Last breath.

Вечером к одиноко лежащему парню приходит Тэхен. Он даже не заходит, залетает в палату и плюхается на стул рядом.

— Прости, что не пришел раньше. На работе завал. Что произошло? Мне соседи позвонили, сказали, что тебя на скорой увезли.

Тэ весь встрепанный и возбужденный. Тараторит и машет руками, отчего Юнги невольно расплывается в улыбке. Но та быстро стирается с лица, когда парень начинает говорить.

— Чонгук приходил, — сипит.

— Чего?! — у Кима глаза из орбит вылетают. — Что? Что он сделал? — скользит взглядом по телу друга.

— Хах... Проверил, много ли папиков у меня было за это время, — усмехается, прикрывая глаза.

Ранки на искусанных губах от улыбки трескаются и снова начинают кровоточить. Юнги слизывает кровь и закусывает нижнюю, заставляя красную жидкость течь в рот сильнее, глотает.

— Он сумасшедший! — после минутного ступора вскакивает со стула Тэхен. — Он... Он за это ответит! Я выцарапаю этой мрази глаза! Что он с тобой сделал?! — ходит из стороны в сторону.

Тэхен невероятно вспыльчив и стрессонеустойчив, что часто ему самому же поперек горла, но против себя переть сложно, поэтому Юнги приходится молча терпеть тираду друга.

— Я знаю. Я... Мы расскажем все Намджуну, и он разберется, — резко останавливается и поворачивается к Юнги. На лице его нет и тени сомнений. Он уверен в своей блестящей идее и Юн понимает, что тут без вариантов.

— Тэхен... Чонгук Намджуну не по зубам.

— Он глава полиции этого гребанного городка! Ему тут все по зубам!

— Тэхен... Хватит вести себя, как ребенок.

— Юнги, я серьезно. Он поможет хоть немного напакостить твоему мерзкому братцу. Ты же не можешь оставить все, как есть.

— Тц, делай, что хочешь, — уже очевидно, что этот разговор ни к чему не приведет, поэтому Юнги отступает первым во избежание дальнейшей ссоры.

— Хорошо, — улыбается.

Они еще некоторое время говорят, и Тэхен уезжает домой, а Юнги, вымотанный разговорами, засыпает.

Утром следующего дня ему меняют капельницу и наносят мазь в области ануса, заставляя парня краснеть и шипеть от боли. Ужасно унизительно, мерзко и больно. Юнги старается сквозь землю провалиться, но, увы, под ним, как и раньше, твердая больничная койка. Меж ног вновь устраивают неприятную штуку, а под колени кладут мягкие валики. Парень, весь красный, жмурится и ждет, когда закончат уже с этой процедурой. Через пару минут его наконец оставляют в покое, а он мечтает удушиться подушкой, лишь бы вновь это не переживать.

Через время его вновь посещает медсестра и приносит завтрак. Он ест полулежа, а после смотрит в потолок, вновь мечтая о новой несбыточной жизни. Представляет, как все может измениться, стоит приложить еще усилий, глупый. Подняться можно, только если есть от чего оттолкнуться. Под ним пустота. Не во что упереться, не на чем стоять, не от куда начать. И это больше всего пугает. Что он застрял где-то ниже дна, потому что будь это дно, было бы с чего начать. Мысли роятся в его голове, отчего та пухнет, грозясь взорваться и вымазать все вокруг своим скудным содержимым.

Но из мучительных раздумий парня вырывает стук в дверь. После него в палату заглядывает до боли знакомая макушка друга, а за ним входит и Намджун. Он в форме, отчего выглядит еще более грозно и хмуро. Тэхен рядом с ним просто озорной мальчишка. И что эти двое друг в друге нашли?

— Привет. Я тут тебе фруктов принес... Как ты? — спокойно проходит в комнату и садится на стул Тэхен.

Он, как всегда практически, источает позитив. Мужчина остается стоять у двери, поздоровавшись лишь кивком.

— Нормально... Если не считать утренних пыток.

— Чего? Пыток?

— Ну... Не буду углубляться в подробности. Просто надеюсь, что тебе не доведется такого пережить.

— Тц, как всегда. Слов и клещами не вытащишь... Ладно. Мы к тебе по делу. Намджун взялся за это все. Квартиру уже осмотрели и собрали всякие осколочки, палочки...

