Глава 21 - Я всегда буду с тобой
По дороге домой глаза черновласки постепенно заливались слезами, но она не понимала, почему. Ей ли не привыкать к началу очередного одиночества? Ей ли не привыкать к тому, что она будет одна? Что никто никогда не поймет ее, и она никогда никому не сможет полностью открыться. Не потому, что люди не заслужили это, а лишь из-за того, что Хираи не хочет приносить им проблем. Не хочет терять их еле построенное за все время общение доверие, ведь если бы прямо сейчас она пошла к Нанами, который думает, что знает Арию лучше кого-либо другого, и рассказала ему, что все это время она находилась рядом с ним как массовка, то маловероятно, что Рьюго скажет что-то вроде: "Все хорошо, Ария-чан, я все понимаю.", а если он и скажет так, то в глубине души все равно будет испытывать боль. "Легче исчезнуть, чем открыться кому-то"- думала Хираи все свои 16 лет, что ее преследовала тьма, созданная ею самой. И в этой пропасти отрицательных чувств, за этой непреодолимой стеной внезапно появился он. Фальшивый, местами надменный, "приторный", как любила отзываться о нем Хираи, непредсказуемый Ойкава Тоору. С какой целью судьба послала его в ее жизнь? Чтобы сделать больно? Возможно. Скорее всего так.
Его непредсказуемое поведение пугало, но в то же время завораживало: его резкие, но в то же время просчитанные до самых мелких деталей, действия манили и заставляли подчиняться; его властный голос мог с легкостью поставить тебя на колени перед ним; его телосложение, голос, манера поведения - все это ему так подходило. Но несмотря на всю эту надменность и властность, местами Ойкава был настолько нежен и мягок, что едва можно было представить, что это правда он...
Засыпая и просыпаясь, каждый раз Хираи чувствовала его прикосновения. Это был первый и последний раз, когда ее кто-то так приятно касался. С новым закатом и рассветом Ария проклинала его. Проклинала и ненавидела. За то, что тот внезапно появился в ее жизни, чтобы поиграться. Но черт возьми, как же это было классно. Несмотря на то, что черновласка всем своим видом подавала вид, что ей это откровенно не нравится, только сейчас, когда он так далеко от нее, Ария понимала - ей это до чертиков нравилось. Его резкость, но в то же время нежность и мягкость; его властность, но в то же время галантность; все в нем было слишком противоречивым. В этом парне настолько много противоречий и сомнений на его счет, что даже Хираи на его фоне казалась самым понятным и искренним человеком.
С каждым его прикосновением тело Хираи просило больше; с каждой секундой, не отводя своих глаз от его, в Хираи пробуждались после такой длинной спячки бабочки и начинали порхать где-то в области грудной клетки; с каждой его улыбкой, когда по близости никого не было, помимо Арии, когда его смех был таким чистым и правильным, идущим от сердца, мир приобретал свои давно утерянные краски. И все становилось таким спокойным. Будто все раны на душе мгновенно затянулись, а тревога пропала. Все становилось таким приятным. И хотелось жить дальше в таком же ритме.
Но кто же знал, что это все окажется лишь игрой. И хотя это было слишком очевидным, что Ойкава лишь играется с Хираи, Арии оставалось надеяться на лучшее. У него сотни фанаток, и почему Ария подумала, что вдруг она станет для него той единственной?
Ария шла быстрым шагом домой, чтобы никто не увидел ее слез. Она уже шла по дороге, где оставалось около пары десятков метров до ее дома, как вдруг из-за угла вышел старый друг.
—Ария-чан! —окликнул знакомый голос. Подняв глаза, Ария застала приближающуюся фигуру Нанами, который бежит к ней с пакетом в руках. Девушка быстро утерла глаза и подняла голову.
—Что ты тут делаешь?
—Я отпросился у учителя, как только узнал, что тебе стало плохо. Позволь помочь.—и хотя это не было просьбой, Рьюго забрал у Хираи сумку и повесил на плечо. Хираи лишь продолжила идти домой, сложив руки на груди и потупив взгляд в пол.
—Не стоит, ты можешь идти.
—Я хочу тебе помочь.
—Помочь?—остановилась она.—Помочь? Ты серьезно? Где раньше была твоя помощь, когда она была необходима мне? Где ты был, когда мне было так плохо? —сама того не осознавая, Ария во всю кричала на ничего не понимающего Рьюго, который стоял, глядя на нее с ужасом в глазах... Хираи не останавливалась и продолжала кричать на него, не думая, что она говорит.—Почему сейчас? Почему именно сейчас, когда я хочу побыть одна?...—но ответа так и не было.—ОТВЕТЬ МНЕ!.—ее колени и руки предательски тряслись, что также показывало как она сейчас зла. Голос дрожал вместе с конечностями, а глаза постепенно наполнялись слезами.
—Ты не понимаешь. Ты не знаешь, какого это быть настолько беспомощным, чтобы не иметь возможности помочь, когда человеку ужасно плохо... Я знаю, что я вел себя как эгоист, но я не знал, что я для тебя могу сделать. Не понимал, почему ты такая, и до сих пор не понимаю... Поэтому я просто бегал от тебя, когда ты нуждалась в помощи...Я жалок. Я никогда не понимал, что творится у тебя в голове или о чем ты думаешь, но когда тебе было плохо, я это чувствовал. И просто оставлял тебя одну, потому что боялся сделать хуже, прости меня!—его голос был таким спокойным, но на последних словах тоже задрожал. Было больше похоже не на извинения, а на раскаяние. Но и это повергло Хираи в шок. Все же он не настолько поверхностный, чтобы в упор чего-то не замечать. Хоть что-то он понимает.
