Глава 1. Малый тракт
Глава 1. Малый тракт
Небольшой конный разъезд медленно ехал по малому тракту, опережая растянувшийся за ним королевский обоз на пару верст. По правую руку от него шумел лес. Слева извивалась река. Лошади брели понуро, не понукаемые всадниками. Сами наездники, одетые в куртки из дубленой кожи, изнывали от жары, немало не заботясь о выполнении своих прямых обязанностей.
– Всё спокойно! Возвращаемся, – нетерпеливо крикнул самый младший из пятерки разведчиков, разворачивая своего коня. Скакун был под стать седоку: такой же нервный и упрямый. Горячая кровь перекатывалась под крепкими мускулами, а ноздри раздувались, вдыхая дорожную пыль и клубы насквозь пропекшегося под солнцем воздуха.
– Не торопись, Битек, – осадил его пожилой мужчина, размеренно поглаживая седую бороду. – Ты теперь ни какой-нибудь уличный мальчишка, гоняющий дворовых кошек, а королевский разведчик. Принимай достойно оказанную тебе милость.
Юноша сморщился в недовольной гримасе – видимо, старик не впервые начинал поучать его – и развернул лошадь к старшему крупом. Его товарищи громко рассмеялись ребяческой выходке. Было их всего трое. Первый – Инвар. Ненамного старше Битека, но уже носит офицерские знаки отличия, что очень злит паренька. Графский сынок, лощенный и не в пример ему хорошо одетый. Форма из добротного крашенного в черный цвет сукна, на предплечье серебряная нашивка с птицей широко раскинувшей крылья - герб дома. Волосы у него темные, гладкие, зачесанные на прямой пробор, и скалится он все время. Из-за этой широченной улыбки все девки его. «Ух, зубы, что у моей лошади, – про себя злился Битек. Посмотрел бы я на тебя, коли ты был бы кухаркиным сыном, как я. Красавица-Весея и не глянула бы на тебя, а старик Шуй охаживал бы тебя уздой вместо меня».
Двое других были мужчинами средних лет. К ним у Битека претензий не было. Водан часто угощал его табачком, к которому юный разведчик пристрастился на службе, но на который у него никогда не хватало жалованья. Полученные монеты уходили сквозь его пальцы как вода. Ах, если бы у него было бы их, как у Инвара или хотя бы как у Ружа, его пятого товарища, он подарил бы Весее аквамариновые бусы и яркий синий платок под цвет её огромных васильковых глаз. Он видел украшения в лавке купца, куда его с собой брал Руж, когда выбирал подарок для молодой жены. Руж был единственный из них семейный. Супружница ждала его в городе вместе с малым сыном, которого родила с неделю тому назад. Руж никак не мог нарадоваться наследнику, и они, чтобы поддержать молодого отца, разгромили от счастья корчму, а уже на следующий день выступили вместе с королевской четой в путь.
– Загоготали, – прервал Шуй размышления Битека. – Были времена, когда и проехать этими краями нельзя было без того, чтобы не получить стрелу в живот или не оставить кишки на чужом копье.
– Говорят, ты был свидетелем войны Веллеги и Террены, – подался вперёд в седле Инвар. – Сколько же тебе лет?
Битек, всё так же оставаясь перед четвёркой в десятке метров, внимательно прислушивался. Старик Шуй бывает нудным в своих поучениях, но рассказывать он мастак.
– Поболе твоего будет, – нарочито недовольным тоном произнёс старик. – Я был еще зеленым юнцом, когда в наш дом постучалась война и забрала сначала моего отца, а потом и троих братьев. Никто из них больше не вернулся под родную крышу.