— Улики, — поправляет парня Намджун.

— Не важно, — говорит чуть громче Тэ и вновь возвращается к своему. — А теперь нужно поговорить с врачом, записать все твои диагнозы и показания.

— Я не буду ничего говорить, — говорит, как отрезает.

— Ну, Юнги... Это шанс засадить его. Он убил твоих родителей и должен сесть! И если не за убийство, то хотя бы за это!

— Тэхен, глупыш, он откупится. И в суде выйдет, что я сам вилял задницей и соблазнял его, а он не выдержал.

Ким рычит, всплеснув руками в воздух.

— Тэ, выйди, пожалуйста. Я поговорю с Юнги сам, — в минуту молчания разрывает тишину Намджун.

— Ладно, — Тэхен без лишних возмущений встает и идет к двери, выходя в коридор, что сильно удивляет Юнги.

«Вот что значит прирожденный самец. Даже непоседу Тэхена обсадил», — думается парень, пока Джун подходит и садится на стул.

— Не буду тянуть резину. Мы можем его засадить. Он недавно заключил договор со здешней семьей. И теперь их поставки героина, кокаина и амфетамина буду проходить по нашей территории. А значит это мое дело. На семью О у меня есть бумаги, но Чонгук... На него практически ничего нет. Поэтому нужно время для того, чтобы накопать. И твое дело может помочь удержать его здесь. Он будет не в силах уехать, а мы пока будет собирать на него компромат, и после посадим. Он не сможет отвертеться, даже откупиться. А оставшийся легальный бизнес семьи останется тебе, и ты сможешь жить спокойно.

Юнги слушает, и его легкие постепенно будто заново раскрываются. К концу же слов Намджуна он наконец вдыхает полной грудью.

— Я... Я согласен помочь. Пусть он ответит за все.

— Хорошо. Тогда дашь показания против Чонгука, и мы начнем открытое расследование.

***

Чон Чонгук сходит с ума. Его рвет на части в этом темном замкнутом помещении бара. Уши закладывает от недавних криков брата, на руках чувствуется его кровь, что лилась струйками по бедрам. Чонгук наконец отошел от этого приступа ярости и теперь себя ненавидит. Что он наделал?! Зачем все это было делать, если в одних миновых глазах читалось, что он не лжет. Но Чонгук ведь хотел убедиться. Вот, убедился. Да так, что в пору удавиться. Сейчас ему кажется, что на собственном лбу светиться ярко «проебался по всем фронтам», только вокруг, похоже, никто этого не видит. А он продолжает в яростной спешке осушать бутылку коньяка, обжигая горло. Отпускает его лишь после дорожки кокаина, что он втягивает со столика в баре. В номер отеля он возвращается к двум часам ночи, быстро вырубаясь и оставляя все дела на завтра.

Утро встречает его неприветливо. Солнце в глаза, голова раскалывается, сушняк. Мерзко. Чон с неохотой поднимается и идет в душ, хоть немного приводя себя в порядок. Долго и старательно чистит зубы, чтобы избавиться от неприятного привкуса во рту, завтракает, выпивает таблетку и завершает все жвачкой. Новый человек. Только внутри все так же мерзко, как и вчера. Этого, увы, не отнять и не смыть. Чтобы не мучить себя, Чонгук берет ноутбук и проваливается с головой в дела, что не терпят отлагательств. Так проходит почти весь день. К вечеру из потока информации его вырывает звонок.

— К вам пришли.

— Кто?

— Люди из полиции.

— Какого черта. Ладно, впустите их.

Пару минут уходит, чтобы удалить подозрительные документы и файлы с ноута, чем Чон и занимается, пока к нему поднимаются. Стоит отложить ноутбук, в комнату входят четверо людей в форме.

— Чон Чонгук, вы арестованы, — мужчина в форме спокойно проходит в комнату и вытаскивает из-за пояса наручники.

— Могу я узнать за что?

— Конечно. На вас было заведено уголовное дело по факту изнасилования. Вы имеете право хранить молчание. Все, что будет вами сказано, может использоваться против вас в суде. Вы имеете право на адвоката, если же такового не имеется, он будет предоставлен вам государством, — говорит по шаблону мужчина, застегивая на руках Чонгука наручники.

