Глава 21
ЗАПИСЬ В ЖУРНАЛЕ: СОЛ 431
Я придумываю, как упаковать вещи. Это сложнее, чем звучит.
У меня есть два герметичных отсека: марсоход и прицеп. Их соединяют шланги, но не простые. Если в одном отсеке произойдет разгерметизация, второй мгновенно перекроет все соединения.
Есть в этом мрачная логика: при появлении дыры в марсоходе мне конец. Нет смысла строить планы на этот случай. Но если дыра появится в прицепе, со мной ничего не случится. Следовательно, все самое важное нужно погрузить в марсоход.
Все, что отправится в прицеп, должно переносить близкие к вакууму условия и низкие температуры. Не то чтобы я этого хотел, но сами знаете: «готовься к худшему».
Седельные сумы, которые я соорудил для поездки к «Патфайндеру», пригодятся для продовольствия. Я не могу сложить картофель в марсоход или прицеп. В теплом герметичном отсеке он сгниет. Некоторую часть я погружу в марсоход, чтобы была под рукой, но остальное поедет снаружи, в гигантском холодильнике под названием Марс. Прицеп будет набит под завязку. Две батареи из жилого модуля, стабилизатор атмосферы, оксигенатор и мой самодельный нагревательный резервуар. Удобней было бы разместить резервуар в марсоходе, но он должен находиться поблизости от точки входа возвратного воздуха.
Марсоход тоже забит битком. Во время езды спальня будет лежать свернутой возле шлюза, на случай эвакуации. Кроме того, со мной также отправятся два рабочих скафандра и все, что может пригодиться для аварийного ремонта: наборы инструментов, запасные части, мой почти исчерпанный запас герметика, главный компьютер другого марсохода (на всякий случай!) и знаменитые 620 литров воды.
А еще пластиковый контейнер в качестве туалета. С хорошей, плотной крышкой.
— Как дела у Уотни? — спросил Венкат.
Вздрогнув, Майнди подняла глаза от компьютера.
— Доктор Капур?
— Я слышал, ты получила его фото во время ВКД?
— Ну да, — сказала Майнди, стуча по клавиатуре. — Я заметила, что картинка всегда меняется в районе девяти утра по местному времени. Люди обычно придерживаются определенного расписания, и я предположила, что он предпочитает работать в это время. Провела небольшую переориентацию, чтобы получить семнадцать картинок между девятью и девятью десятью. Он оказался на одной из них.
— Молодец, удачная мысль. Можно взглянуть?
— Конечно.
Она вывела фотографию на экран.
Венкат всмотрелся в размытое изображение.
— А лучше не получается?
— Ну, эта фотография сделана с орбиты, — ответила Майнди. — УНБ(Управление национальной безопасности США.) обработало ее при помощи своего лучшего софта.
— Что-что? — переспросил Венкат. — УНБ?
— Ага, они позвонили и предложили помочь. Тот же софт, которым они обрабатывают шпионские спутниковые снимки.
Венкат пожал плечами:
— Просто удивительно, какого количества бюрократизма удается избежать, когда вся страна болеет за одного человека. — Он показал на экран. — Чем занимается Уотни?
— Думаю, грузит что-то в марсоход.
— Когда он в последний раз возился с прицепом?
— Достаточно давно. Почему он так редко пишет нам?
Венкат снова пожал плечами:
— Он занят. Большую часть светового дня он работает, а выкладывать из камней сообщение — занятие долгое и трудное.
— Итак... — сказала Майнди. — Почему вы пришли сюда лично? Мы могли обсудить все это по внутренней связи.
— Вообще-то я пришел поговорить с тобой, — ответил он. — Твои обязанности меняются. С настоящего момента, вместо того чтобы управлять марсианскими спутниками, ты будешь следить за Марком Уотни.
— Что? — переспросила Майнди. — А как же корректировка курса и ориентация?
— Этим займутся другие, — сказал Венкат. — Теперь в твои обязанности входит изучение фотографий «Ареса-три».
