...

Изначальный облик Учана оказался настолько огромным, что Сюнь Жосу полностью скрылась за его шерстью. Однако она быстро поняла — кроме того, что при прыжке ей здорово дёрнуло поясницу, кот вскоре словно подстроился под неё, став невесомым. Теперь он лежал на ней, будто обычный домашний питомец. 

Сюэ Тун почувствовала, как столетние усилия пошли прахом. Это же не кот — настоящее предательское отродье! 

Сюнь Жосу с трудом выбралась из густой шерсти. К счастью, Учан был духом и не линял — иначе её нос и рот сейчас были бы полны кошачьей шерсти. 

— Кажется, он правда меня обожает, — обняла Учана Сюнь Жосу. 

Тело духа было тёплым, почти горячим. В обычное время это бы раздражало, но в ледяной комнате, да ещё во время болезни, живая грелка оказалась как нельзя кстати. 

—Неблагодарный какой*. Если нравится — забирай себе, — на лице Сюэ Тун читалась неподдельная обида. 

Учан, впрочем, оказался смышлёным. Обтеревшись о Сюнь Жосу, он тут же схватил зубами рукав Сюэ Тун, пытаясь затащить и её на кровать. 

[от переводчицы: *"白眼狼" (волк с белыми глазами — предатель) ]

Янь Цин как посторонний наблюдатель, невольно подумал: "Настоящая дружная семья". 

Однако их шалости в комнате быстро прервались — в дверях появился запыхавшийся Юаньцзе. Обычно невозмутимый, даже в многослойных монашеских одеждах не показывавший и капли пота, сейчас он явно потерял самообладание. 

Он споткнулся о порог собственной комнаты, но этот неловкий момент, кажется, вернул ему половину хладнокровия. 

Окинув взглядом происходящее (огромный Учан, почуяв шаги, уже вернулся к обычному размеру и теперь лежал на руках у Сюнь Жосу, презрительно щурясь на монаха), Юаньцзе перешёл к делу: 

— Амитабха. Снова беда. Из восемнадцати посланных монахов вернулись только шестнадцать. Двое пропали без вести. 

"Пропали без вести" могло означать два варианта: либо они ещё живы, как "запасная провизия" для мстительного духа, либо уже мертвы, но их тела не найдены. 

Фотография предыдущей жертвы в новостях показывала странную позу, связанную с религией. Возможно, дух мстит именно монахам. Если оставить его бродить вокруг монастыря, количество убийств может перейти в качество — итогом станет резня буддийских монахов. 

Юаньцзе перевёл дух и представил молодого монаха: 

— Это мой ученик Цзюэкун, храмовый служитель. Он видел место преступления и может дать нам подсказки. 

Цзюэкун с тёмными кругами под глазами (явно не спал несколько дней) начал дрожащим голосом: 

— Амитабха... Я стоял в нескольких метрах и не должен был разглядеть детали, но... — он содрогнулся, — там было буддийское присутствие. И ужасный запах крови. А ещё... маленький сине-фиолетовый цветок с пустой сердцевиной, будто что-то пронзило его насквозь... 

Несмотря на отсутствие опыта с местами преступлений, взрослый монах вряд ли испугался бы просто так. Заметив вопрос в глазах Сюнь Жосу, он добавил: 

— Само по себе место не страшно. Но то буддийское присутствие... оно было мощнее, чем во всём монастыре Линсяо! Как в месте убийства может остаться след Будды? 

Неужели убийца — сам Будда? 

Чем больше он думал, тем сильнее рушились его убеждения. Отсюда и измождённый вид. 

В комнате повисло молчание. Сюнь Жосу вдруг достала визитку: 

"Цзян Чантин. Психолог второй категории. Специализация: стресс, семейные отношения, подростковая психология и психиатрическая диагностика." 

Цзюэкун, ещё даже не посетив врача, уже почувствовал себя лучше. Наука — это сложно, зато в Будду можно верить! 

— Понятно, — зевнула Сюэ Тун. — Займусь этим сейчас же. 

