Глава 16 - Обещание
Маленькая сонная девочка была причиной беспокойства Ойкавы. Небольшое тельце Хираи ударило Тоору в спину, потому он и обратил на нее внимание. Глаза его расширились от удивления, а сердце судорожно забилось в два раза быстрее. Смотреть на своего «врага» вот так, так близко, было завораживающим. Совсем беззащитная, словно ребенок, она склонила голову набок так, чтобы Ойкава мог поближе разглядеть ее лицо.
—«Надо же, чудовище, как же быстро ты засыпаешь.»—подумал он. —«Сейчас ты так близко, совсем рядом, я могу коснуться тебя, но можно ли?... Нет, нельзя, она мне не друг.»—но руки его вовсю не слушались. Они сами так и тянулись к ее маленькому личику. Еле касаясь, он аккуратно провел пальцем по ее щеке. Теплая и мягкая. —«Щекастик.»—голос внутри его головы был скорее насмешливым, чем милым. Он будто потешался над ней, хотя это именно то, что он делал и именно так можно обозвать его действия. Указательным пальцем он нарисовывал на ее щеках бесцветные узоры, наслаждаясь моментом. Внутри него будто что-то загорелось. Словно то, что давно погасло и умерло вновь ожило и засияло ярче некуда. Приятным был и тот факт, что Хираи не знает об этом. Что сейчас она в прямом смысле лежит у него на руках, пока Ойкава гладит ее лицо. —«Такая неприятная днем, а ночью ты само очарование, почему ты так мне противишься, Клубничка?»—но как бы он не хотел, ответа на вопрос не было.
Холодный свет фонаря, что стоял рядом, обдавал ее лицо, делая его еще белее. Звук треска досок в костре создавали приятную атмосферу тепла и уюта.
Тоору не мог оторвать от нее глаза: ее густые черные ресницы ровно в один ряд оправляли глаза; ее аккуратные бровки находились в одном положении, пока глаза были полностью закрытыми; губки бантиком расслаблены, изредка приоткрывались, чтобы сделать вздох или выдох. Маленький, аккуратный, слегка вздернутый, прямой носик, редкие и малозаметные веснушки - все, все это сейчас было видно как никогда.
—«Неравная у нас борьба, когда ты вот так спишь у меня на руках, Клубничка. Ты играешь против правил.»—а ведь и правда, время шло, лагерь подходил к концу, кто знает, когда они еще увидятся? Время поджимало, а Ойкава еще не выполнил свою цель - он не увидел какую из себя представляет на самом деле Ария Хираи и не убедился в своей неправоте. Все это время она будто бы сбегала от него, либо же Тоору был поблизости в неподходящий момент, однако и он сам однажды дал слабину, когда Хираи также могла надавить на него; в общем, стоят они друг друга.
Сидели они еще долго, около сорока минут. Тоору боялся и пошевелиться, лишь бы та не проснулась и не увидела на ком она сейчас лежит. Но еще он явно не желал расставаться с Хираи, когда та такая послушная. Он все гладил ее лицо, нежно касаясь ее мягкой кожи, убирал с лица непослушные пряди, заправлял их за ухо. Его бархатные касания были столь приятными, как жаль, что Хираи не понимает, кто ее касается. Сейчас движения его были плавными и хрупкими, аккуратными и как всегда расчетливы и точны.
В голове у Тоору было что-то вроде вихря, сумасбродные эмоции. Непередаваемая радость, жуткое непонимание, страх, удовлетворение и безусловное превосходство. Его голова разрывалась от мыслей о ней, буквально шла кругом: то она холодна и неприступна, то смело показывает спину и все слабости. Возможно, от того, что он ее совсем не понимает, Ойкаву так неописуемо тянуло к ней, манило этой непередаваемой неизвестностью, будто на планете его удерживает вовсе не гравитация, а она. Но в груди все трепетало от легкого шока и страха: а вдруг кто увидит, не сочтут ли это домогательством? А вдруг сейчас она проснется, какова будет ее реакция и дальнейшее отношение к нему? А вдруг он больше ее не увидит? Но несмотря на все эти смешанные чувства, то, что на тот момент его распирало, было именно превосходство. Факт того, что возможно она никогда и не узнает об этом, несмотря на всю ее отстраненность, холодность и другое, она все же ручная. И как бы сильно она не ненавидела Ойкаву, не презирала и осуждала, сейчас она почти сидит у него на коленях, уложенная на его грудь, пока он наслаждается моментом...
Подул холодный ветер, неся пыль по тропинкам, смешанную с листвой. Ойкаве не было холодно, его грели его собственные мысли, а вот Хираи было прохладно, даже холодно. По коже пробежала волна мурашек, что быстро заметил Тоору. Ловко умудрившись снять свою белую с бирюзовыми буквами олимпийку, он начал надевать ее на Хираи. Но когда он почти заканчивал делать это, Ария издала еле слышный стон, от чего сердце Ойкавы чуть не остановилось. Перепугавшись до смерти, что сейчас она откроет глаза и станет с недоумением смотреть на него, или, в худшем случае, вырвется из «объятий» и убежит с визгами. Однако, она продолжила спать крепким непробудным сном, а то видимо было следствием кошмара или плохого сна.
