Часть 5||Испытание Мей
Кадзу резко шагнул вперёд, но земля под ногами задрожала. Стены храма начали трескаться, огромные глыбы падали в бездну, которая вдруг открылась под полом. Мир, только что казавшийся реальным, распался на части.
— Ты первая, лисья душа, — прошептал Хранитель, и его маска повернулась к Мей. — Вперёд. Покажи, кем ты стала.
Прежде чем она успела окликнуть Кадзу, пол под её ногами исчез. Она падала — долго, бесконечно, — пока не ударилась о землю, мягкую, но холодную.
Тишина.
Она встала. Вокруг — густой лес. Но не тот, где они были. Она узнала его сразу.
Дом, где она росла. Старая тропа. Вечерний воздух, в котором пахло костром. И... голос.
— Мей... — позвал кто-то сзади.
Она обернулась и замерла. Перед ней стояла её мать. Такая, какой она была до болезни. Живая. Улыбающаяся.
— Ты забыла меня, да? Ты ушла. Сбежала.
— Это... не ты, — прошептала Мей, но голос предал её.
— Но я живу в тебе. Ты боишься снова остаться одна. Поэтому бежишь. От себя. От того, кто рядом. Даже от него... — Женщина кивнула в сторону, и из-за деревьев вышел Кадзу. Холодный. Раненый. Упрекающий.
— Я доверился тебе, — сказал он. — А ты думала уйти первой.
Мей стиснула зубы.
— Это неправда! Это не я! — выкрикнула Мей, но голос сорвался, дрогнул.
— А кто ты тогда? — Голос матери был нежен, как всегда. И от этого только страшнее. — Маленькая девочка, которая стояла у постели и молила: не умирай, мам... А потом сбежала, спряталась в чужих руках, в чужих городах.
-Я спасала тебя.. у нас не было денег..
— Ты оставила. Забыла. Ты кицунэ. Лиса. Приспособленка. Ты всегда выживаешь одна. И всегда будешь одна.
Образ матери начал таять, и в его место встал другой — отец. Холодный взгляд. Спина, отвернувшаяся, когда она просила остаться.
— Мы не гордимся тобой. Ни я, ни она. Ты — ошибка.
Мей хотела шагнуть назад,но ноги словно приросли к земле. Сердце било в груди так, будто хотело вырваться.
— Перестаньте... прошу...
— А он? — Голос снова принадлежал Кадзу. Он стоял рядом, но теперь в его глазах было пусто. — Думаешь, ты заслуживаешь доверия? Любви? Ты боишься дать её. Ты боишься потерять.
— Я не... — она всхлипнула. — Я просто не хочу... снова остаться...
— Но ты уже одна. Всегда была. — И он исчез.
Лес стал черным. Всё растворилось в кромешной темноте. Только её дыхание. Только одиночество.
Она упала на колени, руки сжались в кулаки.
— Ненавижу это... себя... свою слабость...
И вдруг — тепло. Легкое, еле заметное. В груди.
-я.. не иделаьна.. но я не одна.. я в клане Наито, у меня есть друзья.. Азуми.. Кадзу, каким бы ужасным он не был.. Такао в конце концов!
Свет разгорался всё сильнее. Окутывал её. Исцелял.Вдруг лес рассыпался и теперь нна стояла на коленях на каменном полу. В груди — боль, но уже знакомая. Живая. Она дышала.
Она пыталась встать, но тело словно налилось свинцом. Ноги не слушались. Руки дрожали. Сердце било слишком громко — или это был страх, пульсирующий в висках?
— Думаешь, ты сильная, потому что не плачешь? — голос вернулся. Теперь он был в её голове. Шептал, как змея. — Но ты ломаешься. Трескаешься по швам. Все твои маски — ложь. Все твои улыбки — защитная реакция.
С земли потянулись руки — из тьмы. Холодные, липкие. Они хватали её за щиколотки, за запястья, тянули вниз, в грязь, в вину.
— Хватит бороться, Мей. Просто останься здесь. С нами. С теми, кого ты подвела.
Сквозь гул, сквозь страх, в её ушах вдруг послышался звон. Едкий. Знакомый.
— Хватит! Прекратите! — но никто не слушал.
Руки впивались в кожу, оставляя следы. Грудь сжималась, ей не хватало воздуха.
Она задыхалась. Слёзы потекли по щекам — горячие, злые, настоящие. Она билась, извивалась, но было ощущение, что тело тонет в ледяном киселе.
— Мама... папа...... — прошептала она. — Простите... я просто не знала, как...Я была ребенком!
И тогда впервые — никто не ответил.
Только боль. Только пустота. И одиночество — настоящее, чёрное, густое.
Она обняла себя, дрожа. Почти хрипло:
— все хорошо.. все будет хорошо мей.. ты сильная..
Руки продолжали тянуть её вниз.
И она позволила им.
Погрузилась в темноту, приняв её. Больше не сопротивляясь.
Темнота вокруг вдруг дрогнула. Исчезла.
Мей уже не стояла на холодном полу, не ощущала хватки липких рук.
Теперь перед ней была улица — узкая, тихая, знакомая. Дом. Их дом.
Дождь бил по крыше. Вечер.
Тот самый день.
Она стояла у входа — босиком, с дрожащими руками, в которых сжимала какой-то свёрток. Внутренний голос кричал внутри: не заходи. Но ноги уже не слушались.
Внутри пахло лекарствами. И смертью.
— Мама?.. — её голос был тише шёпота. — Это я...
Ответа не было. Только стон.