Она оглянулась на Сюнь Жосу: 

— Тебе нужно пополнить запасы? Монетки, талисманы? Монастырь Линсяо богат — проси что угодно. 

Словно она здесь главная. 

— Что? Почтенная Сюнь тоже пойдёт? — удивился Юаньцзе. — Убийственный дух — не шутка. Даже восемнадцать опытных монахов не справились... 

Он хотел сказать "у вас нет благословения, вы слабы, это самоубийство", но взгляд Сюэ Тун оборвал его: 

— Вчера, заманивая её во двор, ты об этом не думал. 

— Амитабха... — старый монах покраснел. — Не могу же я быть подлецом дважды. 

— У монахов есть лимит на подлости? — язвительно спросила Сюэ Тун. Юаньцзе предпочёл сделать вид, что не слышит. 

Тишину прервало кошачье мяуканье. Сюнь Жосу, у которой осталось мало талисманов, попросила: 

— Настоятель, приготовьте мне жёлтой бумаги. И есть ли у вас полая кисть для киновари? Резать пальцы каждый раз неудобно. 

Опытные мастера талисманов всегда имели такие кисти — заполненные киноварью, они работали по принципу ручки. 

— Конечно, — кивнул Юаньцзе. Хитрый старик, хоть и без зазрения совести втягивал других в опасности, но не хотел гибели союзников. 

— Тогда и я пойду, — неожиданно предложил он. — Я стар, жизнь не жалко. Да и пропавшие — наши монахи. 

По китайской традиции, следовало бы вежливо отказаться. Но Сюэ Тун и Сюнь Жосу хором ответили: 

— Ты что, думал, тебя отпустят?! 
— Да мы тебя привяжем и потащим! 

"......"

Слова уже были сказаны — если бы собеседник проявил вежливость, оставался бы шанс для манёвра. Но раз уж ответили так прямо, пришлось смириться. 

Через десять минут настоятель переоделся: подобрал полы и рукава, взял в руки чёрный монашеский посох, обмотанный на концах золотистыми лентами с плотными рядами санскритских письмён. Теперь он совсем не выглядел на свои пятьдесят с лишним — скорее, на мужчину в расцвете сил. 

Судя по всему, Юаньцзе, как и Сюэ Тун, предпочитал "физическое спасение душ". 

Для Сюнь Жосу приготовили свёрток с двадцатью четырьмя жёлтыми талисманами, двумя полыми киноварными кистями, связкой монет и мотком красных нитей. За хозяйство в монастыре отвечал младший брат Юаньцзе, лет тридцати, считавшийся главным кандидатом в следующие настоятели. 

Увы, при всех достоинствах, он оказался ужасной нянькой — перед отправлением он долго наставлял Юаньцзе: 

— В твоём возрасте пора бы уже сдержаннее быть, не размахивай посохом по любому поводу... 

Затем попросил Сюэ Тун присмотреть за настоятелем: 

— Не рассчитывайте, что он сможет идти впереди. Если не станет обузой — уже будем молиться. 

— ...Вот уж действительно родной брат, — закатил глаза Юаньцзе. 

Место происшествия находилось недалеко от монастыря — минут пятнадцать на машине. 

Раньше здесь был коттеджный посёлок, но пять лет назад застройщик скрылся с деньгами. Заброшенные здания быстро поглотила дикая природа — недостроенные стены обвили лианы, а у входа выросла арка, покрытая повиликой, дикими физалисами и земляникой. Проход под ней напоминал вход в иной мир. 

В то время как на вершине горы Линсяо стоял многолюдный монастырь, а неподалёку располагались гостиницы и рестораны, это место оставалось особенным — изначально плохой фэншуй, дома в тени, древние деревья, которые нельзя было срубить... 

Летний день был пасмурным, но здесь царила жуткая, леденящая атмосфера. 

Сюэ Тун в солнцезащитной куртке и с чёрным зонтом (хотя солнца не было и в помине) выглядела неуместно. 