— Да знаю я. Можешь не распинаться, — усмехается всей ситуации Чон.

«Похвально, Юнги. Ну, посмотрим, что в итоге мы оба получим и кто выиграет эту войну».

***

Вечером теплого октябрьского дня двери лучшего отеля города открываются, выпуская в свет новую сенсацию. Чонгука под руки выводят из здания. Репортеры суют ему прямо в лицо микрофоны, камеры, с разных сторон летят вопросы, вроде: «Вы гей? Вы изнасиловали парня? Вы находите в этом удовольствие?».

— Капитан, идем скорее, — Чонгук закипает.

Ему мерзко от этих людей, от ситуации и от себя в первую очередь. Чон знает, что налажал, что совершил преступление в конце концов, но, блять, Юнги его вынудил, вывел из равновесия, разозлил до такой степени, что тот не смог себя контролировать. Мерзко, что сейчас его совесть сжирает изнутри, да еще и каждый вокруг с удовольствием готов ткнуть его лицом в эту грязь, а то и ногой в жижу пихнуть, чтоб захлебнулся.

Усевшись в авто, альфа наконец выдыхает, прикрывает глаза и чуть расслабляется. Всю дорогу молча сидит с закрытыми глазами. Чего волноваться, шуметь? Адвокат приедет, разберется, если не разберется, можно заплатить, если не возьмут, можно напугать. За это волноваться нечего, а вот совесть — сука неподкупная, и напугать ее нереально. Через пятнадцать минут машина останавливается, и Чона ведут в участок. Сразу направившись в допросную, усаживают за стол и уходят. Мужчина остается в комнате один, осматривается, укладывает для удобства руки на стол и ждет хоть кого-нибудь, потому что в тесной серой комнатушке стены на мозг давят.

Только через пятнадцать минут к нему приходит Намджун с папкой и плюхается на стул.

— Чон Чонгук... Какая пренеприятная встреча.

— Взаимно, капитан.

— Ознакомьтесь со своим делом, — подвигает к Чону папку.

Тот открывает, быстро бегает глазами по строчкам, переворачивает файл и вновь читает, усмехается.

— Это, конечно, все очень интересно, капитан. Но я не вижу здесь прямых доказательств моей вины.

— Ах, да. Только из лаборатории, — тянет к себе папку и переворачивает все листы вперед, берет листок из самого конца с заключением. — Ознакомиться.

Чонгук читает и улыбается уголками губ. Отпечатки на ручках и изголовье кровати, биологические следы на простыне, запись видеорегистратора одной из машин во двре, которая запечатлела его присутствие во время совершения преступления.

— Впечатляет.

— Мы сделаем все, чтобы вас посадить, Чон Чонгук.

— Делайте, — откидывается на спинку, смотря надменно, издевается над Намджуном.

Тот смотрит в ответ, изучает лицо соперника, представляет, как увидит растерянность в глазах, когда наконец кинет под нос весь материал о наркоторговле, когда загонит в угол и заставит признать поражение, потому что закон выше, и он всегда выигрывает, даже если для его победы приходится действовать незаконно.

— Такая мразь, как ты, должна сидеть.

— Конечно, капитан, вы абсолютно правы. Только вот сейчас не надо рассказывать мне, какой я маньяк, извращенец, изверг. Капитан, вам же плевать на это, вам плевать на справедливость и закон. Вас интересуют мои дела, мое прошлое, интересует вся грязь моей жизни, которая может увеличить срок, а вам помочь подняться до майора.

Намджун лишь хмыкает.

— Как знаешь, — забирает папку и уходит, а к Чону приходит адвокат.

Все новости, газеты, радио пестрят одним конкретным именем. Все бурно обсуждают преступление главы крупнейшего ресторанного бизнеса, главного холостяка, красавчика, самца. Кто-то поливает грязью, кто-то не верит, а СМИ продолжают раздувать всю историю до глобальных размеров. Юнги все эти дни не заходит в Интернет. Смысл, если теперь даже оттуда на него смотрит лицо, которое он больше всего хотел бы забыть. Намджун позаботился, и имя жертвы, его имя, так и осталось для всех неизвестным, но врачи и медсестры в больнице начали подозрительно на него поглядывать. Дело шло полным ходом: разборки, адвокатская проверка, сбор дополнительных улик, многочисленные ордеры на обыск полиции, залегшие временно на дно барыги. Полиция пыталась вынюхать все, что только можно, картель шел прямо перед ними и заметал следы, прятал все под носом, чтоб точно не нашли. Все это время Чонгуку пришлось находиться в следственном изоляторе, хоть один раз все-таки удалось выйти прогуляться, дав на руку продажному копу. Это был день выписки Юнги. Чонгук оделся просто и с другой стороны дороги наблюдал, как парень шел, немного прихрамывая, а рядом с ним пыхтел Тэхен. Эта маленькая односторонняя встреча немного успокоила и дала сил для дальнейшего просиживания штанов в клетке, по-другому это и не назовешь.