Она прошла в комнату, стараясь не смотреть по сторонам. Села на край постели.Мать была совсем худой. Лицо — серое, словно высохшее. Но глаза — всё те же. Умные. Добрые. И сейчас полные страха.
— Мей... — выдохнула она. — Ты не должна быть здесь... Они ищут...
— Кто? — Мей прижалась к её ладони. — Мам, я могу остаться, я могу... ты в опасности мамуль, я все понимаю, я работаю, могу тебе привезти все лекарства..
Женщина покачала головой. Губы дрожали. И она едва смогла выговорить:
— Они знают, кто ты... Они чувствуют силу... кицунэ. Это из-за меня. Из-за моей крови. Я передала тебе это, и теперь... ты в опасности. Уходи.
— Нет! — Мей сжала её пальцы крепче. — Пусть попробуют! Я сильная, я могу...
— Слишком рано. Ты не готова. Они придут ночью. Уже рядом. Я... сделаю так, чтобы они не нашли тебя.
Мей не поняла. Тогда — нет. Сейчас — не до конца. Она помнила, как мать встала с постели, с трудом, дрожа всем телом, прошептала слова, которые Мей не знала. Как пахло серой.
— Мама, хватит, не надо! — Мей кричала. — Я не хочу, чтобы ты умирала, не хочу снова...
— Это не смерть. Это обряд. Пусть будет больно, но ты будешь жить. Спрячь свою силу. Пока. Обещай. Спрячь.
Её голос исчез. Тело осыпалось пеплом — как будто растворилось.
Обряд — древний. Защита. Смерть в обмен на сокрытие. Мать сделала выбор.
Мей в панике вылетела из дома — не оглядываясь.
⸻
В храме, в настоящем, она лежала на каменном полу, сжалась в комок. И только прошептала в темноту:
— Я не сбежала. Мама сама этого хотела.Я не виновата.. не виновата... не виновата.. не виновата...не...
— Ты выжила? — донёсся знакомый голос. Женский. Чрезмерно мягкий. — А кто дал тебе право выживать, когда другие умирали за тебя?
Мей резко подняла голову. Перед ней стояла женщина в чёрном кимоно. С чертами её матери... но с иным взглядом. Острым. Жестоким.
— Ты гордишься этим? Живёшь с мыслью, что её жертва имела смысл?
Тень склонилась ниже. — Ты просто прячешься. Даже сейчас. Прячешь силу. Прячешь гнев. Прячешь правду. И больше всего — прячешь то, кем ты являешься.
Тьма сгустилась. Мей попыталась встать, но ноги подломились. На теле — ссадины, кровь на ладонях. Каждое движение — боль. Она ничего не скрывала. Всё было на поверхности.
— Ты боишься себя, Мей. Вот правда. Потому что знаешь: если ты выпустишь всё это наружу — ты станешь такой же, как они. Те, кто тебя охотился. Те, кого ты ненавидишь.
Женщина не кричала. Её голос был слишком спокоен. Именно это и разрывало изнутри.
— Ты слабая. Даже сейчас ты ждёшь, что кто-то придёт за тобой. Кто? Он?
Голос больше не был похож на мать. Он стал ниже. Твёрже.
Теперь перед Мей стоял Кадзу. Или его иллюзия. Взгляд — ледяной, чужой.
— Ты думаешь, я не вижу, кто ты? Кицунэ. Существо, рождённое, чтобы обманывать. Скрываться. Манипулировать. Ты даже себя не знаешь. Как ты можешь быть рядом с кем-то, если не знаешь, кто ты?
Она подняла глаза на него. Сил не было даже возразить. Только тихо дышала, будто не могла вдохнуть полной грудью.
— Ты обманываешь себя. Думаешь, что заслуживаешь доверия. Думаешь, что я хоть раз поверил тебе полностью? — голос резал, как нож. — Я наблюдал. Ты всё время держала что-то при себе. Даже когда мы были рядом.
Он подошёл ближе. Тень, туман, боль в ребрах. Лицо Кадзу склоняется к её уху:
— И знаешь, что самое страшное?
Пауза.
— Ты думала, что я тебя спасу.
Тишина.
Мей впервые не заплакала. Она даже не дрогнула. Она просто замерла. Пуста.
Никаких слёз. Ни боли. Только звенящее... ничего.
Она не стала звать. Не попыталась ответить.
Лишь осталась лежать — на холодном каменном полу, среди разбитых иллюзий.
В этот момент она впервые поверила в то, что действительно одна.
Тишина снова сгустилась. Ни голосов. Ни теней. Только холодная земля под ладонями.
——
Мей не знала, сколько прошло времени.
Секунды? Часы?
Всё слилось в одно вязкое, глухое ничто.
Но в какой-то момент...
Она услышала капли.
Тихое: кап... кап... кап...
Дождь?
Она медленно разжала пальцы.
Они дрожали.
Не от страха — от усталости.
«Я... не хочу умирать здесь», — впервые подумала она. Не из страха. Не из желания победить.
Просто... не здесь. Не так.
Она подтянулась на локтях. Тело отзывалось тупой болью. Всё внутри было тяжёлым. Но она сделала вдох. Один. Второй. Медленно.
В темноте что-то мелькнуло.
Слабое, золотое свечение... лиса. Маленькая, почти прозрачная.
Она смотрела на Мей и, не двигаясь, тихо повела хвостом — в сторону.
Там был свет.
Мей с трудом поднялась на ноги.
Неуверенно, шатаясь, но... встала.
Сделала шаг. Второй.
-Плевать, кто я. Плевать, что во мне— прошептала она себе. — Если я ещё могу идти — я пойду.
И она пошла.
Туда, где свет.