...

Цинцюй — небольшой южный городок. Его пока не тронули строительные гиганты, и здания здесь сохранили свой оригинальный вид. Узкие улочки и реки окаймляли дома из зеленоватого кирпича и черепицы. Большинство из них были построены самими хозяевами — не слишком высокие, всего два-три этажа. Каждый такой дом окружал небольшой дворик: где-то парковали машины, а где-то выращивали лук, чеснок или цветы — всё зависело от вкусов владельцев.

На рассвете Сюнь Жосу уже стояла в своём дворе. В левой руке она держала старинные карманные часы с бронзовым циферблатом. Несмотря на хорошее состояние, время оставило на металле зеленоватый налёт. Стрелки не шли точно, скорее это был просто памятный сувенир. В правой ладони лежал аккуратно сложенный из золотистой бумаги ямб*. Но, как ни странно, ветер его даже не шелохнул.

[纸折的金元宝 (ямб, юаньбао) — это слиток, сделанный из бумаги. Такие бумажные «золотые слитки» часто используют в китайских обрядах, особенно связанных с похоронами или почитанием предков. Их вместе с бумажными деньгами сжигают в качестве жертвоприношения, чтобы обеспечить умершим благополучие в загробной жизни.]

В центре двора стоял гроб из цельной сосны. Его со всех сторон пересекали чёрные линии. На крышке, строго на севере, висел небольшой колокольчик. Четыре ножки гроба стояли на чашах с водой. Перед ним горела белая лампа, яркий и ровный свет которой подчёркивал весь этот зловещий антураж, словно кого-то готовились защитить от восставшего мертвеца.

Раздался стук в ворота. Двор был старый, а потому и дверь, хоть и покрытая свежим слоем алой краски, выглядела ветхой. Кто-то снаружи стучал торопливо. Сюнь Жосу лениво подошла и открыла.

На пороге стояла целая похоронная процессия: монахи, читающие молитвы, музыканты с сонами, плакальщики, наряженные в траурные одежды. У двери стоял менеджер — мужчина лет тридцати, в идеально сидящем костюме. Цинцюй и его окрестности были известны своей суеверностью, поэтому похоронные ритуалы здесь приносили хорошие деньги. Одежда менеджера была дорогой, видно, что бизнес процветал.

Менеджер заглянул во двор, затем повернул взгляд на Сюнь Жосу.
— Примите мои соболезнования. Скажите, кто из ваших родственников скончался? — Он указал на людей за собой. — Вот полный комплект услуг. Мы проводим ваших близких с почётом, никто не останется в одиночестве. А на захоронение праха мы приносим всё необходимое: бумажные деньги, золотые слитки и даже миниатюрные бумажные дома…

Его голос внезапно оборвался. Заглянув во двор, он внимательно разглядел гроб и всю обстановку. Выражение его лица застыло, а слова застряли в горле.
— Это… скажите, кто именно у вас умер? — Взгляд менеджера задержался на гробе, стоящем на чашах с водой. Такое обилие оберегов даже для мёртвого выглядело слишком уж внушительно.

— Никто ещё не умер, — Сюнь Жосу сладко зевнула, улыбаясь менеджеру. — Этот гроб для меня.

Её слова прозвучали так спокойно и мягко, что наводили ужас. Менеджер побледнел, а позади послышались сдавленные вздохи.

Всё дело было в его жадности. Накануне ночью менеджер трижды звонил Сюнь Жосу, требуя доплатить за срочные услуги, которые она не заказывала. После таких действий её раздражение могло продлиться до самого вечера.

Впрочем, хотя всё это и выглядело жутко, менеджер привык к странным клиентам. Немного успокоившись, он натянуто улыбнулся.
— Ну что вы, живым людям не место в гробу. Это же к несчастью.

— Правда? — Сюнь Жосу улыбнулась, крутя в пальцах бумажный слиток. — Разве вы не заметили, что я уже надела саван?