—«Такая крошечная, так и хочется задавить тебя и уничтожить... Но ведь что-то меня удерживает не сделать этого... И это раздражает! Знала бы ты как меня это выводит из себя! Знала бы как сильно я хочу вывести тебя и разозлить, чтобы все увидели тебя настоящую... Неужели так сложно не прятаться за своей стеной, а показывать то, что ты на самом деле чувствуешь?»—Ойкаву не волновало то, что он сам абсолютно такой же. Точно так же он сбегает от реального мира, показывая на самом деле совсем не то, что чувствует. Точно так же, как и она, он выдавал себя за другого человека, но сейчас его волновало лишь то, почему она это делает. Тоору осознавал, что чем-то они похожи, но не хотел принимать этот факт, потому что считал, что они совсем разные. Он считал себя ничтожеством внутри, глубоко-глубоко, где никто его не видит. —«Прошу тебя, не делай из себя такое же ничтожество, как и я... Единственный, кто тебя в этом понимает - это я. Меня тоже никто не знает.»—не отрывая от ее лица своей руки, он мысленно передавал ей эти слова, как вдруг его что-то будто током кольнуло. —«Неужели тебя тоже никто не видит?»—под этой фразой он имел ввиду, что настоящую Хираи никто не знает и никогда не видел, потому что она выдает себя за другую. —«Тогда впусти меня в свой чертов мир. Пусть я буду единственным, кто знает тебя...»
Так они просидели еще долго, пока голоса на территории не угасли, что означало, что все пошли спать и уже был отбой. Сейчас главной задачей было как донести ее до корпуса и отдать в руки ее команды. Сказать, что нашел спящую красавицу на земле было бы неправдоподобным и странным, да и вообще нести ее к ним в корпус особо не хотелось, зная, что Нанами и без того плохо относится к Ойкаве. Потому рассудительный Тоору решил отнести ее в корпус Аобаджосай, в общую комнату, которая вечно пустует, а Хираи пусть поспит на диване, пока не проснется.
Ойкава аккуратно встал, держа на руках маленькую Хираи, которая продолжала сладко спать, и направился в сторону корпуса его команды. Было темно, лишь фонари слабо освещали дорогу, поэтому Ойкава шел не торопясь, чтобы не упасть вместе со спящей принцессой, хотя, как бы выразился Тоору, чудовищем.
Тихо-тихо отворив дверь, разувшись, он старался максимально бесшумно пробраться в общую комнату, что, как по закону подлости, находилась в самом конце коридора. Зайдя в комнату, где стояли два синеньких дивана и стол, Ойкава уложил Арию на один из диванов. Хираи опять издала непонятные звуки.
—Тише ты! —прошипел Тоору. —Не дай Бог меня увидят с тобой, проблем не оберешься, дура.
Аккуратно придерживая ее голову, он уложил ее на подушку, зависнув над ней сверху. Уж все никак он не мог насмотреться на Хираи, неизвестно, что его так тянуло к ней, невидимой силой. Ее густые длинные волосы, милые черты лица. Хираи не была красоткой, как, например, те, что вечно вьются вокруг Ойкавы, у нее не было шикарнейших форм, она не была красноречива. Но ведь что-то же пленило Тоору, чем-то она его ухватила.
Он медленно провел по ее волосам, что-то шепча. Намотав кончик одной из прядей ее волос себе на указательный палец, он шептал уже громче, обращаясь к ней.
—Наконец я могу трогать тебя сколько хочу и где хочу. —ведь совсем недавно он как раз и думал о том, какие же на ощупь ее волосы. Его почему-то забавляла ситуация, что Хираи сейчас такая доступная, совсем не боялась засыпать рядом с ним. Или может она случайно? Ведь навряд ли она бы позволила ему касаться себя.
Ойкава продолжал нависать над ней, уперевшись руками по обе стороны от ее головы в диван. Его дыхание становилось тяжелее: то ли от не совсем удобной позы, то ли из-за того, что сейчас лицо Арии находится в сантиметрах 15 от его. Изредка поглядывая на ее глаза, чтобы удостовериться, что та не проснется, он касался ее везде: ее пальцев, плеч, шеи. Ее кожа мягка и нежна, и к ней так и хочется прикоснуться! Молча наслаждаясь ею, Тоору не мог сдержать улыбку. Губы его изогнулись в милой улыбке, а глаза начали блестеть от умиления подобной картиной.
Он наклонился еще ближе так, чтобы ее дыхание обжигало его лицо. Умеренное дыхание Хираи разжигало в Ойкаве желание остаться вместе с ней, но так нельзя, слишком неправильно. Иваизуми наверняка заметит отсутствие своего лучшего друга на его койке, потому надо спешить, хотя покидать Хираи и оставлять одну так не хочется.
Тоору наклонился еще ниже, к самим губам Арии. В нос ударил цветочный запах, обжигая ноздри. Этот легкий цветочный запах разъедал дыхательные пути, ударяя в мозг (да, у Ойкавы он есть — Автор), опьяняя и заставляя терять голову. Еще совсем немного и его губы коснуться ее губ, таких теплых и сладких.
—Как бы сильно я не хотел еще поиграться с тобой, мне надо идти... Я очень хочу остаться, но нельзя. Но я обещаю, что я коснусь твоих губ, обязательно...—его бархатный голос казался ниже обычного, возможно из-за тяжелого дыхания. Эти слова Тоору говорил ей в рот, еле подавляя желание поцеловать Хираи. Отведя свои губы от ее, он мягко коснулся своими губами ее лба, что скрывался под челкой.
Оставив принцессу сладко спать, Ойкава вышел из комнаты, тихо закрыв дверь, всеми возможными способами подавляя скрип старой двери. Тяжело выдохнув, он старался прийти в себя, когда наконец понял, что щеки его запылали красным. Обернувшись, посреди темного коридора он увидел Хаджиме, стоявшего с более, чем обычно, грозным видом.
—Что ты там делал? —приподняв одну бровь, задал вопрос лучший друг.