставшийся день они валяются в кровати, успокаивая друг друга и надеясь на лучшее.

Но парни даже и предположить не могут, что за светом в их окне уже наблюдают, отчитываясь Чон Чонгуку каждые два часа.

***

Утром следующего дня Тэхен просыпается с Юнги в обнимку под звуки раздражающего будильника, вскакивает и пчелкой порхает по квартире, собираясь в универ. Мин только за ним наблюдает и сильнее в одеяло кутается. Никогда он не поймет, как этот парень может сохранять хорошее настроение и веру в лучшее. Юнги так не умеет, хоть и очень хотелось бы научиться. Но увы, он в большинстве реалист и в мечтах особо не витает, в сказки про принцев не верит... Теперь. Раньше верил, что в сказке живет, пока Чонгук из принца в Чудовище не превратился. И Юнги в этой истории не Красавица, потому что простить, понять и принять не способен, в мыслях брата только с руками по локоть в крови и видит, не иначе.

Задумавшись, парень не замечает, как Тэхен из квартиры вышел, и теперь выбирается из постели, чтобы защелкнуть за ним дверь. Лишь в белье и длинной футболке, он, сжавшись от прохлады, шлепает босыми ногами к двери и закрывается, пожелав в след другу хорошего дня.

Но не успевает Юнги до постели дойти, как в дверь звонят.

— Тэхен, блин, опять что-то забыл?! Сколько можно?! — закатив глаза, возвращается и без задней мысли открывает, замирая, увидев гостя.

«Это не Тэхен...», — высвечивается красным на затворках сознания.

Он себе же верить отказывается, готов на что угодно списать, лишь бы это не было правдой. Приведение, фантом, галлюцинации, помутнение рассудка, но это не Чон Чонгук сейчас стоит на пороге его дома и, парня увидев, невольно по его телу глазами скользит, недолго на бедрах задерживается.

Юнги глазам не верит, потому что стоит поверить, и отчаяние своего апогея достигнет, а Мину жить хочется. Он не планировал вниз головой из окна лететь, но сейчас, может, и прыгнул бы, только с братом одним воздухом не дышать. Отныне в одной с ним комнате для Юнги нет кислорода, он умрет от удушья, и вдоха не сделав, пока Чонгук рядом.

— Привет, — улыбается коротко мужчина и заходит в квартиру, подвигая Юнги в сторону, тот, как тряпичная кукла, от одного прикосновения отшатывается.

Шок брата его потешает. А мысль о том, что младший так старательно от него бегал, а сейчас сам же дверь ему открыл, заметно веселит.

Пройдя в глубь квартиры, Чонгук оборачивается к Мину.

— Чего замер, как каменный? Дверь закрой, холодно. Еще заболеешь.

Юнги после этих слов из транса выходит, и его правда пробирает дрожь. Он захлопывает дверь, обнимает себя руками и, не зная зачем, идет за братом. Тот садится на диван свободно, расслабленно, а младший о косяк опирается и в сторону смотрит, в его глаза не может и не хочет.

— Не присядешь? — усмехается, смотря на скукоженного, будто уменьшившегося в размерах, парня.

Юнги машет головой отрицательно и «с интересом» рассматривает рисунок на обоях.

— Чего пришел? — еле выговаривает и надеется, что его услышали, потому что повторить он не сможет.

— Чего пришел? — вскинув брови, смотрит на него Чонгук. — Ты серьезно? Юнги, ты взял и без причины сбежал, оборвав все точки соприкосновения, исчез, спрятался так, что даже я тебя найти не мог. Испарился, оставив меня по самые уши в дерьме, которое мне пришлось расчищать в одиночку. Но ничего, я справился, добился своего и теперь сижу в этой дыре перед тобой, как глупая собачонка, и до сих пор не могу понять одного... Чего тебе не хватало?! Что, блять, тебя могло так обидеть, что ты на два года бесследно исчез?! Что могло заставить тебя бросить все, что у нас было, нашу семью?!

Юнги слушает и сжимает до хруста челюсти, старается слова сквозь себя пропускать, чтоб ни одно внутри не застряло. В душе усмехается тому, что брат, похоже, даже тени вины не ощущает, будто и не родителей родных убил, заживо спалил. Минуту помолчав, он думает, что ответить. Что можно такому, как Чонгук, вообще сказать?

— У меня нет семьи, — глотает ком подступившей боли от нахлынувших воспоминаний, обнимает себя руками.

Чонгук на это усмехается.

— Как был ребенком, так и остался, — встает и медленно подходит к парню. — Ладно. А как же твой любимый? Помнишь, как сладко тянул это слово по утрам? — немного нагибается, чтобы лицо омеги вблизи рассмотреть. По коже бледной глазами скользит, морщинки на лбу, родинки рассматривает, вспоминает, как каждую целовал.

— Любимый? — морщится, произнося это слово, которое из когда-то сладкого, стало отвратительно грязным.

