40
— Это я во всем виновата.
— Что? В чем ты уже виновата?
— В том, что Даня погиб, — кое-как мне удается произнести эту фразу.
Никак не верю в это.
— Валь, что случилось?
— Даня погиб из-за меня. Понимаешь? Он звонил мне, перед нашей встречей с тобой…
— И?
— Юль, он предложил мне сходить прогуляться, но я отказала ему. Если бы я тогда пошла с ним… Он бы остался жив, понимаешь?
Я делаю глубокий вдох.
— Валечка, успокойся. Ты ни в чем не виновата.
— Не нужно меня успокаивать. Я знаю, что вина на мне.
Закрываю рот рукой, вспоминая еще одну деталь нашего с Даней последнего разговора.
— Юль, я не дослушала его.
— Что ты имеешь в виду?
— Он говорил мне что-то, а я сбросила, — хрипло объясняю подруге. — Я не дослушала его фразу. Он сказал «Валь, я тебе…», а дальше я сбросила вызов.
— Зачем ты это сделала?
— Не знаю. Я думала, что он опять начнет мне говорить о своих чувствах, а мне не хотелось этого слышать. Я хотела ему перезвонить, но не сделала этого.
Какая же я дура, если так поступила с близким человеком.
— Давай я сейчас приеду, — предлагает Юля. По ее голосу понятно, что она плачет.
— Нет. Не сейчас. Мне нужно идти.
— Ты все-таки решила сходить на похороны?
— Да. Мне необходимо увидеть его в последний раз. Так будет правильно.
— Умница, — тихо говорит Гаврилтна — Я горжусь тобой. Могу я приехать, хотя бы вечером?
— Да. Думаю, что вечером я буду уже дома.
Не дожидаясь ответа, отключаю телефон. Надев черные джинсы и черную зимнюю куртку, выхожу из квартиры. Я не выходила на улицу всего один день, а все вокруг уже кажется таким незнакомым и странным. Мир стал другим, когда не стало Дани.
Рано утром я позвонила Виктории Александровне, уточнив все о похоронах.
Целую ночь я не могла уснуть. Меня мучили мысли о том, что это я виновата в смерти Дани. Только я. Никто другой. Чувствуя вину, я решила пойти на эти похороны. Мне нужно там быть.
* * *
Набрав в легкие побольше воздуха, подхожу к маме Дани.
— Здравствуйте.
— Привет, Валь. Как ты?
— Лучше и не спрашивайте. Когда все начнется?
— Минут через десять, — шепчет Виктория Александровна и вытирает слезу. — Ты все-таки решила прийти.
Я киваю.
— Я решила, что так будет правильно.
Когда я поправляю капюшон куртки, мама Дани замечает мою перебинтованную руку.
— Валь, это что?
Опустив взгляд, убираю руку в карман.
— Ты…
— Нет, я не пыталась покончить с собой. Я просто кулаком разбила зеркало.
— Ужас. Сильно болит?
В ответ качаю головой.
— Рана глубокая?
— Не больше душевной.
Виктория Александровна обнимает меня и начинает рыдать. Я делаю то же самое.
— Поверить в это не могу, — шепчет она. — Еще вчера он ходил в садик, а уже сегодня я на его похоронах. Он так просил меня купить, этот чертов мотоцикл…
Я еще крепче обнимаю маму Дани.
— Я ведь и не хотела покупать ему мотоцикл, но Даня буквально умолял меня это сделать. Если бы я только знала, чем обернется эта покупка для него.
— Вы ни в чем не виноваты.
Минуты две мы просто стоим, обнявшись, пока не подходит какой-то мужчина и говорит, что привезли тело. Тело, черт возьми. От этого слова, меня передергивает и начинает трясти. Не выдержав всего этого, отхожу подальше от этой толпы.
Спустя три минуты я так и не решаюсь посмотреть в сторону гроба.
Ко мне подходит какой-то парень и закуривает сигарету. Я не обращаю на него внимания, пока не начинаю кашлять от сигаретного дыма. Но я не сдвигаюсь с места.
— А ты чего здесь стоишь? — спрашивает у меня этот парень.
— У меня нет сил, быть там, — шепчу, указывая в сторону толпы.
— Ты Дане кем была?
— Почему «была»? Я и есть его подруга.
Ненавижу говорить о Дане, в прошедшем времени.
— Тебя случайно не Валей зовут?
— Да. Я Валя, а что?
— Карнаухова?
Я поднимаю одну бровь, не понимая, к чему клонит этот незнакомец. Он что, меня знает?