Когда к Чону в очередной раз приходит Намджун, он впервые о чем-то того просит.

— Я хочу поговорить с Юнги.

— А он с тобой не хочет.

— Ну, так скажи своей подстилке, чтобы убедил его.

— Ты сейчас договоришься!

— Позвони ему и скажи, что я хочу все прояснить. Если меня реально посадят, у нас не будет такого шанса... Если придет, я откажусь от своего адвоката и возьму государственного.

— Добровольно сядешь?

— Да.

— Ладно, — встает, достает из кармана телефон и набирает Юнги.

— Алло, привет, можешь приехать в участок? Нужно подписать бумаги. Да. Жду, — сбрасывает. — Если воду мутить будешь — пеняй на себя, — играет желваками и выходит.

Чонгук облегченно выдыхает. У него почти нет шансов выйти. Люди докладывают, что у полиции уже достаточно материала, чтобы посадить его на пять лет точно, поэтому, если сейчас он не попытается с братом нормально поговорить, то в будущем такого шанса у него не будет, потому что тот точно не придет проведать его в колонии.

Юнги приезжает через час и идет в кабинет Намджуна, но тот перехватывает его в коридоре и ведет к одной из допросных.

— Куда мы?

— Все нормально. Нужно кое-что прояснить, — придерживает за локоть, чтобы не сбежал.

Чон Чонгук сам готов сдаться — только парня приведи. Намджун приведет, даже если насильно, потому что от мечты за шаг до нее не отказываются. А он давно мечтал картель накрыть, спал и грезил, работал и планы строил. И сейчас открывает дверь, быстро заталкивая в комнату Юнги, закрывает за ним единственный выход и оставляет наедине с личным дьяволом, иначе не назовешь, потому что никто в этой чертовой жизни не сделал ему так много плохого, болезненного, неприятного. Брат — самый близкий на первый взгляд человек. На самом же деле разрушитель его семьи, жизни, любви, психики. Что еще можно сломать? Кости. Ну, еще немного, и это бы тоже в Юнги под его напором сломалось.

— Давно не виделись, — первым тишину прерывает Чонгук, перебирает пальцы под столом.

— Что за дела, Намджун?! Выпусти меня отсюда! — колотит в дверь, к ней же жмется.

— Бесполезно... Он не откроет. Погоны дороже твоего страха. Ему плевать.

Слова остаются без ответа, а парень продолжает молотить в железную дверь, сдирая тонкую кожу на руках, и только через минут пятнадцать успокаивается, оседает на пол, утыкается лбом в железо.

— Давай поговорим. Я хочу прояснить все между нами, пожалуйста. Я правда жалею о том, что сделал тебе очень больно. Сейчас я бы ни за что больше так не сделал, но тогда... Это худший мой поступок по отношению к тебе, и я полностью признаю всю свою вину.

Юнги усмехается горько, прикрыв глаза.

— Худший... Худший, когда ты своих же родителей убил. Худший... Худший, когда успокаивал меня, а сам за спиной обсуждал, горюющим притворялся.

— Что?.. Я не убивал родителей, Юнги... Я по-твоему настолько чудовище?

— Да! Я слышал, как ты говорил с кем-то! Каждое слово дословно помню, потому что такое не забудешь. Да, все документы переоформлены. Не беспокойтесь, все останется в секрете. Вы ведь постараетесь, чтобы их смерть была не напрасной, и мои руки не зря были испачканы в крови. Не надо оправдываться, обманывать меня! Я не идиот! — сотрясается в гневе и истерике.