Еще пятьдесят с лишком лет тому назад все эти земли принадлежали Террене. Тамошний король Витгольд хотел расширить свои владения. Наш север никогда не был плодородным, но зато в его реках всегда в обилии было жирной рыбы, а в лесах полно дичи и зверья. Веллега испокон веков торговала с Терреной. Нашим мастерам по шкурам нигде не было равных: ни по ту сторону Великих озер, ни по эту. А какие минералы добывали в наших штольнях. Даже самый последний из наших камней не стоит того, что подобрали в корону Витгольда, – презрительно сплюнул старик и продолжил:
– Но Веллеге всегда не хватало хлеба. Наши холодные зимы вымораживают почти весь урожай. Озимые не всходят, а весенняя земля так долго отходит ото льда, что сев начинается только летом. Дожди и засуха сменяют друг друга, корежа и без того неплодородную почву. Что вы видите под ногами, юнцы? Песок да глина. Террена продавала нам хлеба и вино. Куда нашей медовухе до их крепленых виноградных напитков. В конце военной компании мой гарнизон оказался далеко за границами Террены. Благодатный это край, скажу я вам, ребяты. Их виноградники оплетают все кругом. Куда ни глянь, от этого края и до горизонта усыпанные ягодами вьются лозы. А виноград там размером с нашу сливу, а, может, и больше.
Руж удивленно присвистнул, а Инвар недоверчиво рассмеялся:
– Болтаешь, старик!
– Да чтоб мне провалиться на этом самом месте, ежели я где соврал! – рассерженно потряс кулаком Шуй. – Но война заглотила своей жадной пастью все. Виноградники поначалу горели неохотно, но потом ничего – разошлись. Мы вытоптали их поля, а они пожгли наши деревни. Много невинных людей погибло. Сколько храбрых товарищей я оставил в земле, а скольких растащило воронье и дикие собаки, – старый вояка надолго погрузился в свои мысли. Перед его глазами снова заплескали языки пламени, а в ушах отозвались стоны умирающих.
Инвар оглядывал мерно бурлящие потоки воды и слегка покачивающийся от ветра лес. Что-то казалось ему странным в окружающей картине. Всадники остановились. Но лошадь Инвара, молодая чуткая кобылка, беспокойно переминалась с ноги на ногу. «Близкий обрыв пугает её», – подумал он, успокаивающе похлопав лошадь по шее. Та в ответ запрядала ушами и зафыркала.
– Да-а, но в самой главной битве мы ж все-таки задали перцу терренцам, – продолжил рассказ Шуй. – Испужался их король, но токмо, ежели б он не надумал на перемирие идтить, нам бы тоже туго пришлось. За два года наша армия пообносилась. Голодные и искалеченные солдаты неохотно дрались, а все больше мародерствовали и дезертировали. Но наш Стамен стратегию проявил, опосля чего мы победителями вышли и по мирному соглашению земли-то себе эти и получили.
Значится, задумал он хитрый план. Когда сошлись наши армии, терренцы обрадовались скорой победе, нас-то меньшее число было, и бросили на нас сначала конницу, а потом пехоту. Крови было – страх. Скользко – ступить некуда. И начали было они над нами верх брать, когда аккурат из такого же вот лесочка на подмогу нам явился Фарзой из Норвинда. И тут такой переполох поднялся! – восторженно подпрыгивал в седле старик, окончательно растеряв свою привычную степенность.
«Тихо. Слишком тихо, – запоздало подумал Водан, покусывая сорванный с дерева лист.
– А когда на них полетели фарзоевы всадники, терренцы как закричат...
– Засада! Засада! – завопил, срывая голос, по-прежнему ехавший впереди юный Битек. Несколько конников вылетели из леса и бросились наперерез ошалевшим от неожиданности веллегским разведчикам. Один из них наискосок рубанул мальчишку так быстро, что кровь забурлила в ещё не успевших сомкнуться после крика губах. С остекленевшими глазами он почти сполз с лошади на землю, но запутавшееся в поводьях безвольное тело еще несколько метров протащила за собой испуганная кобылка.
Старик очнулся первым.