— У меня нет любимого, — поднимает на Чонгука взгляд, — и брата у меня нет, зато есть очень хорошенькая девушка, которую я люблю и которая полностью удовлетворяет меня в постели, даже лучше некоторых. Я больше не педик, а нормальный парень, если ты нет, это не мои проблемы. Время прошло, Чонгук. Проваливай из моей жизни и не возвращайся. Я в тебе не нуждаюсь и... — не успевает договорить, как мощный удар сшибает его с ног.

Юнги хватается за щеку, которую будто огнем обожгло, а во рту уже мерзкий привкус железа чувствуется.

— Что ты, сука, сказал? Повтори, — подходит к нему Чон и несильно в бок ногой пихает. — Кто там у тебя есть? Не педик, да? — пиджак снимает и рукава рубашки закатывает.

У Чонгука от слов брата крышу срывает. Внутри все в секунду, как от атомного взрыва, в клочья разносит, из мужчины животное делая. Он до чертиков ревнивый, и Юнги это знает, что Чона еще больше злит. Но ярость на новый уровень выводит именно то, что он младшему нахуй не нужен. Старший себя никогда использованным не чувствовал, игрушкой, от которой просто избавились. Так мерзко от этого чувства.

— Какая же ты сука, Юнги. И как я раньше не заметил? Не пизди мне про девку, я тебя, как облупленного знаю. Папика нашел, как твой дружок?

Юнги лишь усмехается и руку от щеки убирает, встать пытается. Пусть думает, что хочет, главное, чтобы ушел.

— Еще скажи, что вы его делите... Шлюха, — принимает улыбку за ответ и в порыве ярости бьет младшего ногой в живот, заставляя в клубок свернуться.

У Юнги от боли искры в глазах. Он глухо стонет и обнимает себя, сильно жмурясь.

— Моих члена и денег не хватило?! Посмотри на себя, теперь валяешься у меня под ногами в какой-то дыре, и никто тебе не поможет, потому что нет у тебя больше покровителя и защиты. Есть только я и наши с тобой счеты. И мы их все сведем, обещаю, а потом сможешь дальше жить... Если, конечно, выживешь, — опустившись на корточки, тянет Юнги за волосы и смотрит в глаза, где ничего, кроме пустоты не видит.

Мин Юнги сдался.

Ему оправдываться не хочется, раскаиваться не за что, а умирать уже не страшно. Главное, чтобы смерть не слишком болезненной была, а в остальном, ему на земле делать нечего.

Чонгук в глаза брата смотрит и сильнее распаляется.

— На меня смотри, а не сквозь! — несильно, но ощутимо бьет по щеке, а Юнги жмурится и глаза вовсе не открывает.

Чон его за волосы тянет, приближается так, что младший на своих губах его рваное дыхание чувствует. Рычит в лицо, разорвать на кусочки брата готов. На своей памяти он никогда так не вскипал, настолько сильно не хотел сделать больно и одновременно забраться в душу.

Где-то на границах сознания он понимает, что делает себе же больно, но мысли эти в голове не держатся, вылетают вместе с паром из ушей.

— Сука, на меня смотри, я сказал!

Юнги получает еще одну пощечину, морщась, но глаза все равно не открывает. Смотреть на Чонгука в гневе невозможно. Он умереть с этим образом перед глазами не желает. Лучше в тьме бездонной спрятаться, чтоб никто никогда не нашел, внутрь не залез и не навредил, а тело уже не так жалко, все равно сгниет.

Чонгук парня за ворот футболки хватает, отчего Мин невольно задыхаться начинает, тянет к кровати, и под живот схватив на нее бросает, нависает сверху и давит на горло так, что Юнги всхлипывает и стремительно багровеет.

— И сколько их было после меня? — смотрит на парня, сжимая челюсти.

Когда у того глаза закатываются, ослабляет хватку, давая сделать пару вдохов, и вновь перекрывает кислород.

— Одна, — хрипит Юнги, впиваясь ногтями в руку брата и раздирая до крови.

— Врешь! Говори, иначе будет еще больнее!

— Одна, — шепчет еле-еле и почти отключается.

Чон рычит, отпускает горло и отстраняется, быстро срывая с себя одежду.

— Сейчас проверим, — хочет усмехнуться, но не получается. Почему-то вообще не смешно.

Не так он представлял себе их секс спустя два года, не такого исхода ожидал, но сейчас не в силах остановиться.

Младший воздухом захлебывается, вдыхает рвано и горло трет. Грудину и горло тисками от боли так сжимает, что от каждого вдоха кричать хочется, но у парня только всхлипы выходят. Он все жмурится сильно, чтоб головокружение унять, но оно никак не проходит, грозясь и вовсе с ума свести.

Чонгук же на это даже внимания не обращает, раздевается, бросая одежду на стул рядом с кроватью, а после, полностью оголенный, подходит к парню и тянет за щиколотку, рывком срывая белье.

— Нет, — лишь выдыхает Юнги, сводя ноги и начиная сопротивляться.

В голову ударяет осознание того, что сейчас произойдет, и парень пугается. Нетронутый никем все это время, он не готов быть порванным, не готов к адской боли.