— Это понижение, — заметила Майнди. — Я орбитальный инженер, а вы превращаете меня в небезызвестного Любопытного Тома.(Персонаж легенды про леди Годиву, из сочувствия к жителям Ковентри решившуюся проехать по улицам обнаженной, дабы заставить своего мужа-графа снизить жестокий налоговый гнет. В отличие от благопристойных горожан, не выходивших из дома, Том подсматривал за леди Годивой.)
— Только на время, — возразил Венкат. — И мы это компенсируем. Дело в том, что ты занималась этим на протяжении нескольких месяцев и сделалась экспертом по идентификации элементов «Ареса-три» на спутниковых снимках. У нас нет никого другого, кто мог бы заменить тебя.
— А почему это внезапно стало столь важным?
— У него кончается время, — объяснил Венкат. — Мы понятия не имеем, как далеко он продвинулся в работе над марсоходом. Но знаем, что у него осталось всего шестнадцать солов, чтобы закончить ее. Мы должны точно представлять, чем он занимается в данную минуту. СМИ и сенаторы постоянно о нем спрашивают. Мне даже пару раз звонил президент.
— Но какой в этом прок? — возразила Майнди. — Мы ничем не можем ему помочь, даже если он не успевает. Это бессмысленная задача.
— Как давно ты работаешь на правительство? — со вздохом спросил Венкат.
ЗАПИСЬ В ЖУРНАЛЕ: СОЛ 434
Пришло время проверить нашу крошку.
Есть проблема: в отличие от поездки к «Патфайндеру» на сей раз мне нужно вытащить из жилого модуля аппаратуру жизнеобеспечения, если я хочу устроить настоящую репетицию. А вытащив из модуля стабилизатор атмосферы и оксигенатор, мы получим... палатку. Большую круглую палатку, в которой нельзя жить.
Это не так рискованно, как звучит. Самый опасный момент жизнеобеспечения — справиться с диоксидом углерода. Когда уровень CO2 в воздухе приближается к 1 %, у вас начинают проявляться симптомы отравления, поэтому нужно не допустить такого состояния в жилом модуле.
Внутренний объем модуля — около 120 000 литров. При нормальном дыхании на то, чтобы поднять уровень CO2 до 1 %, у меня уйдет больше двух дней (а уровень O2 при этом почти не изменится). Итак, я вполне могу на время убрать стабилизатор и оксигенатор.
Оба слишком велики, чтобы пролезть через шлюз прицепа. К счастью, они прибыли на Марс с пометкой «нуждается в сборке». Целиком их отправить не получилось, так что они легко разбираются.
За несколько ходок я перенес все их части в прицеп. Протащил каждую через шлюз, по одной за раз. Должен сказать, собирать их в прицепе было несладко. Там едва хватает места, чтобы вместить все дерьмо, а бесстрашному герою и повернуться негде.
Затем я взялся за ВУСА. Оно стоит возле жилого модуля, как земной кондиционер. В каком-то смысле это и есть кондиционер. Я приволок его к прицепу и привязал к специально сделанной для него полочке. Затем подключил к трубкам, которые проходят сквозь «аэростат» в герметичный отсек прицепа.
Стабилизатор должен посылать воздух в ВУСА, а возвратный воздух должен проходить через нагревательный резервуар. Стабилизатору также требуется баллон для сжатого газа, чтобы хранить CO2, который он вытягивает из воздуха.
Потроша прицеп, чтобы освободить место, я оставил для этой цели один резервуар. Он предназначен для кислорода, но баллон есть баллон. Слава Богу, в этой миссии все воздуховоды и клапаны стандартные — не случайно, а преднамеренно, чтобы облегчить ремонт в полевых условиях.
Разместив ВУСА, я подключил оксигенатор и стабилизатор к сети прицепа и проследил за их включением. Провел полную диагностику и убедился, что они работают правильно. Затем выключил оксигенатор. Не забывайте, им я буду пользоваться только один сол из каждых пяти.
