введение
Окна автобуса вибрировали, словно в унисон с отчаянным биением ее сердца. Яркое солнце нагло проникало сквозь стекло, больно резая глаза, но Сая Лин не могла отвести взгляд от мелькающих за окном пейзажей. Знакомые улицы, любимые магазины, места, где они проводили бесчисленные часы вместе – все это стремительно отдалялось, превращаясь в размытое полотно воспоминаний. Ее губы дрожали, едва сдерживая рвущийся наружу рыдания. Она уезжала. Навсегда.
Она прекрасно понимала, что должна была ему все объяснить. Кисе Рёта. Ее лучший друг, ее поддержка, тот, кто всегда умел заставить ее улыбаться даже в самый мрачный день. Но как объяснить то, что не понимала сама? Как рассказать о том, что ее жизнь перевернулась с ног на голову в одно мгновение, когда отец получил внезапное повышение и их семья вынуждена переехать в другую страну – Америку? Слова казались бессмысленными, пустыми, жалкими попытками хоть как-то смягчить удар.
Внезапно, в хаотичном калейдоскопе движущихся машин и прохожих, она увидела его. Рёта стоял на углу их любимой улицы, недалеко от баскетбольной площадки, сжимая в руках потертый, но такой знакомый баскетбольный мяч. Он был одет в свою привычную спортивную форму, его золотистые волосы небрежно растрепаны ветром. Но он смотрел в другую сторону, рассеянно пиная ногой асфальт, словно потерялся в своих мыслях. Он ее не видел.
В груди у Саи все болезненно оборвалось. В горле застрял крик. Ей отчаянно захотелось закричать, выскочить из этого проклятого автобуса, броситься к нему, обнять, объяснить все, умолять о прощении. Но она знала, что не может. Ей не разрешили. "Не усложняй ему жизнь, Сая. Просто уедь", - звучали в голове сухие слова матери. Она застыла, словно парализованная, прижавшись лбом к холодному стеклу, которое казалось единственной преградой между ней и Рётой.
И вдруг, он обернулся. Их глаза встретились. На мгновение все вокруг замерло. Сая увидела в его взгляде сначала недоумение, затем удивление, быстро переходящее в осознание. Боль. Невыносимую, пронзительную боль, отражающуюся в его золотистых глазах. Он что-то прокричал, но шум автобуса и гул городского движения заглушили его слова. Она лишь уловила обрывки: "...Сая...? Куда...?"
Автобус набрал скорость, увозя ее все дальше и дальше. Она видела, как Рёта, словно очнувшись от оцепенения, побежал за ним, отчаянно пытаясь догнать. Его движения были грациозны, но в них чувствовалась какая-то обреченность. Ее ладони мгновенно вспотели. Сердце бешено колотилось, словно птица, бьющаяся в клетке. Она не могла оторвать взгляда от его стремительно удаляющегося лица, искаженного отчаянием.
Потом, словно сломавшись, он остановился. Остановился посреди улицы, опустив голову. Его плечи поникли, и в этой позе читалась такая всепоглощающая безысходность, такая потерянность, что Сае захотелось просто исчезнуть, провалиться сквозь землю, умереть. Ей казалось, что она своими руками разрушила что-то очень важное, что-то, что уже никогда не сможет восстановить.
Автобус продолжал свой путь, увозя ее все дальше и дальше от дома, от Рёты, от той жизни, которую она знала и любила. Он забирал с собой не только ее прошлое, но и, казалось, вырывал кусок ее души. Она продолжала смотреть назад, сквозь пелену слез, пока его фигура не превратилась в маленькую, одинокую точку, а потом и вовсе растворилась в дымке уходящего дня.
Слезы, наконец, вырвались на свободу, хлынув потоком, обжигая щеки и оставляя соленый привкус отчаяния на губах. Она проклинала себя за трусость, за слабость, за то, что не смогла найти в себе силы сказать ему правду. Но что было сделано, то было сделано. Она уехала. И, возможно, навсегда потеряла его. Возможно, потеряла самую важную часть себя.