— Что нет? — все-таки давит ухмылку. — Боишься? Не бойся. Растраханная задница не болит.

— Чонгук, пожалуйста, не надо, — смотрит старшему в глаза, мысленно молит не делать ему больно, плачется.

— Шлюхам говорить не принято, — рывком переворачивает на живот, обжигая ягодицу сильным ударом.

Младший всхлипывает и ноги сводит, в коленях сгибает, прикрывая ими ягодицы. В простынь впивается и пытается себя вверх подтянуть, но не получается. Чон его за щиколотку хватает и ногу вправо тянет, выкручивая. Юнги слабину дает, шипя, а Чонгук этим пользуется и затягивает парня на свои согнутые в коленях и широко разведенные ноги. Ягодицы разводит и большим пальцем давит на вход. Юнги сжимается весь, всхлипывая.

— Не хочешь — не надо. Значит будем сразу, — проводит пару раз по своему члену немного мокрой от слюны ладонью и рывком натягивает на себя парня.

Юнги кричит. Так истошно и пронзительно, что уши самому закладывает. Кажется, что его изнутри режут, и это никогда не закончится, потому что боль только нарастает. Из глаз брызжут слезы, а простынь под пальцами рвется. Парень рыдает, не в силах себя сдерживать. Ему больно до сумасшествия. Он сжимается, не давая альфе пошевельнуться, дрожит и выгибается дугой. Воет, не понимая, сколько он вытерпит эту пытку и почему еще никто из соседей не прибежал на его крики.

— Расслабься! — бьет по ягодице, вложив побольше силы.

Младший вновь вскрикивает, но расслабиться не может. Это просто нереально при такой боли. Вниз стекает кровь, вымазывая простынь. Чонгук чувствует ее и на секунду мешкает, но отступить он не может. Парень это заслужил.

— Расслабься, иначе будет хуже! — сильно сжимает под пальцами бока, оставляя следы. Юнги на это только всхлипывает.

— Ладно, — рычит и, выйдя из брата, вновь входит и начинает двигаться. Толкает все дальше в тугое нутро, натягивает на себя, сжав зубы.

Юнги кричит надрывно, не сдерживаясь. Кричит громко и пискляво. Все лицо покрыто слезами, глотку дерет. Он хочет отключиться, поэтому начинает биться головой о стену. Внутри его уже на месте резни костер разводят, куски мяса и кровь сжигают. Парень от боли легкие выплюнуть готов.

Чонгук в волосы младшего ладонь запускает и на себя тянет, не дает о стену биться, темп набирает.

— Нет уж. Чувствуй это. Больно, да? Конечно. Вот мне было так же больно все эти два года. Нравится? Хочешь такое каждый день испытывать? Так мучиться? Вот и я не хотел, — толкается резко и глубоко, не обращает внимание на кровь, скользит в горячее влажное нутро.

Юнги довольно быстро теряет силы, больше не кричит, лишь хрипит, глаза прикрыв и старается абстрагироваться, сосредоточиться на головной боли, но выходит не очень, благо, кровь немного смягчила проникновение.

Чонгук имеет его со вкусом, протыкает своим членом и заставляет кровать ходуном ходить, издевается над полуживым парнем, а после кончает, наполняя его своей спермой, и выходит. Встает с постели, вытирается уголком простыми и спокойно одевается, поправляет свой ремень и зачесывает густые цвета вороньего пера волосы.

— Не провожай, — последний раз взглянув на брата, идет в коридор, обувается и выходит, хлопнув несильно дверью.

Перед глазами стойко держится картина распятого на постели парня в его же крови и сперме Чонгука.

Спустившись, мужчина садится в ожидающего его авто.

— В бар. И скорую на этот адрес вызовите, — бросает помощнику и достает телефон, проверяя почту.

Юнги не знает, сколько он так пролежал, сколько раз отключался. Все тело болит до такой степени, что он, кажется, весь одна огромная рана. А потом рядом появляются какие-то люди, и спустя пару минут с их появления парень все-таки отключается, засыпая глубоко и надолго.

Приходит в себя он уже в палате больницы с капельницей и чем-то неприятным между ног. Хрипит что-то невнятное, но никто его не слышит. Пролежав так около получаса, Юнги наконец дожидается хоть кого-то. В палату входит медсестра, собирающаяся поменять капельницу. Она, увидев, что парень очнулся, вновь вылетает из палаты и спустя пару минут возвращается с врачом.

— Как вы? — доктор острым взглядом пробегается по его фигуре.

— Голова болит, — кое-как говорит. Голос сорван.

— Не удивительно. У вас сотрясение... Мы уже вызвали полицию. Это ведь было изнасилование, да?

— Это... Вас не касается, доктор, — воспоминания вновь всплывают, и Юнги отворачивает голову, не желая больше и слова говорить.

— Ладно, как знаете, — вздыхает мужчина и покидает палату, а медсестра наконец ставит капельницу парню, который мыслями сейчас точно не в этой комнате.

Что ему делать теперь? Как с этим жить? Жить ли вообще?