Я переместился в марсоход — то есть провел досадную десятиметровую ВКД. Из марсохода я проверил ситуацию с жизнеобеспечением. Следует отметить, что я не могу отслеживать работу аппаратуры из марсохода (поскольку вся она находится в прицепе), однако марсоход может предоставить мне информацию о воздухе: кислород, CO2, температура, влажность и т. п. Вроде бы все было в порядке.
Вновь облачившись в скафандр, я выпустил в марсоход содержимое канистры с CO2. Пронаблюдал, как компьютер едва не хватил инфаркт, когда уровень CO2 взлетел до летального. Затем постепенно уровень вернулся к норме. Стабилизатор старательно трудился. Молодец!
Оставив оборудование работать, я вернулся в жилой модуль. Пусть пашет всю ночь, а я утром проверю, что получилось. Это не настоящая проверка, потому что в марсоходе не будет меня, вдыхающего кислород и выдыхающего CO2, но всему свое время.
ЗАПИСЬ В ЖУРНАЛЕ: СОЛ 435
Ночка выдалась странной. Логически я понимал, что за одну ночь ничего плохого не случится, но немного нервничал, зная, что из жизнеобеспечения у меня есть только обогреватель. Моя жизнь зависела от проведенных мной математических расчетов. Если я пропустил знак или неправильно сложил два числа, то могу больше никогда не проснуться.
Но я проснулся, и главный компьютер показывал небольшой рост уровня CO2, который я предсказал. Похоже, я проживу еще один день.
«Проживи еще сол» — отличное название для очередной серии «Бондианы».
Я проверил марсоход. Порядок. Если на нем не ездить, одного заряда батарей хватит больше чем на месяц работы стабилизатора (с выключенным обогревателем). Это хороший запас надежности. Если во время путешествия все полетит к черту, у меня будет время для ремонта. Ограничивающим фактором окажется потребление кислорода, а не удаление CO2; кислорода же у меня полно.
Я решил, что пора проверить спальню.
Залез в марсоход и изнутри присоединил палатку к внешней двери шлюза. Как я уже говорил, это единственный способ. Затем выстрелил палаткой в ничего не подозревающий Марс.
Как и предполагалось, атмосфера марсохода выбросила брезент и моментально надула его. После чего воцарился хаос. Внезапный перепад давления превратил спальню в воздушный шар. Затем она быстро сдулась, лишившись воздуха — а заодно лишив его марсоход. Я был в скафандре — я ведь не чертов идиот. Поэтому я...
Проживу еще сол! (В ролях: Марк Уотни... вероятно, в роли Q. Джеймс Бонд из меня никакой.)
Я затащил спальню в жилой модуль и провел тщательный осмотр. Порвался шов на стыке стены и потолка. Чего и требовалось ожидать. Прямой угол в баллоне под давлением — физика ненавидит такие штуки.
Сначала я заклеил дыру, потом отрезал полосы от запасного брезента и приклеил поверх шва. Теперь он вдвое толще, и вокруг в два раза больше смолы. Возможно, этого хватит. Пока я могу лишь строить догадки. Мои изумительные ботанические навыки в этом деле не помогут.
Завтра проверю еще раз.
ЗАПИСЬ В ЖУРНАЛЕ: СОЛ 436
У меня кончились кофеиновые таблетки. Больше не будет марсианского кофе.
Поэтому сегодня я проснулся с некоторым трудом, и у меня быстро началась ужасная головная боль. Есть один плюс жизни в роскошном марсианском особняке: доступ к чистому кислороду. Почему-то высокий уровень O2 помогает справиться с большинством головных болей. Понятия не имею, в чем тут дело. Плевать. Главное, что мне не придется страдать.
Я снова испытал спальню. Надел в марсоходе скафандр и выстрелил палаткой, как в прошлый раз. На этот раз она держалась. Отлично, однако, собственными глазами увидев ненадежность своей работы, я хотел, чтобы испытание на прочность было как можно более долгим.
