Глава 4
— Скажите, у вас нет моего Каро? — Камилла прижималась к каждому стволу, гладила протянутую ветку, ласкала трепещущие листочки.Деревья перешептывались. Они готовы были помочь, но среди них не было никого с таким именем. — Какой породы этот твой Каро? — прошелестел Дуб.Камилла грустно пожала плечами:— Я не знаю, но если вы когда-нибудь встречали самое красивое дерево, то это наверняка он.Вот уже больше недели шла Камилла к лесу и была сильно разочарована, увидев недоуменное колыхание деревьев. Ей казалось, что весть о Каро должна была облететь весь зелёный мир.Солнце уже садилось, когда деревья, расступившись, открыли мирно поблёскивающую в заходящих лучах речную гладь.— Милая Речка, ты так далеко течёшь, всё вокруг слышишь и видишь. Не встречала ли ты Каро? — Никогда о нем не слышала, — зазвенела Речка. — Попробуй спросить у Ветра, он как раз бежит следом и скоро будет здесь.Ветер казался очень серьёзным, и бежал так быстро, что Камилла еле успела его окликнуть. — Уважаемый Ветер, не встречали ли вы Каро?Ветер взглянул на нее, и холодный поток воздуха попытался пробраться под одежду. Камилла стыдливо прикрыла грудь. — Как же, встречал, конечно. Легкомысленный такой парнишка. — Ну, что вы, он очень хороший, — запротестовала Камилла. — Вы, наверное, говорите о другом Каро.Ветер засмеялся нагоняя на реку волны. — Что ж, должно быть это другой паренёк, которого Лесная Колдунья превратила в дерево.Одним движением он приблизился к девушке. Черты его лица всё время изменялись. Ветер мог быть прекрасным и уродливым одновременно. Широкополая шляпа покрывала длинные волосы, а бесформенный плащ беспрестанно колыхался. — Спроси лучше у Месяца, — сказал он и помчался дальше.В горах оказалось очень холодно. Тоненькое платье Камиллы не грело, и, когда становилось совсем невмоготу, приходилось бежать. Через пять дней она поднялась настолько высоко, что земли уже и видно не было.Месяц отдыхал в глубоком тёмном ущелье. И всё вокруг было освещено удивительным серебристым сиянием. Камилла вступила в полосу света.— Кто ты такая? — Месяц неохотно выплыл из своего убежища. Он заметно осунулся, но выглядел помолодевшим. — Я — Камилла и ищу своего друга Каро.Месяц задумался:— Помню одного Каро, который любил хмельные танцы и веселье до утра. — Каро радовался всему на свете, потому что ни у кого не было такой жизненной силы, как у него. — И что же с ним случилось? — поинтересовался Месяц, убирая с глаз белую чёлку, делавшую его излишне женственным. — Лесная Колдунья превратила его в дерево.— Я слишком долго спал. Обратись-ка лучше к Солнцу.Дорога к Солнцу оказалась значительно длиннее и тяжелее, чем она ожидала.Однажды к ней привязался молоденький волк. Он шёл следом от самых гор, через вереницу полей, сквозь тёмные чащи и берёзовые рощи.Волчонок оберегал Камиллу, когда та спала, грел, когда девушка мёрзла, лечил, когда она заболела.Болезнь сильно ослабила Камиллу, она осунулась и исхудала, но в глазах Волчонка это была самая прекрасная женщина на свете. — Хочешь, я сделаю тебя самой богатой в мире? — спрашивал он, свернувшись клубком у её ног. — Я знаю одну пещеру, в которой полно переливающихся камней и золота.Камилла смеялась: — Ну какое золото? С такой тяжестью далеко не уйдешь. — А почему ты не пошла к Лесной Колдунье и не попросила вернуть тебе его? — Конечно же, я пошла, — Камилла любила, когда он снова и снова спрашивал об этом, — но она сказала, что только от меня зависит, вернётся Каро или нет. Что мне ещё оставалось делать? — Ты отчаянная, — Волчонок преданно смотрел девушке в глаза. — Неужели тебе не хочется отдохнуть? На свете есть немало прекрасных людей. — Второго Каро не существует. Так бывает всегда, мужчинам достается сражаться с драконами, а женщинам искать или ждать всю жизнь. Я предпочитаю искать.