Нанами, бросив пакет, который держал в руках, подбежал к Хираи и сжал ее в свои медвежьи объятия. Прижимая ее голову к своей груди, он чувствовал, как его рубашка местами промокает от ее слез. Это был первый раз, когда Нанами так обнимал Хираи. Это был первый раз, когда Ария смотрела на Рьюго как на друга, а не как на простого мальчика-дурачка. —Я не знаю, что творится с тобой в последнее время и почему ты такая, но я хочу, чтобы ты знала, что я всегда-всегда помогу тебе. И даже если весь мир будет против тебя, я всегда буду с тобой.
—Рьюго, ты дурак!—усмехнувшись, она стукнула его своим маленьким кулачком в грудь. Наконец оправившись, она быстро отстранилась от своего друга и пошла вперед слегка смутившись. —Ты дурак, Рьюго.
—Да знаю!—весело отозвался он и пошел за ней. Внутри него сейчас тоже было что-то вроде ощущения порхания бабочек, а все потому, что Хираи наконец подпустила его так близко к себе, что позволила ему увидеть свои слезы. Чему Нанами был несравненно рад.
—Тоору, что мы тут делаем?—потянув дядю за уголок его рубашки, спросил Такеру, внимательно вглядываясь ему в лицо.—Мы совсем не туда зашли. Ты меня слышишь?
—Да.—ответил парень холодным голосом, не дрогнув ни мускулом. Взгляд его был направлен на удаляющуюся парочку людей, среди которых была та, за которой он пару минут назад следовал. Но как бы Такеру не дергал своего дядю, Тоору не отрывал глаз от Хираи и Нанами.
—"Снова ты улыбаешься не мне... Почему ему, а не мне? Разве я хуже твоего пса?"
—Тоору, пойдем уже! —и Тоору послушно пошел за племянником. Лицо Ойкавы ничего не выражало, пока на душе что-то будто вспыхнуло. Вспыхнуло и сожгло все напрочь, оставив лишь жалкие отростки, что не уничтожились под безжалостным пламенем гнева.
Злость и ненависть к себе. Ничего более сейчас он не чувствовал. Внутри все так неприятно жгло, но Тоору не мог этого остановить. Он не понимал, почему Хираи так хорошо относится к нему, почему дает ему возможность обнимать ее и прижимать к себе? Почему открыто показывает свои слезы?
—"И почему она вновь ревела... Такая плакса... Неужели из-за меня? Может и правда из-за меня?"—и по неизвестным причинам после этих мыслей Тоору успокоился и ему вдруг стало так приятно. Ведь если человек вызывает у тебя хоть какую-то эмоцию, это значит, что он не безразличен тебе. Неужто Ойкава не безразличен Хираи? Вероятно эта мысль и грела Тоору и из-за нее на душе стало так приятно.
—Это твоя новая девушка?—вдруг спросил Такеру.
—Ч-что? К-кто?
—Та со светлыми волосами. Она красивая... Но она мне не нравится.
—Ты про ***? (сделаем вид, что тут чье-то имя, просто не очень хочу придумывать еще одно имя, а то вдруг запутаюсь. хаха вы можете вставлять сюда ваше имя, если хотите.) Чем она тебе не нравится?
—Она странная.
—"Интересно, что бы ты сказал на счет Клубнички... Если *** странная, то Ария тогда какая?"—усмехнулся Тоору.
—Так ты ее любишь?
—Такеру, мы не так с ней давно знакомы, чтобы я ее любил... Она просто знакомая.
—Значит не любишь?
—Что ты понимаешь под словами "любишь ее"?—и тут Такеру задумался, но ответ выдал довольно быстро.
—Когда ты хочешь сделать все, чтобы тот, кого ты любишь, не чувствовал себя плохо. Когда хочешь, чтобы этот человек был только с тобой. Обнимать там... И другое.
—А ты?—Тоору понял, что еще пару слов о "любви" и он потеряет самоконтроль, поэтому решил поменять тему.—Ты кого-нибудь любишь?
—Волейбол!—ответил племянник. —Я хочу стать таким же крутым, как ты, Тоору! А ты меня будешь тренировать для этого! —Ойкава взъерошил ему волосы и кивнул.
Хираи пригласила Нанами к себе. Давненько Рьюго не бывал в доме Хираи. Все такое знакомое и родное. Здесь столько всего напоминает о воспоминаниях, полученных вместе. О детстве. Вся эта атмосфера уюта продолжала царить в ее доме, это было единственное место, куда Хираи хотела возвращаться. Где ей было спокойно, и где она могла быть самой собой. Рьюго, проходя по длинному коридору неоднократно напоминал Арии о каких-то моментов из детства. Как, например, он посадил на ее голову огромного жука, а у Хираи чуть истерика не случилась; или как Хираи случайно залезла на дерево, а потом упала, и как потом Нанами наклеивал ей пластыри на колени. Как они праздновали дни рождения, как каждый день гуляли, как Рьюго читал ей перед сном, пока Хираи засыпала, облокотившись на его плечо. Как они играли в прятки, но Рьюго прятался слишком хорошо, поэтому найти его было сложно, что злило Арию.
А ведь они были так близки друг к другу, не то, что сейчас. Раньше все было намного проще. Намного легче.
Но как только Рьюго переступил порог комнаты Арии, раздался громкий звук, который испугал Арию, что делала чай на кухне, и заставил прибежать на звук. Зайдя в комнату, она увидела пакет с шоколадками, который лежал на полу, а, переведя взгляд, заметила и Рьюго, который смотрит на олимпийку Аобаджосай, что спокойно висит на стуле, рядом с кроватью.
—Я-я... Я могу все объяснить.
—Не стоит. Там,—он указал на пакет, лежащий на полу.—обезболивающее и шоколад. Увидимся в школе.—сказал он и ушел.