Постояв несколько минут в скафандре, я решил, что мне есть чем заняться. Пусть я не могу покинуть вселенную марсохода/спальни, пока палатка присоединена к шлюзу, зато могу остаться в марсоходе и закрыть дверь.
Сделав это, я снял неудобный скафандр. Спальня осталась по ту сторону шлюза, по-прежнему герметичная. Так что испытание испытанием, а мне не нужно торчать в скафандре.
Я произвольно выделил на тест восемь часов, так что пока я заперт в марсоходе.
Это время я провел, планируя путешествие. Добавить к тому, что мне уже известно, особо нечего. Я двигаюсь по прямой с Ацидалийской равнины в Марсианскую, затем по ней качу до конца. Получается зигзагообразный маршрут, который приведет меня в землю Аравию. После чего дело примет суровый оборот.
В отличие от Ацидалийской равнины земля Аравия испещрена кратерами. А каждый кратер — это два серьезных перепада высоты. Сначала вниз, затем вверх. Я приложил все усилия, чтобы найти кратчайший путь между ними. Не сомневаюсь, на местности курс придется корректировать. Ни один план не выдерживает встречи с реальностью.
Митч занял свое место в конференц-зале. Состав был привычный: Тедди, Венкат, Митч и Энни. Но на этот раз также присутствовала Майнди Парк, а еще человек, которого Митч никогда прежде не встречал.
— Что стряслось, Венк? — спросил Митч. — К чему эта незапланированная встреча?
— У нас новости, — ответил Венкат. — Майнди, введи их в курс дела.
— Ага, — сказала Майнди. — Похоже, Уотни закончил присоединять к прицепу аэростат. Он преимущественно сделан по чертежам, которые мы ему отправили.
— Есть предположения о его надежности? — спросил Тедди.
— Надежность хорошая, — ответила Майнди. — Он безо всяких проблем продержался в надутом состоянии несколько дней. Кроме того, Уотни пристроил что-то вроде... комнаты.
— Комнаты? — переспросил Тедди.
— Думаю, она сделана из брезента жилого модуля, — объяснила Майнди. — Присоединяется к шлюзу марсохода. Похоже, он вырезал кусок из модуля, чтобы соорудить ее. Зачем — не знаю.
Тедди повернулся к Венкату.
— Для чего же она ему понадобилась?
— Мы думаем, это мастерская, — сказал Венкат. — Когда он доберется до Скиапарелли, ему придется потрудиться над МВА. Без скафандра работать проще. Возможно, он собирается сделать все, что только сможет, в этой комнате.
— Умно, — заметил Тедди.
— Уотни — парень башковитый, — сказал Митч. — Как насчет жизнеобеспечения?
— Думаю, он справился с этим, — ответила Майнди. — Он перенес ВУСА.
— Простите, — вмешалась Энни, — что такое ВУСА?
— Внешнее устройство стабилизатора атмосферы, — объяснила Майнди. — Оно находилось за пределами жилого модуля, и я заметила, когда оно исчезло. Вероятно, он закрепил его на марсоходе. Других причин переносить ВУСА нет, так что, полагаю, жизнеобеспечение работает.
— Потрясающе, — сказал Митч. — Все складывается.
— Рано радоваться, Митч, — предостерег его Венкат. Он кивнул незнакомцу. — Это Рэндалл Картер, один из наших марсианских метеорологов. Рэндалл, повтори, что ты рассказал мне.
Рэндалл кивнул:
— Спасибо, доктор Капур. — Он развернул ноутбук, чтобы продемонстрировать карту Марса. — За последние несколько недель в земле Аравии развилась песчаная буря. Не слишком сильная. Она не затруднит перемещение Уотни.
— Тогда в чем проблема? — спросила Энни.