Янь Цин довёз их до места, но за сотню метров до арки отказался ехать дальше. Место преступления уже обследовали, тела увезли, а полицейские следы ещё сохранились. 

Парню казалось, будто ледяной ветер дует ему в затылок. Хоть он и смирился с существованием призраков, храбрости это не прибавило — его и без того крошечное мужество после прошлой ночи уменьшилось до пылинки. 

— Шеф, можно я вернусь? — съёжился он. 

Сюэ Тун кивнула: 

— Возвращайся. Прими душ, пусть монахи почитают сутры — даже если что-то прицепилось, не сможет остаться. 

Янь Цин чуть не расплакался: 

— Шеф... не пугайте так. Кто же тогда за вами приедет? 

Вопрос резонный — избалованная Сюэ Тун не привыкла ходить пешком. Даже триста метров для неё — повод воспользоваться транспортом. Если бы ей пришлось возвращаться пешком, она бы, наверное, приручила злобного духа в качестве ездового животного. 

— Не бойся. Под моей защитой никто тебя не тронет, — её взгляд стал твёрдым. 

Таинственный ветер вокруг Янь Цина мгновенно стих, и юноша поспешил ретироваться. 

♡♡♡

Заброшенные стройки обычно становятся местом преступлений, но все призраки движимы привязанностями. Одни остаются в самых дорогих местах, другие ищут предмет или человека своей одержимости. В этих недостроенных домах никто никогда не жил — откуда же здесь взяться мстительному духу? 

Сюнь Жосу выяснила, что из-за плохого фэншуя виллы здесь почти не продавались. От начала строительства до заморозки проекта лишь три покупателя проявили интерес, да и те не внесли задаток. Именно поэтому застройщик обанкротился. 

Даже если задаток не вернули, сумма вряд ли превышала несколько десятков тысяч — для тех, кто может позволить виллу возле Линсяо, это не повод для смертельной обиды. 

Что касается строителей и застройщика... их обиды должны быть связаны с деньгами. Почему же убийства имеют религиозный подтекст? 

Расследование привело Сюнь Жосу к более ранним событиям: 

Изначально на вершине горы Линсяо не было монастыря. Его построили в начале эпохи Мин, а тридцать лет назад реконструировали. Поэтому, несмотря на нынешнюю славу, история храма полна перипетий. 

Говорили, что монастырь возвели для усмирения злых духов — в горе Линсяо была братская могила, где с эпохи Ань Ши до основания КНР хоронили погибших. Кости там лежали слоями — вероятно, больше десяти тысяч. 

Строить виллы в таком месте мог либо совершенно невежественный застройщик, либо жертва обмана. 

Информация из старых газет и местных легенд (в которые можно верить лишь наполовину) дополнилась рассказами Юаньцзе: 

Монастырь действительно построили для усмирения духов, но за свою историю он пережил два кризиса. Во время войны артиллерия разрушила большую часть зданий, множество монахов погибло — отсюда реконструкция тридцать лет назад. 

А ещё... храм чуть не уничтожили радикалы во время культурной революции. 

Если бы проблема была в монастыре, то во время этих событий должны были происходить паранормальные явления. Но никаких записей или слухов не сохранилось. Даже Юаньцзе не мог этого объяснить — разве что смерти и исчезновения никак не связывали с горой Линсяо. 

Когда Сюнь Жосу повернулась к Сюэ Тун с вопросом, та уже спала, обняв кота. 

Учан округлил глаза и тихо "мяукнул". 

— Твоей хозяйке вообще положено спать? — шёпотом спросила Сюнь Жосу. 

Кот урчал в ответ, будто хотел что-то сказать, но в итоге лишь прикрыл глаза, оставляя вопрос без ответа. 

Сюэ Тун между тем проснулась. Её полуприкрытый взгляд упал на склонённый затылок Сюнь Жосу. Та, в отличие от неё самой, носила волосы покороче и обычно собирала их в хвост. 