— Да. К чему вообще все эти вопросы?
— Просто. Даня все время о тебе рассказывал. У него почти все разговоры сводились к одному — Валя Карнаухова.
Пытаюсь улыбнуться, но у меня не получается. Видимо, я просто разучилась улыбаться.
— Ты его друг?
— Ага. Мы с Даней с детства дружили. Мы были, как братья.
— Понятно.
Парень выбрасывает сигарету на землю, затем берет меня под руку.
— Пойдем туда. Тебе здесь незачем стоять.
Вместо ответа, киваю. Мне действительно уже пора туда пойти.
— Не бойся ты так.
— Легко сказать.
Опускаю глаза на землю, стараясь смотреть только на нее, пока меня куда-то ведут.
— Все. Мы пришли. — Это звучит, как приговор.
Незнакомец отпускает мою руку и уходит.
Я слышу громкий плач Виктории Александровны, и мое сердце сжимается в тиски. Видимо, это очень сложно, терять своих детей.
Когда-то у меня была непростая ситуация, и я говорила, что выхода нет. Как же я ошибалась. Выход есть всегда, только если ты не находишься в гробу. Как Даня. У него нет выхода.
Делаю глубокий вдох. Второй. Третий. Медленно поднимаю взгляд. Я не сдерживаю крика. Я кричу так, что меня можно услышать в соседнем городе. Нет дела до того, что обо мне подумают. Крик, помогает излить душу.
Крепкие руки прижимают меня к теплому и сильному телу, но я продолжаю неистово кричать. Можно подумать, что кого-то убивают. Да, убивают меня изнутри.
— Тише… тише, — шепчут мне на ухо.
Он там. Его тело лежит в этом чертовом гробу. Огромные гематомы на лице. Глаза плотно закрыты, а я все жду, когда они смогут открыться. Почему его не хоронят в закрытом гробу? Его тело изувечено.
— Даня, нет! — кричу, вырываясь из рук какого-то парня. — Нет! Пожалуйста, нет!
Меня буквально оттаскивают от тела Дани. Пытаюсь сопротивляться, но это бесполезно.
— Даня! — снова кричу, захлебываясь слезами. — Даня!
— Не нужно было тебе все-таки сюда идти.
Подняв взгляд вижу, что нахожусь в крепких руках того самого парня, с которым недавно общалась.
— Отпусти меня, — буквально умоляю, вырываясь из его рук. — Отпусти меня. Я хочу к Дане. Я пойду к нему. Почему он? В мире миллионы людей, которые не ценят жизнь, но продолжают жить. Но почему небеса забрали именно его? За что? — мой голос срывается.
— Давай успокаиваться.
— Я спокойна.
— Ну да, я вижу.
Всхлипнув, прижимаюсь к этому парню и не сдерживаю истерику.
Одно дело — говорить, что человек умер, другое — видеть его в гробу.
— Я пойду к нему. Мне нужно с ним попрощаться.
— Нет. Мы пойдем вместе, но не сейчас.
— А когда? Когда? — снова перехожу на крик.
— Позже.
* * *
— Ты готова?
— К чему?
— Идти к могиле.
Подняв голову, смотрю в карие глаза этого парня. Киваю головой и беру его теплую руку.
— Я сама пойду.
— Нет уж. Я уже пустил тебя одну, и в итоге кое-как смог успокоить.
Кареглазый обнимает меня за плечи и ведет к могиле. Кроме нас, на кладбище больше никого нет. Мне приходится закрыть рот рукой, чтобы снова не закричать. Глаза изучают надпись на табличке.
«Милохин Данил Вячеславович»
Нет. Это не Даня. Может это его однофамилец, брат, двойник? Кто угодно, только не мой Даня.
Ноги подкашиваются, и я падаю на колени перед могилой, снова начиная кричать. Меня поднимают на ноги и уводят оттуда.
Только оказавшись около своего подъезда, начинаю понимать, что происходит.
— Как мы тут оказались? — ошарашено спрашиваю.
— Ты сама, сказала мне адрес. Тебе нельзя было находиться на кладбище. Не ходи туда сама, ладно?
Я качаю головой.
— Я тебя даже не знаю. Почему я вообще должна тебя слушать?
— А, ну да, я ведь так и не представился, — говорит парень, протягивая мне свою руку. — Никита
— Спасибо, что проводил, — отвечаю, пожимая его ладонь.
— Не за что. С тобой же все будет хорошо?
Конечно, я киваю, хотя знаю, что это самообман.
— Валч!