— Это низкоскоростная песчаная буря, — объяснил Рэндалл. — Ветер медленный, но все равно поднимает с поверхности очень мелкие частицы и закручивает в плотные облака. За год таких бурь случается пять или шесть. Суть в том, что они длятся месяцами, закрывают огромные области планеты, и атмосфера чрезвычайно уплотняется от пыли.
— По-прежнему не вижу проблемы, — сказала Энни.
— Свет, — ответил Рэндалл. — В области бури до поверхности доходит очень небольшое количество солнечного света. Сейчас это двадцать процентов от нормы. А марсоход Уотни работает на солнечных батареях.
— Вот дерьмо, — произнес Митч, раздраженно вытирая глаза. — И мы не можем его предупредить.
— Значит, он получит меньше энергии, — сказала Энни. — А он не может просто дольше подзаряжаться?
— По существующему плану он и так будет тратить на подзарядку целый день, — возразил Венкат. — При двадцати процентах нормального освещения он потратит в пять раз больше времени, чтобы получить ту же энергию, и сорокапятисольное путешествие растянется на сто двадцать пять солов. Уотни не успеет к облету «Гермеса».
— А «Гермес» не может его подождать? — спросила Энни.
— Это облет, — повторил Венкат. — «Гермес» не выйдет на марсианскую орбиту. В противном случае они не смогут вернуться обратно. Им требуется скорость, чтобы выйти на обратную траекторию.
Несколько секунд царило молчание, затем Тедди сказал:
— Остается только надеяться, что он найдет какой-нибудь выход. Мы можем следить за его перемещениями и...
— Нет, не можем, — прервала его Майнди.
— Не можем?
Она покачала головой:
— Спутники не пробьются сквозь пыль. Когда он окажется в зоне бури, мы ничего не увидим, пока он не выберется с другой стороны.
— Да... — протянул Тедди. — Вот дерьмо!
ЗАПИСЬ В ЖУРНАЛЕ: СОЛ 439
Прежде чем рискнуть собственной жизнью в этой штуковине, я должен ее испытать.
И серьезно, а не как прежде. Да, я тщательно проверил производство энергии, жизнеобеспечение, аэростат прицепа и спальню. Но теперь нужно проверить, как все это будет работать вместе.
Я собираюсь загрузиться для длительного путешествия и ездить кругами. Не буду удаляться от жилого модуля больше чем на 500 метров, так что если эта колымага рассыплется, ничего страшного не произойдет.
Сегодня я загружал марсоход и прицеп для испытания. Хочу, чтобы вес соответствовал реальной нагрузке при путешествии. Если груз будет болтаться и ломать вещи, лучше узнать об этом сейчас.
Я пошел на уступку здравому смыслу: оставил большую часть воды в жилом модуле. Взял с собой только двадцать литров — для эксперимента хватит, но не более того. Есть много способов разгерметизировать механическое недоразумение, которое я соорудил, и мне не хочется, чтобы при этом испарилась вся моя вода.
Когда я отправлюсь в путь по-настоящему, у меня будет 620 литров воды. Я восполнил разницу, захватив с собой 600 килограммов камней.
На Земле университеты и правительства готовы платить миллионы за марсианские булыжники, я же использую их в качестве балласта.
Сегодня вечером проведу еще один небольшой эксперимент. Я убедился, что батареи полностью заряжены, а потом отключил марсоход и прицеп от сети жилого модуля. Буду спать в модуле, но оставлю включенным жизнеобеспечение в марсоходе. Пусть работает всю ночь, а утром посмотрю, сколько энергии оно съело. Я проверил энергопотребление, когда оно было присоединено к жилому модулю, и все оказалось в норме. Но это будет настоящим испытанием. Я назвал его «бессетевым».(27 января 1967 г., во время «бессетевого» испытания, произошел пожар на корабле «Аполлон-1», в результате которого погибли трое американских астронавтов.)
Блин, снова облажался с названием.
Экипаж «Гермеса» собрался в «Рекреации».
— Давайте быстро отчитаемся, — сказала Льюис. — Мы все отстаем от научного задания. Фогель, ты первый.