Но сейчас, из-за болезни и холода в машине, она распустила их для тепла. В этом образе, склонившись к коту, она выглядела такой мягкой — совсем не похожей на того, кто постоянно спорил с Сюэ Тун. 

Почувствовав взгляд, Сюнь Жосу посмотрела вверх. Их глаза встретились на мгновение — первой отвела взгляд Сюэ Тун: 

— Пытаешься украсть Учана, пока я сплю? 

— ...Я просто спросила, почему ты вдруг уснула, — вздохнула Сюнь Жосу. — По твоим словам, ты растила его сто лет. Даже если он ко мне привязался, это временно. К тебе он должен испытывать куда более глубокие чувства. 

— Правда? — Сюэ Тун задумалась. — Сто лет... этого достаточно для привязанности? 

Учан осторожно лизнул её ладонь, выводя из задумчивости. 

— Конечно, я могу спать, — зевнула Сюэ Тун. — Но в отличие от тебя, сон для меня — нечто необязательное. 

Она не стала добавлять, что заснуть ей невероятно сложно. Только в комфортной и безопасной обстановке она могла позволить себе закрыть глаза. 

И уж точно не призналась бы, что это был её первый краткий сон за последние несколько столетий. 

Неловкость помешала Сюнь Жосу задавать дальнейшие вопросы. Она выпрямилась, глядя в окно на мелькающие деревья. Остаток пути прошёл в молчании, пока Янь Цин не объявил: 

— Приехали, — и поспешил умчаться прочь, оставив троих людей и кота наедине с заброшенной стройкой. 

Сюнь Жосу чихнула. В её свёртке, помимо ритуальных принадлежностей, лежали лекарства и термос. Если злобный дух окажется сильным и они не успеют вернуться до ночи, она хотя бы успеет принять таблетки. 

Заброшенная стройка давно не видела посетителей. Широкая подъездная дорога почти исчезла под слоем листьев и сорняков, но следы работы криминалистов оставили узкую тропинку. 

Сюэ Тун шла впереди под чёрным зонтом. Её фигура излучала холодное одиночество. Без доступа к солнечному свету её кожа была бледнее обычного, а пальцы, сжимающие зонт, напоминали призрачные щупальца. 

Юаньцзе намеренно шёл последним, беспокоясь за Сюнь Жосу. Это был её первый опыт с мстительными духами, да ещё в болезненном состоянии — если что-то пойдёт не так, он сможет помочь. 

Сюэ Тун свернула к торговому комплексу — вернее, к его каркасу. Двухэтажное здание представляло собой лишь бетонные опоры без стен. Лестница между этажами зияла пустотой. 

Сделав первый шаг, Сюэ Тун замерла. 

По словам Юаньцзе, монахи не поднимались наверх, всю ночь читая сутры внизу. Тогда она удивилась — как они выдержали укусы комаров? 

Но если никто не поднимался, а место преступления уже очистили, откуда взялись свежие мокрые следы? 

Отпечатки небольшого размера (34-й) явно оставлены кроссовками или кедами с выраженным протектором. Грязь вокруг свидетельствовала — прошёл кто-то невысокий: ребёнок или низкорослый взрослый. 

Следы вели к верхней площадке, где Сюэ Тун обнаружила кровь. 

Кто, кроме пропавших монахов, мог прийти в это заброшенное место? 

— Девушка, — внезапно сказала Сюнь Жосу. — И не простая. 

В воздухе витал запах шампуня — того самого, резкого, который Сюнь Жосу когда-то использовала, но потом сменила. Популярен среди подростков. 

А "не простая" — потому что кровь на полу была капельной, рядом с пеплом от сожжённых талисманов. 

Кто-то использовала кровь для заклинания. 

Но где же была она сама? 

— Сюэ Тун! — сердце Сюнь Жосу ёкнуло. 

Она схватила её за руку, оттягивая назад, и киноварной кистью начертала знак в воздухе. От алой точки между лестницей и вторым этажом разошлась сеть молний. 