Дом Солнца находился в роскошной, усеянной цветами долине. Деревянная лестница уходила высоко в небо и скрывалась за облаками.— Я знаю, зачем ты пришла, — Солнце поднялось из глубокого кресла ей навстречу.У него была длинная золотая борода и строгие, но очень ясные глаза. — Обычно я не вмешиваюсь в дела людей, но тебе помогу, потому что ты такая упорная.И оно рассказало Камилле, где найти Каро.Не чувствуя ног, девушка добежала до небольшой рощицы, раскинувшейся на берегу озера. В ней царили покой и прохлада. Время замерло, природа отдыхала.Камилла остановилась возле могучего Вяза и осторожно поинтересовалась: — Не вы ли Каро? — Значит, ты Камилла, — склонилось к ней дерево. — Я так и понял.Маленький Ясень, стоявший по соседству, тоже слегка подался вперед. — Ты опоздала, — Вяз горестно кивнул, — видишь пенёк? Ещё два дня назад это было его место, но потом пришли люди и срубили его. — Не может быть! — крик Камиллы прокатился по всему лесу. — Это не правда! Пень выглядит слишком старым.Камилла рыдала, уткнувшись в мягкий мох, а Волчонок вылизывал ей слёзы и очень боялся, что она умрёт от горя. Однако через несколько часов девушка поднялась на ноги, и в её голосе появились суровые нотки: — Мне придется повернуть время вспять! Я иду искать Короля Времени. — Удивительная женщина, — восхитился Волчонок, глядя, как она решительно шагает прочь, — я никогда не оставлю её, какие бы сумасшедшие идеи не пришли ей в голову.И тут, за спиной, он услышал едва различимый шепот.Ясень склонился к Вязу: — Спасибо, что не выдал меня. — Мне было очень тяжело это сделать, — отозвался Вяз. — И нам, и нам, — послышалось со всех сторон.Берёзы буквально обливались соком. — Как ты мог? Она самая лучшая девушка на свете. Как можно было обмануть её ожидания?— Я никогда ничего не обещал ей, — разбушевался Ясень. — Вы просто не представляете, как она измучила меня своей любовью. Неужели это невозможно понять? Я не был готов к тому, чтобы провести всю свою жизнь с ней. Здесь покой и свобода, от меня никто ничего не ждёт, я могу думать и созерцать. Поверьте, человеком быть гораздо обременительней.Волчонок издал глухое рычание и кинулся на Ясень. Он прыгал, пытаясь дотянуться до веток, царапал когтями ствол, рвал зубами кору. Ему хотелось растерзать подлеца, уничтожить, превратить в щепки. — Прекрати, — взмолился Каро, — я всего лишь ушел, позволив ей жить в своё удовольствие. Никто не виноват в том, что она сама себе напридумывала.Даже Колдунья поняла меня. Она сказала, что мы вправе выбрать, кем нам быть...Волчонок замер и припал к земле. — Обещаю, Камилла ничего больше не узнает о тебе, и никогда не вернётся сюда, но ты должен рассказать мне, где найти Лесную Колдунью!Камилла очень расстроилась, когда обнаружила, что Волчонок не пошёл с ней, бросив в тот самый момент, когда его поддержка была ей так необходима. Удивительно, насколько сильно она привязалась к этому зверю.Однако Волк знал, что обязательно наверстает упущенное и догонит её, но сейчас ему было некогда. Он мчался в туда, где творила своё волшебство знаменитая Лесная Колдунья и не сомневался, что ему удастся убедить её, что Камилла должна снова встретить Каро, такого, который не только позволит любить себя, но и сможет ответить тем же. Она заслужила это. И ей совсем не обязательно знать, кем он был прежде.За всё то время пока я читала, Артём ни разу не перебил. Просто смотрел в черноту окна и слушал. А когда закончила, не оборачиваясь, неожиданно зло спросил:— Ну и в чем здесь, по-твоему, смысл? В том, что парень готов даже дубом стать, лишь бы эта подруга от него отстала?— Ясенем, — я немного растерялась от его слов. — Смысл в том, что когда по-настоящему любишь, можно сделать невозможное.