— Я заменил плохой кабель на ЭУИУИ-четыре(Электромагнитный ускоритель с изменяемым удельным импульсом.), — сообщил Фогель. — Это был наш последний крупнокалиберный кабель. Если возникнет еще одна подобная проблема, придется пустить ток по линиям меньшего сечения. Кроме того, падает выходная мощность реактора.
— Йоханссен, что случилось с реактором? — спросила Льюис.
— Мне пришлось снизить мощность, — ответила Йоханссен. — Дело в охлаждающих лопастях. Они стали хуже рассеивать тепло. Из-за окисления.
— Как такое возможно? — удивилась Льюис. — Они же вне корабля, им не с чем реагировать!
— Полагаю, это пыль или небольшие утечки воздуха из «Гермеса». Так или иначе, они определенно окисляются. Налет забивает микросетку, и площадь поверхности уменьшается. Меньшая площадь — меньшее теплорассеяние. Поэтому я снизила мощность реактора, чтобы мы не перегрелись.
— Есть шанс восстановить охлаждающие лопасти?
— Проблема на микроскопическом уровне, — ответила Йоханссен. — Нам потребуется целая лаборатория. Обычно их заменяют после каждой миссии.
— Мы сможем поддерживать мощность двигателя до конца полета?
— Да, если скорость окисления не вырастет.
— Хорошо, следи за ней. Бек, что с жизнеобеспечением?
— Хромает, — ответил Бек. — Мы провели в космосе намного дольше, чем планировалось. Многие фильтры должны быть заменены, в нормальных условиях так и происходит — после каждой миссии. Я нашел способ чистить их в химической ванне, которую соорудил в лаборатории, но она разъедает сами фильтры. Пока все в порядке, но кто знает, что сломается следующим?
— Мы были к этому готовы, — сказала Льюис. — Согласно конструкции, «Гермес» нуждается в тщательном осмотре после каждой миссии, а мы продлили «Арес-три» с трехсот девяноста шести дней до восьмисот девяноста восьми. Поломки неизбежны. В нашем распоряжении помощь всего НАСА. Мы должны лишь сохранять контроль над ситуацией. Мартинез, что стряслось с твоей каютой?
Мартинез наморщил лоб.
— Все еще пытается поджарить меня. Кондиционер не справляется. Думаю, дело в стенных трубах, по которым течет хладагент. Я не могу до них добраться, потому что они вмонтированы в корпус. Можно использовать каюту для хранения нечувствительного к температуре груза — и, пожалуй, все.
— Значит, ты переселился в каюту Марка?
— Она по соседству с моей, — ответил он. — В ней та же проблема.
— И где же ты спишь?
— Во втором шлюзе. Единственное место, где об меня никто не спотыкается.
— Не годится, — покачала головой Льюис. — Если герметичность нарушится, ты погибнешь.
— Другого места не найти, — возразил Мартинез. — Корабль и так забит, а в коридоре я буду всем мешать.
— Ладно, с этого момента будешь спать в каюте Бека. А Бек пусть спит с Йоханссен.
Йоханссен покраснела и опустила глаза.
— Значит... вы в курсе? — спросил Бек.
— А ты как думал? — ответила Льюис. — Это маленький корабль.
— Вы не в сердитесь?
— Будь это нормальная миссия, я бы взбесилась, — сказала Льюис. — Но мы давно отклонились от всех сценариев. Выполняйте свои обязанности, а остальное меня не волнует.
— Итак у нас образовался свой клуб любителей делать это на высоте, — заметил Мартинез. — Мило!
Йоханссен покраснела еще гуще и закрыла лицо руками.
ЗАПИСЬ В ЖУРНАЛЕ: СОЛ 444
У меня отлично получается. Может, когда все закончится, я стану испытателем марсоходов.
Все прошло хорошо. Я пять дней ездил кругами, накатывая в среднем по 93 километра в день. Чуть лучше, чем ожидал. Поверхность здесь плоская и гладкая, так что это оптимистичный прогноз. Когда придется взбираться на холмы и объезжать булыжники, дело пойдет хуже.