Мощный разряд опалил край зонта Сюэ Тун. Сюнь Жосу вдавила кисть глубже — сеть треснула, рассыпавшись на искры, которые погасли с шипением. 

Даже Учан на плече Юаньцзе ощетинился. 

— Эта "Небесная Громовая Печать" уже обрела силу, — тихо сказала Сюнь Жосу, осматривая лишь слегка растрёпанную кисть. — Не по годам для тебя... Родители оставили для защиты? 

Тишина пустого здания усилила эхо её слов. Наконец из дальнего угла раздался ответ: 

— Кто вы? Зачем пришли? И... что это за злой дух с зонтом?! 

Голос принадлежал девушке — не ребёнку, но и не взрослой. 

— ... — Сюэ Тун, опечаленная испорченным зонтом, помрачнела ещё сильнее. — Малышка, кого ты "злым духом" назвала? Не смеши меня с этой дрянью! 

— М-м... — девочка испуганно замялась. 

Сюнь Жосу вздохнула и потянула Сюэ Тун за рукав, призывая успокоиться. Та инстинктивно дёрнулась, но затем позволила рукаву остаться в её руке. Впрочем, Сюнь Жосу тут же отпустила его, почувствовав движение. 

— Я из семьи Сюнь, — ответила она. — Раз у тебя есть "Небесная Громовая Печать", ты должна знать о гадателях Сюнь? Мы пришли из-за недавнего убийства. Настоятель монастыря Линсяо попросил мою... начальницу помочь. Та, которая с зонтом — она и есть. 

Помолчав, девочка наконец проговорила: 

— Я знаю о Сюнь... Но родители говорили, что род Сюнь прервался... Ты... ты человек? 

— Разве тебе не говорили, что "Небесную Громовую Печать" может разрушить только плоть и кровь? — Сюнь Жосу покачала головой. — Если бы я не была человеком, как бы у меня это получилось? 

Она резко оттащила Сюэ Тун именно из-за этого — та, избегающая света, не переносящая жару и никогда не истекавшая кровью, вряд ли подходила под определение "плоти и крови". 

"Небесная Громовая Печать" не лгала. Девочка задумалась, затем спросила: 

— А как ты докажешь, что из семьи Сюнь? 

Сюнь Жосу достала карманные часы: 

— Этот компас — древность, переданная моими предками. Только Сюнь могут им пользоваться... Судя по твоим словам, твоя семья хорошо осведомлена. Раз знаешь о риске пресечения рода Сюнь, должна знать и об этом компасе? 

После долгой паузы за опорной колонной раздался шорох. Появилась девочка лет тринадцати-четырнадцати. 

Она явно плакала — в пыльном месте слёзы оставили грязные потёки на лице. 

— Меня зовут Чжун Ли, — робко сказала она. — Я из боковой ветви семьи Чжун. 

Семья Чжун, хоть и многочисленная, вела родословную лишь по восьми линиям — одна основная и семь боковых. Если в главной ветви рождалось двое детей, одна из боковых исчезала, сохраняя число "семь" (священное в традиции). 

Сюнь Жосу видела их родословную — большинство записей гласили о болезнях или гибели при исполнении обязанностей. Но такое "совпадение" всегда вызывало вопросы. 

Члены семьи Чжун были разбросаны по разным городам, так что появление этой девочки у горы Линсяо не удивило. 

Даже боковые ветви семьи Чжун обладали обширными знаниями. Несмотря на юный возраст, Чжун Ли явно была не наивна. 

Она не решалась подойти ближе, крепко держась за колонну и внимательно разглядывая троицу. 

Сюнь Жосу сделала шаг вперёд. Чжун Ли заколебалась, но осталась на месте. 

Девочка разрывалась между любопытством к последней наследнице Сюнь и настороженностью перед Сюэ Тун с её зонтом и ледяной аурой. А потом заметила Юаньцзе с котом — глаз не хватало, чтобы всё рассмотреть. 

— Вы тоже ищете того убийцу-духа? — нервно спросила она. 

