не в то время

«когда тебе девятнадцать — мир не пугает. он зовёт»

катя живёт на скорости.
иногда ей кажется, что если она остановится — всё исчезнет.

утром — студия.
днём — репетиции.
вечером — съёмка.
ночью — тикток, сторис, монтаж, правки, голосовые продюсеру с хриплым «давай завтра».
сон — где-то между такси и душем.

ей девятнадцать, и всё только начинается.
это чувствуется в каждом движении, в каждом взгляде, в том, как она выходит на сцену — не боясь, не сомневаясь, будто сцена ждала именно её.

она горит.
не красиво — по-киношному.
а по-настоящему: усталостью, адреналином, желанием успеть всё и сразу.

— ты можешь немного притормозить? — однажды осторожно говорит дима, глядя, как она переодевается перед зеркалом, проверяя макияж на бегу.
— не сейчас, — отвечает она мягко, но твёрдо. — потом.

это «потом» звучит у неё легко.
у неё их ещё много.
у неё время впереди.

на репетициях она поёт до хрипоты.
на сцене — улыбается так, будто это не работа, а счастье.
камеры любят её. люди — тоже.
комментарии летят тысячами: «она светится», «у неё большое будущее», «она настоящая».

дима смотрит на всё это издалека.
иногда из зала.
иногда из сторис.
и каждый раз чувствует странное — гордость вперемешку с тревогой.

он знает этот ритм.
он уже был в нём.
и знает, чем он может закончиться.

катя возвращается к нему поздно.
в кроссовках, с распущенными волосами, с глазами, которые блестят от усталости и счастья одновременно.

— я сегодня была охуенная, — говорит она, падая на диван.
— я знаю, — отвечает он. — я видел.

она улыбается.
ей важно, что он видит.
не цифры. не охваты.
её.

но её мир не про паузы.
он про движение.
про рост.
про «давай ещё раз», «давай выше», «давай громче».

и дима всё чаще ловит себя на мысли, что он стоит чуть в стороне.
не потому что не нужен.
а потому что её мир сейчас слишком яркий, слишком быстрый.

катя этого не замечает.
она просто живёт.
горит.
и не знает, что даже самый сильный огонь когда-нибудь начинает уставать.