Спальня — это нечто! Большая, просторная и удобная. В первую ночь возникли небольшие проблемы с температурой: было чертовски холодно. Марсоход и прицеп справляются с регулировкой собственной температуры, но на спальню их не хватает.
История моей жизни.
Марсоход оборудован электрообогревателем, который гоняет воздух при помощи небольшого вентилятора. Я этим обогревателем не пользуюсь, потому что РТГ обеспечивает меня необходимым теплом, так что снял вентилятор и подключил к электросети возле шлюза. Когда он заработал, осталось лишь нацелить его на спальню.
Решение немудреное, но надежное. Тепла у меня навалом, спасибо РТГ. Нужно было только равномерно распределить его. В кои-то веки энтропия на моей стороне.
Я обнаружил, что сырой картофель отвратителен. В жилом модуле я готовлю картошку в маленькой микроволновке. Ничего подобного в марсоходе нет. Я, конечно, могу притащить в марсоход микроволновку из модуля и подключить ее, но энергия, необходимая для приготовления десяти картофелин в день, уменьшит расстояние, которое я смогу проехать.
Я быстро втянулся. На самом деле распорядок дня был навязчиво-привычным. Я запомнил его по печальным двадцати двум солам путешествия к «Патфайндеру». Однако на сей раз у меня была спальня, и разница оказалась огромной. Вместо того чтобы ерзать в марсоходе, я имел в своем распоряжении маленький жилой модуль.
Проснувшись, я съедал на завтрак картофелину. Затем сдувал спальню изнутри. Это требует сноровки, но я приспособился.
Сначала я надеваю скафандр. Потом закрываю внутреннюю дверь шлюза, оставив открытой наружную (к которой подсоединена спальня). Это изолирует спальню — вместе со мной — от марсохода. Затем я разгерметизирую шлюз. Он-то думает, что просто выкачивает воздух из небольшого отсека, но на самом деле сдувает целую спальню.
Когда давление сбрасывается, я собираю и сворачиваю брезент. Затем отсоединяю его от внешнего люка и закрываю внешнюю дверь. Это самый тесный момент операции. Пока шлюз герметизируется, мне приходится делить его с целой сложенной спальней. Когда давление устанавливается, я открываю внутреннюю дверь и падаю в марсоход, затем убираю спальню и возвращаюсь в шлюз для нормального выхода на Марс.
Процесс непростой, но позволяет отсоединить спальню без разгерметизации всего марсохода. Не забывайте, что внутри лежат мои вещи, которые не любят вакуум.
Следующая стадия — сбор солнечных панелей, которые я разложил накануне, и размещение их на марсоходе и прицепе. Затем я быстро осматриваю прицеп. Вхожу внутрь через шлюз и в прямом смысле кидаю быстрый взгляд на аппаратуру. Даже не снимая скафандра. Просто чтобы убедиться, что очевидных проблем не возникло.
Потом возвращаюсь в марсоход. Забравшись внутрь, снимаю скафандр и трогаюсь в путь. Еду почти четыре часа, после чего у меня кончается заряд.
Остановившись, я снова надеваю скафандр и выхожу на Марс. Раскладываю солнечные панели и даю батареям зарядиться.
Затем устанавливаю спальню. Это практически тот же вышеописанный процесс, только в обратном порядке. Ее надувает шлюз. В некотором смысле спальня — продолжение шлюза.
Хотя это возможно, я не использую быстрый способ надува спальни. Я провел такое испытание, чтобы найти место, где появится течь. Но это плохая идея: быстрый надув плюс удар и большое давление. Рано или поздно спальня порвется. Мне не понравилось, когда жилой модуль выстрелил мной, словно пушечным ядром. Я вовсе не тороплюсь повторять этот опыт.
Установив спальню, я снимаю скафандр и расслабляюсь. Преимущественно смотрю паршивые старые сериалы. Большую часть дня веду себя как обычный безработный.