— Значит, и ты... Но как родные отпустили тебя одну в таком возрасте? — голос Сюнь Жосу стал мягче. — Ты ведь сбежала, да? 

Девочка потупилась, подтверждая догадку. 

Чжун Ли было тринадцать (скоро четырнадцать). Одарённая с детства, она опережала сверстников — ещё в колыбели, во время церемонии "выбора судьбы", схватила кисть и талисман. 

Дома её ставили в пример, но именно поэтому она рано столкнулась с ограничениями. 

В десять лет она могла проводить "блуждающих духов", но к четырнадцати так и не продвинулась дальше. Родители утешали, что не всем дано справляться с мстительными духами, приводя в пример семью Сюнь — тех, кто не мог упокоить даже простейших духов. 

Но подростковое тщеславие не принимало таких примеров. 

Услышав о мстительном духе здесь, Чжун Ли тайком пришла проверить себя. 

За час она осознала свою неготовность, выпустила защитный талисман и забилась в угол, наполовину от страха (талисман действовал ограниченное время), наполовину от злости на собственную неспособность. 

Она уже мысленно написала покаянное письмо родителям. 

— Ты и так проявила смекалку, — Сюэ Тун сложила повреждённый зонт. Её слова звучали как утешение, но выражение лица оставалось ледяным. — Дух оставил здесь следы. Не используй талисман вовремя, мы бы нашли ещё один труп. 

Чжун Ли надула губы, но не спорила. 

— Но в отличие от злобных духов, мстительные сначала оставляют метку, — продолжила Сюэ Тун. — И её даже мне трудно устранить. 

— ...Кто ты вообще такая? — наконец вырвалось у девочки. 

Честно говоря, семья Сюнь славилась своей бесполезностью. Кроме гаданий, они ни на что не годились. Если Сюнь Жосу дружит с такими же неумехами, надеяться оставалось только на себя. 

Чжун Ли внезапно ощутила груз ответственности — теперь ей предстояло защищать троих взрослых и кота... Люди могут быть безрассудны, но зачем тащить сюда несчастное животное?! 

Сюнь Жосу, прислонившись к опорной колонне, слегка кашляла. Всё равно одежду она не покупала — пусть пачкается. 

Она наблюдала, как выражение лица Чжун Ли сменялось от недоумения до решимости, словно та собиралась с кем-то сразиться. 

— Это Сюэ Тун, — наконец сказала Сюнь Жосу. 

Имя Сюэ Тун было окутано тайной, но известно всем. Чжун Ли знала лишь, что когда-то глава их семьи сотрудничал с ней, и чуть не погиб от её руки. Почему — история умалчивала. 

С тех пор Сюэ Тун порвала с семьёй Чжун. Даже по важным вопросам требовалось заранее договариваться. 

Чжун Ли не представляла, насколько Сюэ Тун сильна, но факт, что она могла убить главу их семьи, произвёл на девочку неизгладимое впечатление. 

Но почему Сюэ Тун теперь с Сюнь Жосу? И, судя по всему, они хорошо знакомы. 

Никто бы не подумал, что они встретились совсем недавно. 

Сюэ Тун меж тем закончила осмотр. Хотя место преступления очистили, грубый бетонный пол сохранил следы крови и волос. 

— Здесь остались фрагменты души... — на её губах играла ледяная улыбка. — Покойный не отправился в перерождение. Его съел мстительный дух. 

Если душа уходит в цикл перерождений, она остаётся целой. Но здесь — лишь крошки, словно после трапезы. 

Сюнь Жосу сложила жёлтый талисман в журавлика, который взлетел с её ладони. 

В системе знаний Чжун Ли талисман требовал обязательных киноварных надписей. Такой "оригами"-метод казался ей странным. 

— Какая чудачка, — подумала девочка. 

Бумажный журавлик завис над местом, где под слоем пыли скрывался символ, напоминающий трезубец. 

Сюнь Жосу, кашляя, подошла ближе. Её простуда только разгоралась. 

Чжун Ли хотела помочь, но та отстранилась: 

— Иди к Юаньцзе. 