— Именно. В том, чего не бывает в жизни, — нет никакого смысла.Он сгреб все отложенные фигурки и высыпал обратно в вазочку.— Ты не веришь в любовь? — осторожно спросила я.— Я верю только в продолжение рода, взаимовыгоду и удовольствие. А любовь — это вечное стремление человека доказать самому себе, что это он её достоин. Жажда обладания и самоутверждения.Тон был холодный и резкий.— Иди-ка ты, Витя, поспи, — достав телефон, он дал понять, что разговор окончен. — Соберемся уходить, я тебя разбужу.— Почему ты разозлился?— Голова разболелась.Это было очень странно, неожиданно и обидно. Ни с того ни с сего. На ровном месте.Спать я не собиралась, но всё равно ушла в родительскую комнату и завалилась на кровать в кромешной темноте.С улицы между неплотно задвинутых штор шел слабый, едва уловимый свет уличных фонарей. Под окнами время от времени проезжали машины, лучи от фар то и дело пробегали по потолку.В головную боль верилось слабо, и я мучительно пыталась отыскать причины его раздражения. Однако вскоре дверь в комнату отворилась:— Не обижайся. Сказка хорошая, а вот я не очень.Я не нашлась, что ответить, и он ушел.Никогда мне никто не нравился настолько, чтобы принять это за любовь. Нет, конечно, сначала я любила Дина Винчестера, потом Дилана О'Брайена, а затем Тайлера Джозефа. Но подобная выдуманная любовь ещё больше побуждает желать реальную, настоящую, человеческую. Из плоти и крови.Мама считала, что только ограниченные и недалёкие женщины озабочены вопросами любви и отношений. Потому что из-за этого они перестают быть самодостаточными, полноценными личностями. Но что я могла поделать, если оно само думалось?Артём вел себя так, словно прекрасно понимает, какое впечатление производит на людей. Знает, что нравится и позволяет собой любоваться.Увлечься таким человеком — хуже некуда, а как избежать этого — не понятно. Ведь до тех пор, пока он не разозлился на сказку, мне показалось, будто между нами возникло особое взаимопонимание, которое и словами-то не объяснить, просто чувствуешь и всё.Постепенно свет фар начал блёкнуть, тени на стенах растворились, и я провалилась в сон.А когда проснулась, часы на телефоне показывали одиннадцать.Немедленно вскочив, я побежала в свою комнату, но там никого не оказалось. На кухне тоже. Кровать аккуратно застелена, а поднос с чашками и пустым лотком из-под мороженого стоял возле раковины.Они ушли, не разбудив меня, и это было обидно.Я приняла душ, съела бутерброд и, не зная, куда себя деть, бесцельно побродила по квартире.Мне определенно стоило больше общаться с людьми. Не обязательно с одноклассниками, с другими, нормальными. Теми, кто нравится. Тогда, возможно, я смогла бы разобраться, почему я чудная, и почему обычная сказка способна испортить приятный разговор.— Вика, привет! Это Вита. Помнишь меня?— Привет, — охотно откликнулась она. — Конечно. Синеглазая девочка с кожей, как зефир и голубем в рюкзаке.— Я подумала, может, мы могли бы как-нибудь погулять вместе?— Легко. Хочешь сегодня? В четыре нормально?— Да, конечно, — спешно согласилась я, заметив возле стены в складках клетчатого пледа маленькую чёрную флэшку. — Встретимся у того магазина за углом.Сначала я хотела занести флэшку, когда соберусь уходить на встречу с Викой, но вскоре стало ясно, что так долго ждать не смогу.Дверь открыл Макс. Он был в белой футболке, синих спортивных шортах, босиком, растрепанный и раскрасневшийся. И я ещё рта не успела открыть, как он выдал:— Привет! Тёмы нет.— Я не к нему. Вот, флэшку нашла.— О! Это моя, — он обрадованно сунул её в карман. — Спасибо.— Пожалуйста, — спрятала руки за спину, чувствуя нарастающую неловкость.Он тоже замялся.— Высох? — я кивнула на пол.— Ковер в гостиной сырой.— Понятно, — больше ничего на ум не приходило. — Артёму привет.