Повернув голову, встречаюсь взглядом с Юлей. Она подходит ко мне.
— Привет, Юль.
— Привет.
Я поворачиваюсь к Никите.
— Я пойду. Еще раз спасибо.
— Без проблем, — говорит парень и уходит.
Без всяких слов, мы с подругой поднимаемся на мой этаж, и также молча, заходим в квартиру. Сняв верхнюю одежду, иду в свою комнату. Юля, делает то же самое. Я ложусь на свою кровать, отворачиваясь от Гаврилиной. Она закрывает дверь и садится рядом.
— Валь…
— Ммм.
— Давай покушаем. Сходим куда-нибудь.
У меня сейчас не то состояние, чтобы куда-то идти.
— Нет. Я кушала, — коротко отвечаю.
— Когда?
— Позавчера.
А ведь действительно, я не ела уже давно. Мне и кусок в горло не лезет.
— Ты с ума сошла? — Юля поднимается с кровати, и я поворачиваюсь к ней. — Мы сейчас же, идем с тобой в кафе.
— Нет.
— Да, Валя, да. Я все понимаю, но не забывать о себе, тоже нужно.
— Да ни черта ты не понимаешь, — разъяренно говорю, подрываясь с постели и подходя ближе к подруге. — Ты даже представить себе не можешь, что я чувствую. Нет ничего хуже, чем увидеть близкого человека в гробу. Знать, что он никогда больше не откроет свои глаза. Дани больше нет. Это всего лишь безжизненное тело.
На глазах у Юли появляются слезы, и я понимаю, что перегнула палку. Молча, подхожу к окну. На улице идет сильный снег. Как символично. У меня такое ощущение, что это знак от Дани. Конечно это безумие, но он все же любит снег.
— Валь, извини меня. Я просто хотела сказать, что нужно помнить о себе.
— Я тебя услышала.
— Ты в школе предупреждала, что тебя не будет пока?
— Нет. Мне все равно.
— Валь, ну позвони хотя бы учительнице и скажи, что заболела.
Делаю вид, что не слышу Юлю. Просто смотрю на снег, и воспоминания льются рекой. Подруга подходит ко мне сзади и крепко обнимает.
— Может тебе все-таки сходить в школу? Развеешься там хоть немного.
Она не знает. Юля даже не догадывается, что если я пойду в школу, то просто сломаюсь. Если Егор продолжит свои унижения в мою сторону, тогда я уже не смогу это вытерпеть. Только не сейчас.
— Нет. Я не готова еще туда пойти. Не все так легко, как ты думаешь.
— Ну а ты расскажи мне, что не так, — шепчет Юля, уткнувшись лицом в мою спину.
— Не сейчас.
Кому я теперь буду все рассказывать? С кем я теперь, смогу поделиться проблемами?
— Я, наверное, спать пойду, — тихо говорю и отхожу от окна.
— В пять вечера? — удивленно спрашивает подруга.
— Да. У меня нет сил, что-либо делать.
Я ложусь на кровать и закрываю глаза.
— Валь, поговори со мной.
— О чем?
Мои глаза по-прежнему закрыты, но я чувствую, как Юля садится возле меня и берет мою больную руку.
— Сильно болит?
— Нет. Нормально, — вру я.
— Ты снимала бинт?
— Нет. Времени не было.
— Я сейчас, — говорит Гаврилина, отпустив мою руку, и выходит из комнаты.
Мои глаза устремлены на кольцо. Оно действует на меня, как гипноз. Смотря на него, я отключаюсь от реальности, попадая в те моменты, которые связаны с Даней.
Дверь громко закрывается, выводя меня из воспоминаний.
Без единого слова, Юля берет мою руку и медленно снимает бинт. Я не отрываю взгляда от своей руки и морщусь, когда вижу ужасные раны.
— Фу.
— Да уж. Приятного мало.
Раны настолько глубокие, что я могу полностью видеть их глубину. И таких ран, около пяти. Ну а мелкие порезы, покрывают всю ладонь. Я противна сама себе.
— Сейчас будет немного больно, — предупреждает подруга.
Я киваю. Юля протирает ладонь какой-то мазью, и я вскрикиваю от резкой боли, когда мазь попадает в один из глубоких порезов.
— Ну, вот и все, — говорит Гаврилина, сделав все нужное с рукой и забинтовав ее.
— Спасибо.
Подруга пожимает плечами.
— Не за что. Я пойду домой, а ты отдыхай. Завтра обязательно приду. — Юля выходит из комнаты, но оборачивается. — И, да, покушай что-нибудь, пожалуйста.