Девочка надулась. По её мнению, женщина была недружелюбной — вероятно, из-за того, что к Сюнь всегда плохо относились. 

Юаньцзе сидел на ступеньках с котом. Учан мурлыкал у него на коленях, но стоило монаху попытаться погладить его, как кот отвечал ударом лапы. 

Чжун Ли показалось, что Сюнь Жосу чем-то напоминает этого кота. 

Символ оказался сложнее, чем казалось — не просто трезубец, а переплетение растительных узоров. 

— Это не символ, а иероглиф, — сказала Сюнь Жосу. — "屮" (всходы травы) в стиле лишу. 

Сюэ Тун, жившая со времён династии Хань, узнала его. Но религии, использующей этот знак, она не знала. 

Проверили просто — положили гиацинт на символ. Вспышка золотого света разорвала цветок на части. 

— Связь с духом подтверждена, — кивнула Сюэ Тун. 

Пыль и частицы гиацинта спровоцировали новый приступ кашля у Сюнь Жосу. 

Сюэ Тун сначала не обратила внимания, но когда кашель не прекращался, нахмурилась. Она взяла Сюнь Жосу за запястье, но та покачала головой. 

Вместо этого она разобрала киноварную кисть. Красный порошок высыпался на пол, образовав линию, которая протянулась... к самой Сюнь Жосу. 

Половина этой линии висела в воздухе, привязываясь к ней. Именно она вызывала этот смертельный кашель... 

Даже рядом с такой грозной фигурой, как Сюэ Тун, нашлись духи, рискнувшие напасть на Сюнь Жосу. 

Сюэ Тун, не раздумывая, указала пальцем — и Учан тут же рванул по красной нити. Вскоре кашель Сюнь Жосу прекратился. Она была бледна, на лбу выступила испарина, но в целом казалась невредимой. 

Ненадолго исчезнув, Учан вернулся с добычей в зубах — не мстительным духом, а призраком. 

В своём гигантском обличье, с чёрной шерстью, пылающей, как пламя, он вонзил клыки в грудь женщины лет тридцати с венком из гиацинтов на голове. 

Венок держался странно — как будто приваренный. Как бы Учан ни тряс добычу, цветы не шелохнулись. 

Кот запрокинул голову, собираясь проглотить призрака, но Сюнь Жосу и Сюэ Тун вскричали в унисон: 

— Не ешь! Выплюнь! 

Учан, жалобно заскулив, выпустил добычу. 

Он понуро опустил голову, сделал пару шагов и, уменьшившись до обычных размеров, обвил хвостом ногу Сюнь Жосу, выпрашивая внимание. Но Сюэ Тун опередила: 

— Она больна, — подхватив кота, она бросила взгляд на Сюнь Жосу, которая, держа термос, пыталась заглушить приступ. 

— Ничего... серьёзного? — наконец пробормотала Сюэ Тун. — Как ты вообще дожила до такого возраста? Даже у монаха Тансэна не было столько охотников до его плоти.*

Чжун Ли, юная и полная жизненных сил, до этого оставалась без внимания. У призрака было множество возможностей напасть — но он предпочёл рискнуть, выбрав момент, когда рядом были и Сюнь Жосу, и сама Сюэ Тун. 

Вот это упорство. 

*[от переводчицы: монах Тансэн (唐僧, Táng Sēng) — один из главных героев классического китайского романа «Путешествие на Запад» (西游记, Xī Yóu Jì).

Духовный наставник, чья чистая плоть (по легенде) дарует бессмертие тому, кто её съест. Из-за этого за ним постоянно охотятся демоны и оборотни.  Добрый, но наивный и беспомощный — постоянно попадает в беду, и его спасают ученики.

Сравнение с Тансэном в китайской литературе — это: 
- Ирония над беззащитностью персонажки. 
- Символ «чистоты», привлекающей злые силы (у Сюнь Жосу — её связь с духами, у Тансэна — плоть, дарующая бессмертие).]