— Слушай, — вдруг обрадованно спохватился он. — У меня для тебя кое-что есть. Идем!Мы прошли в маленькую, расположенную над моей, комнату.Мебели в ней почти не было, лишь стол и кровать, но повсюду, даже на кровати валялись какие-то железяки, проводочки, тетрадки и книжки. На приставленном к изголовью стуле висела одежда. Стол был завален мониторами и ноутами.Только в самом центре на тёмно-синем ковре образовался небольшой островок, где словно выставочный экспонат лежали две чёрные гантели.Макс подошел к балкону и открыл дверь. Там, на широкой табуретке, возвышалась пирамида из коробок с тортами.— Выбирай. Этот придурок назаказывал столько, что нам месяц ими питаться. А я сладкое терпеть не могу.— Зачем же так много?Макс осуждающе покачал головой:— У нас всё так. Ты вон туда глянь, — он указал пальцем вглубь балкона, где деревянные полки стеллажа были до отказа забиты пачками кофе, чая, соусами, бутылками с водой, пивом и прочей едой.— Вроде не в голодные годы живем, — засмеялась я.— Дело не в этом. Просто человек такой. Совершенно не умеет себя ни в чем ограничивать.— Откуда же у вас столько денег?— Не у нас, а у него. Я тут вообще на птичьих правах.Мигом вспомнилась история про детский дом.— Вы давно дружите?Он прошелся пятерней по растрепавшейся чёлке. Запястья у него были широкие, а вся рука покрыта золотистыми волосками.— Тёма дружит со мной с восьми примерно. Значит, лет одиннадцать-двенадцать. С небольшим перерывом.— Ты не считаешь его своим другом? — удивилась я.Макс улыбнулся, ожидая этого вопроса.— Считаю, конечно, просто это он со мной дружит. Я его воображаемый друг.— Как это? — в шутку потрогала его пальцем. — Ты же реальный.— Для тебя. Но для него — нет. Он меня придумал, чтобы было с кем играть и устраивать акции протеста.— Ты говоришь загадками.— Я знаю, — улыбка стала шире. — Ну, что будешь брать торты?— Нет. Мне не нужно столько сладкого и мучного.— Надумаешь, заходи.Мы вернулись в комнату, я снова окинула взглядом завалы и уже в коридоре предложила:— А хочешь, помогу убраться?— Он придет после восьми.— В смысле?— Брось. Я же не тупой и не слепой. У нас такое постоянно. Когда на съемной квартире жили — соседка за солью вечно ходила. Мы даже в кафе поесть не можем, чтобы какая-то официантка вместе со счетом не принесла свой номер.— Нет, ну что ты? Я — нет... Я просто. Я же флэшку нашла.От своего глупого лепетания самой стало стыдно, опустила глаза, пробежалась взглядом по его таким же золотистым ногам и, заметив на левой лодыжке небольшое, но красиво вытатуированное слово «Беги», уперлась в него.— Хорошо, — сказал Макс. — Потому что тебе уж точно не стоит с ним связываться. Ты совсем маленькая, а он ушлый говнюк.Он произнес это так, будто мы уже говорили на эту тему, и я внезапно сообразила, что они обсуждали это между собой.— С чего это я маленькая? Вы всего-то на три-четыре года старше.— Взрослым человек становится не от возраста, а от этого, — он провел ребром ладони по горлу. — Чем больше у тебя дерьма в жизни, тем быстрее взрослеешь. Вот и всё. Взрослость — это постоянная готовность к геморроям и подставам. Не хотел тебя обидеть. Просто предупредил по-человечески.— Спасибо. Очень любезно с твоей стороны.— Ты всё ещё готова помочь с уборкой? Стараться можно не сильно, потому что в понедельник придет работница и переделает всё по-своему.На нашу встречу Вика опоздала минут на двадцать, так что я уже собиралась уйти. Но она прибежала, обняла и расцеловала, а затем потащила на другую сторону шоссе, где тянулся длинный ряд больших и маленьких магазинов со всякой всячиной: от лака для ногтей, заколок, телефонных аксессуаров до шуб и роскошных ювелирных салонов.