Я следовал этому распорядку на протяжении четырех дней, а затем настал «воздушный день».
Воздушный день оказался почти таким же, как все остальные, только без четырехчасовой езды. Разложив солнечные панели, я включил оксигенатор и позволил ему разобраться с запасами CO2, которые накопил стабилизатор.
Оксигенатор превратил весь CO2 в кислород и потратил на это всю дневную энергию.
Эксперимент удался. Я буду готов выехать вовремя.
ЗАПИСЬ В ЖУРНАЛЕ: СОЛ 449
Сегодня великий день. Я отправляюсь к Скиапарелли!
Марсоход и прицеп готовы. Они пребывали в почти полной готовности с экспериментального выезда, но теперь даже вода загружена.
За последние несколько дней я приготовил в микроволновке все картофелины. На это ушло время, потому что за один раз в нее помещается всего четыре штуки. Готовую картошку я отправил наружу, чтобы замерзла. А потом сложил в седельные сумы марсохода. Возможно, это выглядит как пустая трата времени, но это критичный момент. Вместо того чтобы питаться в путешествии сырым картофелем, я буду есть приготовленный (холодный). Во-первых, вкус у него намного лучше. Но самое главное, он приготовлен. Когда вы готовите пищу, белки разрушаются, и переваривать ее становится легче. Я получу больше калорий — а я не в том положении, чтобы ими разбрасываться.
Также в последние дни я провел полную диагностику всего. То есть стабилизатора, оксигенатора, РТГ, ВУСА, аккумуляторов, жизнеобеспечения марсохода (на случай если мне понадобится резервная аппаратура), солнечных панелей, компьютера марсохода, шлюзов и всех прочих штуковин с движущимися частями или электронными компонентами. Я даже проверил каждый мотор. Всего восемь, по одному на каждое колесо, четыре в марсоходе, четыре в прицепе. Моторы прицепа работать не будут, но хорошо иметь их в запасе.
Везде полный порядок. Никаких проблем я не увидел.
Жилой модуль превратился в пустую скорлупку. Я лишил его всех важных компонентов и большого куска брезента. Украл у бедного модуля все, что мог, а ведь он полтора года сохранял мне жизнь. Как Щедрое дерево.(«Щедрое дерево» — притча американского писателя Шела Силверстайна (1930–1999) о любви и самопожертвовании.)
Сегодня я провел последнее отключение обогревателей, освещения, главного компьютера и т. п. — всех компонентов, которые не забрал для поездки к Скиапарелли.
Я мог бы оставить их работать. Никому нет до этого дела. Но согласно исходной инструкции для 31-го сола (который должен был стать последним днем миссии на поверхности), нам следовало полностью выключить жилой модуль и сдуть его, потому что НАСА не хотело, чтобы во время взлета МВА рядом с ним находилась большая палатка, накачанная горючим кислородом.
Думаю, я отключил жилой модуль, чтобы отдать дань несостоявшейся миссии «Арес-3». Чтобы прожить кусочек того 31-го сола, которого у меня никогда не было.
Когда я все выключил, в жилом модуле воцарилась странная тишина. Я провел 449 солов, слушая его обогреватели, воздушные клапаны и вентиляторы. А теперь он молчал. Это было зловещее молчание, которое трудно описать словами. Я и раньше удалялся от звуков жилого модуля, но всегда при этом находился в марсоходе или скафандре, где достаточно собственных шумов.
А теперь ничего не было. Я никогда прежде не понимал, какая на Марсе стоит тишина. Это пустынный мир, практически лишенный проводящей звук атмосферы. Я слышал, как колотится мое сердце.
Ладно, хватит пафосной философии.
Сейчас я в марсоходе. (Очевидно, ведь главный компьютер жилого модуля навеки отключился.) У меня два полностью заряженных аккумулятора, все системы работают, а впереди ждут сорок пять солов пути.
Скиапарелли или смерть!