– Доложить обозу, Инвар! – дико закричал он и бросил коня на нападавших. Но молодой офицер уже не слышал его, отбивая молниеносные атаки всадника в темном зеленом плаще. Он был хорошим учеником, но ему, как и всем детям мирного времени, не хватало опыта. Инвар слишком поздно понял, что красота его движений, от которой млели зрительницы поединков и которой завидовали некоторые сослуживцы, оказалась совершенно бесполезной в реальном бою. Его противник был очень быстр. Как Инвар не старался опередить его удар и нанести свой, движения нападавшего оказывались стремительнее, и меч молодого веллегского офицера постоянно наталкивался на чужую сталь.
На какой-то миг Инвару показалось, что удача ему улыбнулась, и противник допустил свою первую ошибку. Он попытался уколоть молодого офицера в незащищенную часть бедра, но покачнувшись от мощного удара Инвара, неожиданно потерял равновесие. Однако этот выпад он все же успел отразить. Тут же на помощь ему явился ещё один всадник. Вместе они начали теснить Инвара к реке. Его лошадь опасно заплясала на краю обрыва.
В это время Руж пытался пробиться назад к дороге, чтобы оповестить обоз. Но всадники превосходили их числом. Их было не меньше десятка против четверых. Часть заступила им дорогу к отступлению. Водан раскроил двоих прежде, чем рванулся к лесу, но не успел пересечь его границ, как получил предательскую стрелу из-за деревьев. Беззвучно он упал под ноги собственной лошади.
«Кто они и откуда взялись?» – хаотично думал Руж, отбиваясь от очередного нападающего в зеленом плаще с надвинутым капюшоном. Мысли разведчика носились стремительно. Он видел, как умер Водан, как отчаянно бился старик Шуй, но силы его были давно не те, как пятьдесят лет назад при битве у Ведеттского леса. Он еле держался в седле и тяжело дышал, пока, наконец, не повалился на шею своего коня. Руж запоздало почувствовал, что его тело не успевает за мыслями, а рубашка и куртка отяжелели, пропитавшись чем-то теплым и противно тягучим. Он еще успел подумать, что вряд ли сможет теперь поправить крышу у их покосившегося домика, и как будет недовольна этим его жена. Он также немного удивленно заметил у обрыва Инвара, не получившего еще ни одной раны. Руж даже успел увидеть, как от очередного удара встала на дыбы лошадь его товарища. Хорошая кобылка, он когда-то пытался купить её у него, а затем выиграть в карты, но сам проигрался в пух и прах. Последнее движение кобылки оказалось роковым для Инвара, и он не удержался в седле. Руж видел, как он опрокинулся назад и скрылся за обрывом, после чего его левая рука, давным-давно сменившая неподвижную правую, отказалась слушаться хозяина и не отбила яростного удара. Голова Ружа дернулась, как бы сомневаясь, стоит ли расставаться с телом хозяина, и упала на забрызганный кровью тракт. Всадники в зеленых плащах развернули коней и галопом помчались по дороге в сторону ничего не подозревавшего королевского обоза.
***
Вереница телег, груженных тяжелой поклажей, двигалась медленно. В середине ехала крытая повозка с королевой, девочкой-младенцем, кормилицей и служанкой. Сам король двигался верхом поодаль, чтобы не смущать женщин. Он был бы рад двигаться быстрее, но ничего не мог поделать: женщины не могли вынести скачки, да и можно было оставить на дороге колесо. А починка заняла бы значительную часть времени, и в южный дворец в Кальдоре они попали бы еще нескоро.
Ребенок плакал всю дорогу. Старая кормилица объясняла беспокойство девочки болями в животе и предлагала приготовить отвар из трав. Но королева, бережно нянчившая свое единственное и позднее дитя, раздраженно отказывалась ото всех поступавших предложений. Эти советы казались ей ненужными. Она чувствовала, как дрожит её дочь, сотрясаемая какой-то непонятной ей силой, и успокаивающе прижимала малютку к груди.