С Викой было легко и весело. Она держалась так, словно все окружающие покинули свои дома только для того, чтобы полюбоваться ею: эффектно встряхивала распущенными волосами, театрально распахивала глаза, беззаботно смеялась и держала прекрасную осанку, отчего её округлая, обтянутая белой эластичной футболкой грудь под расстегнутой зеленой паркой было первое, на чем останавливался взгляд.Удивительным образом Вика искусно балансировала между вульгарностью и детским эпатажем. Мужчины к ней так и липли. Пока дошли до торгового центра, с нами пытались познакомиться трое парней и один возрастной мужик. Остальные просто глазели со стороны.Я рассказала ей о потопе, и она тут же заинтересовалась:— И что эти ребята? Понравились тебе? Я хочу знать подробности. Чего стесняешься? — громко рассмеявшись, ткнула пальцем мне под рёбра. — Я люблю обсуждать парней даже больше, чем шмотки.— В двух словах не объяснишь. Они интересные. Совсем не похожи ни на кого из моих знакомых.— Симпатичные?— Один симпатичный и скромный, а второй по-настоящему красивый — как в кино.— С красивыми не связывайся, — Вика небрежно махнула рукой. — Они либо тупые, либо оборзевшие, либо подлые. Этакая ловушка природы. Типа мухоморов. Яркие, но отравленные. Выбирай первого. Как его зовут?— Максим. Он в детском доме был, а потом сбежал.— Ой, нет, — Вика поморщилась. — С парнями из детского дома дела лучше не иметь. Мало того, что они бедные, необразованные, без связей, так ещё и совершенно неприспособленные к этой жизни. Ничего не знают, не умеют и считают, что им все должны.Мне стало обидно за Макса.— У него мама умерла, когда ему пятнадцать было. Ты только представь: живешь, живешь нормальной жизнью, а потом вдруг — детдом. Равнодушие и жестокость. Это ужасно. Тебя любили, заботились и тут в один день пустота и холод. Как такое пережить?— Подумаешь, — насмешливо фыркнула Вика. — Не несчастнее других. Я, может, тоже из детского дома. Что в этом особенного?Я удивленно остановилась:— Ты сирота?Вика замялась.— Мать в тюрьме отсидела десять лет, а как освободилась, нашла себе какого-то священника и с ним теперь живет. Я её и не помню даже. А у отца пожизненное за ограбление и захват заложников, — бросила на меня осторожный взгляд и рассмеялась. — Что ты так смотришь, будто я сама криминальный элемент?— Совсем нет. Просто очень удивительно. Поразительное совпадение. Никогда не встречала никого, кто бы жил в детском доме, а тут сразу двоих.— Нормальное жизненное совпадение, — Вика снова взяла меня под руку. — Так всегда бывает, не замечала? Какие-то вещи вдруг одновременно начинают происходить. Это значит, что жизнь тебе этим хочет что-то сказать. Мы с тобой не случайно познакомились и нужны друг другу.— Думаешь?— Несомненно, — она ласково прильнула к моему плечу и тут же игриво вскинулась. — Рассказывай дальше. То, что они красивые и бедные я поняла, а вот чего в них особенного пока не уловила.— Они не бедные. Артём, кажется, богатый. У него есть машина, завал продуктов на балконе и уборщица.— Да? Ну тогда тебе подходят.— Шутишь? Это я им не подхожу. Это как думать, подходит ли мне Леонардо Ди Каприо. Приятно, но нереально.Вика отмахнулась.— Глупости. Всё дело в самооценке. Если я захочу, то и Лео будет бегать за мной, как миленький, — она посмотрела мне на ноги. — Вот чего ты такие страшные джинсы носишь?— Не знаю. Обычные.— А давай тебе что-нибудь прикольное купим? — мы остановились напротив торгового центра, вывеска которого пестрела модными брендами. — Что-нибудь такое, чтобы самой нравилось. Мне вчера немного денег привалило, потом как-нибудь отдашь.Обычно всю одежду мы покупали вместе с мамой. Она говорила: «Кто-то же должен посмотреть, как сидеть будет», но по факту выходило, что брали мы то, что нравилось ей. Совсем не модное, зато «приличное». Пару лет назад я попыталась взбунтоваться, однако мама очень сильно обиделась, что я «не доверяю её вкусу» и хочу от неё отстраниться. Так что было проще носить эти древние шмотки, чем видеть, как она переживает.