От таких событий у парня уже крышу срывает. Он не может все это в себе держать, наконец-то все брату в лицо высказывает. Пусть теперь попытается все объяснить, оправдаться. Юнги конечно ему не поверит, но готов этот бред послушать, чтоб наконец всей израненной душой брата возненавидеть, ни единой клеточкой шанса на оправдание ему не давая. Чонгук не может больше на метания Юна смотреть, поднимается, к нему подходит и к себе лицом поворачивает, обхватывает запястья, вжимает в стену и не дает спрятаться. Заставляет прямо перед ним позорно слезы пускать и жевать губы.

— Я не убивал, — говорит, смотря прямо в глаза, и Юнги понимает, что не верить ему не может. Эти слова звучат правдивее, чем проповедь в церкви.

«Я не убивал» глаза в глаза, с одного языка другому в сердце.

— Тогда почему?

— Переоформлены документы на нас с тобой о владении бизнесом и картелем. Смерть папы с мамой не напрасна, — у Юнги от этих слов из уст Чона мурашки, потому что он так ласково родителей никогда не называл. — Их убийцы умерли мучительной смертью, прервав за собой цепь смертей невинных. Якудза... Они имели на нас зуб, но отец скрывал это от меня. А они в итоге сожгли дом, убив родителей. Я в ответ заставил их, своей же кровью захлебываясь, медленно и мучительно умирать. Поэтому руки в крови. И теперь их картель стал частью нашего, дав нам морские пути, контроль нескольких портов и мир на ближайшие пару лет спустя годы воин. Юнги, я никогда не показывал к родителям любовь, но я бы ни за что не убил их. Даже если бы ненавидел, из-за тебя терпел бы... Я любил тебя, как никогда никого.

Юнги, уже не сдерживаясь, ревет, жмурясь и вздрагивая от рыданий.

— Поэтому ты сбежал от меня... Прятался, да? — тихо говорит.

— Мгм... Я... Я так ненавижу тебя, Чон Чонгук. Ты мое главное наказание в этой жизни! Что я такого сделал в прошлой, чтоб со мной так жестоко обходились?

— Видимо, разбил мне сердце, — притягивает и обнимает, утыкая лицом в свою грудь.

Юнги требуется несколько минут, чтобы прийти в себя. И когда он наконец успокаивается, отталкивает мужчину и смотрит зло в глаза.

— Почему я должен тебе верить?

— Потому что я никогда не врал тебе, — без раздумий.

— А вдруг это твоя первая ложь.

— Я могу доказать... Нет, не могу. Если скажу, где бумаги, их найдет полиция, и все закончится.

Юнги не знает, что делать, его сейчас рвут противоречия. Тот еще маленький Юнги всем своим крохотным сердечком верит, не сомневается. Взрослый же Юнги в каждом слове подвох ищет, подозревает, не хочет верить тому, кого так долго ненавидел.

— Сколько времени прошло со дня смерти родителей? — задает самый нелепый для этого момента вопрос.

— Два года, шесть месяцев, две... Нет, три недели. Я не знаю, какой сегодня день, поэтому не могу закончить.

— Пять дней, — шепотом добавляет, убежденный в правдивости слов брата.

Если Чонгук время до недель помнит, значит он не мог убить, значит сильно любил, потому что для него запомнить числа сложно, нереально. Юнги знает, и теперь вторым дыханием задыхается, будто в нем другой человек ожил. У которого груз на плечах поменьше, который не боится каждого шороха и одного конкретного упоминания.

— Теперь веришь?

— Верю.

И больше слов ни одному из них не нужно. Оба, стоя напротив друг друга в этой комнате, понимают: все закончилось. Война закончилась. Они нашли путь друг к другу. И даже если в итоге не смогут воскресить прежнюю любовь, зажгут новую. Еще ярче, горячее, надежнее. В которой будет понимание и доверие до последнего вздоха.

Прислушивайтесь, верьте, говорите, доверяйте.

Конец.

Бонус

Чонгук проводит за решеткой два года, выходит досрочно, и они вместе заметают все оставшиеся следы преступлений картеля. Парень втягивается в дело семьи, бросает учебу, учится стрелять и вскоре превращается в настоящего дьяволенка, подстать брату. Тэхён разрывает все связи с Намджуном. Начальство увольняет мужчину, получив на него анонимное досье с выбиванием информации и незаконными действиями.