Юной служанке уже давно наскучила эта поездка. Пейзаж за маленьким окошком не отличался разнообразием. Плач ребенка ей надоел, и, если бы было возможно, она воспользовалась бы первой возможностью, чтобы занять постоянно открытый рот принцессы каким-нибудь предметом. Но у королевы и кормилицы на этот счет было явно другое мнение, поэтому девчонка тихо помалкивала, кусая пальцы.
Ей было около шестнадцати зим. Девочка не знала этого точно, как и не знала того, кем были ее родители, и откуда она взялась чуть больше трех лет назад на берегу Великого озера, где ее мокрую и изодранную нашла Убава.
Убава стала ей матерью. Полногрудая, радостная, она была вдовой и вот уже около десяти лет одна держала корчму в столице Веллеги – Нордсторе. За время своей супружеской жизни она так и не успела обзавестись детьми, поэтому маленький найденыш показался ей настоящим подарком судьбы. Грязная и продрогшая девочка с коротко остриженными, свалявшимися волосами не помнила даже своего имени. Убава назвала ее Варной – бушующей водой. Девочка быстро привыкла к ней и начала помогать в корчме, ловко орудуя метлой и разнося пиво гостям.
Вскоре Убава начала понимать, что для юной девочки корчма не лучшее место. Как- то в разговоре с королевской кормилицей, заходившей время от времени к ней на чашку липового чая с брусничной настойкой, она поделилась тревожными мыслями, и уже на следующий день старая подруга сообщила ей радостную весть – воспитанницу Убавы возьмут в помощь ей, кормилице новорожденной принцессы. Так девушка оказалась на малом тракте в окружении особ голубой крови в этот роковой день.
Конники в темно-зеленых развевающихся плащах налетели стремительно и в считанные минуты разбили передовую охрану обоза. В суматохе часть повозок перевернулась, поднялся крик. Лошади безумно заметались. Всадники целенаправленно искали королевскую чету. Король в окружении своих людей пытался защитить жену и ребенка. Напуганная кормилица громко верещала, с повизгиваниями и истеричными переливами. Служанка судорожно хватала воздух ртом, вытаращив глаза. Только королева казалась невероятно собранной. Так, будто она, наконец, поняла, что смутно тревожило ее всю дорогу. Схватив служанку за руку, она всучила ей завернутую в ворох кружевных пеленок малышку, накинула на младенца медальон со своей шеи и, начертив на них какой-то знак, вытолкнула служанку в противоположную дверь. Через миг дверь рядом с ней распахнулась, и ее выволокли наружу, туда, где на земле уже лежал ее бездыханный муж.
Не переставая судорожно прижимать к груди ребенка, девушка забилась под повозку и тихо дрожала, боясь дышать. Она слышала крики королевы, увидевшей мертвого супруга, а затем ее предсмертный хрип, видела, как выволокли кормилицу, и как она бесформенной колодой повалилась на траву. И чьи-то ноги в невероятно легких, но крепких сапогах с изысканно выделанными пряжками в виде скрещенных ивовых ветвей. А затем их владелец упал на колени, заглянув под повозку, и она встретилась с ним взглядом. У него было совершенно обычное лицо и бледно-голубые водянистые глаза. На щеке красовалась кровоточащая рана, словно от кошачьих когтей, пробороздивших ее наискосок.
Страх парализовал девушку, она совсем прекратила дышать и уже хотела отчаянно, совсем по-детски всхлипнуть, как мужчина поднялся, словно не видя ее, и отдал спутникам приказ обыскать все вокруг. Пятясь и не сводя глаз с этих изящных пряжек на сапогах, девушка выползла из-под повозки и с кульком в руках припустила к лесу. Она бежала, не разбирая дороги, ветви больно хлестали ее по лицу, но она не замечала ничего, слыша лишь последние крики умирающих людей под мечами чужаков. Младенец не издал ни одного звука с момента страшного нападения.
r1.