Вика повела меня по магазинам. Но я не знала, чего хочу, поэтому бродили бесцельно, разглядывая всё подряд. В одном месте, где продавались одни джинсы, она подвела меня к куче скидочных моделей на низкой деревянной платформе и принялась активно их ворошить, доставая то одну, то другую. Черные, синие, серые все узкие и обтягивающие, как лосины.И тут на глаза попались широкие голубые джинсы с большими дырками на коленках и свисающей вокруг них бахромой. Моя мечта!Я схватила их и сразу, без примерки, поняла, что они мне подходят. Вика тоже одобрила, пообещав подарить мне к ним джинсовку точно такого же цвета, которую она не носит из-за того, что куртка слишком широкая, а она любит в обтяжку.Домой я вернулась в семь, открыла и сразу поняла — тётя Катя приехала. В квартире было жарко, немного дымно и пахло жареной курицей с картошкой.В последнее время мне этого очень не хватало.Мы проболтали с ней до самой ночи, я даже о потопе рассказала, только про Дубенко и ночных гостей не стала, чтобы не пугать и не расстраивать. А после ужина, весь оставшийся вечер, прислушивалась к музыке наверху, вспоминала новых знакомых и пыталась убедить себя в том, что они слишком непонятные и взрослые для меня, и что видела я их всего ничего, а за такой короткий срок никаких привязанностей возникнуть не может. Но ни один рациональный довод не работал.Точно так же, как прошлым летом, когда мы с родителями ездили на три недели в Болгарию к папиным родственникам в домик возле моря. По соседству с нами жили семьи отдыхающих из России. Три девочки пятнадцати-семнадцати лет. Одна из них — Лада сначала познакомилась со мной, мы даже немного погуляли вместе, но потом приметили двух других девчонок — сестер.Они были загорелые, с длинными, выбеленными солнцем волосами, носили тонкие разноцветные майки без лифчиков и очень короткие шорты. Сёстры катались на арендованных великах босиком и купались с утра до вечера. К ним постоянно ходили какие-то ребята то ли местные, то ли из отелей. А по вечерам, надев хорошенькие цветастые платья, они отправлялись на танцы и возвращались иногда только под утро.Родители их за это ругали. Но они всё равно потом снова уходили гулять.Нас с Ладой так и тянуло к этим сёстрам. Однажды она сама подошла к ним на пляже и предложила поиграть в карты. Девчонки не отказались. Мы подсели и довольно неплохо общались до тех пор, пока моя мама, загоравшая чуть поодаль, не заметила нас и не позвала меня обедать.А за обедом строго высказала, что это нехорошие девочки, и мне с ними лучше не дружить. По её словам, у них было слишком много свободы, которая не шла им на пользу. Я, правда, не очень поняла, чего нехорошего в свободе, но, зная маму, спорить не имело смысла.Однако родители Лады не противились этому знакомству и даже взяли для неё в прокате велосипед. Так что она быстро перестала гулять со мной, и мне оставалось только наблюдать за ними со стороны.Я изо всех сил убеждала себя, что ничего особо интересного у них не происходит. Что с ними наверняка и поговорить не о чем, но мне всё равно очень хотелось купаться с ними, закапываться в песок, мазаться мороженым и бегать друг за дружкой по пляжу. Не говоря уже о вечерних походах на танцы.Каждый вечер я садилась на крыльцо нашего домика и наблюдала, как возле их двора собирается целая компания.Вечерний воздух пах солью, нагретыми камнями и хвоей, а моё сердце замирало от тоски по чему-то далекому, необъяснимому и прекрасному.Вот примерно нечто похожее я испытывала, шепотом повторяя за Ланой «Kiss me hard before you go» и пытаясь разглядеть на иссиня-черном небе хоть одну звезду.