— … — Про себя менеджер взмолился: Я сейчас умру от страха. Перестаньте говорить, пожалуйста.

Но взгляд его невольно упал на одежду Сюнь Жосу. Её бледная кожа выделялась на фоне строгого тёмно-синего платья с вышивкой из пионов. Выражение её лица было спокойным, но глаза… В них словно скрывалась бездонная тьма, такая глубокая, что в ней терялись любые эмоции.

Менеджер содрогнулся, заметив, что обратная сторона часов, которые она держала, — это не просто крышка, а настоящий компас, на котором ярко алели линии, нарисованные кистью.

Он шагнул назад.
— Ладно, ладно! Три тысячи мне не нужны! Только не пугайте меня при свете дня!

Сюнь Жосу усмехнулась и, схватив его за руку, слегка потянула на себя. Несмотря на лёгкость движения, менеджер оказался совсем рядом, словно заворожённый.
— Не бойтесь. Я всего лишь гадалка, — её пальцы скользнули по его ладони. — Подарю вам одно предсказание: «Не обижай мёртвых, ибо справедливость всегда восторжествует.»

Менеджер не понял значения её слов. Он лишь почувствовал, как его охватила ледяная дрожь, и захотел как можно скорее уйти.

Сюнь Жосу отпустила его:
— Всё, можете идти. Остальное я сделаю сама.

— Спасибо, спасибо! — Менеджер почти бегом скрылся за дверью, а уже из машины крикнул:
— Завтра в полдень приеду за вами! И не забудьте организовать обед!

С этими словами он уехал так быстро, что узкая улочка напомнила гоночную трассу.

Оставшиеся после ухода менеджера люди переминались с ноги на ногу, явно чувствуя себя неуютно. Даже те, кто зарабатывал на похоронах — «плакальщики», монахи, и музыканты, — в этот момент смотрели на всё с суеверным страхом.

Во главе группы остались два человека: пожилой мастер, отвечавший за молитвы, и седовласый музыкант с соной. Они переглянулись, но, судя по всему, решили, что спорить или задавать лишние вопросы будет себе дороже.

Сюнь Жосу, заметив их смущение, лишь слегка усмехнулась. Она уже привыкла, что её действия и слова производят такой эффект.

У этой профессии строгие правила: старшинство, почтение к хозяевам дома. Пока хозяйка не пригласит, входить нельзя. Поэтому вся группа осталась за воротами, когда менеджер Ху разговаривал с Сюнь Жосу. После того как он ушел, Сюнь Жосу не торопилась сказать «входите». Она лениво облокотилась на дверной косяк, сложив руки на груди, и снова зевнула от недосыпа.

— Простите, девушка, вы случаем не из рода Сюнь? — заговорил самый старший монах, чьё духовное имя было Юаньцзюэ. Несмотря на то, что он не был настоящим монахом, он подходил к делу с большим рвением. Все доступные буддийские тексты он тщательно изучил, запомнил цитаты и крепко верил в божественное, духов и сверхъестественное. В свободное время он любил читать истории о необычных людях и странных происшествиях.

Юаньцзюэ слышал, что в уезде Цинцюй есть род Сюнь, члены которого зарабатывали на жизнь гаданием. Их прогнозы были настолько точными, что девять из десяти сбывались, а десятый не поддавался расшифровке. Однако говорили, что этот дар приносил семье несчастья, и их жизнь редко бывала долгой.

Эта работа не должна была достаться Юаньцзюэ, но любопытство пересилило. Он предложил отказаться от оплаты, чтобы только попасть в дом Сюнь.

Сюнь Жосу слегка приподняла свои тонкие веки. Она больше всего в жизни боялась двух вещей: чрезмерно общительных людей и сложных, неразрешимых проблем.

Юаньцзюэ был явно слишком дружелюбен: его голос дрожал от возбуждения, и в глазах светился энтузиазм. Сюнь Жосу сразу поняла, что он из тех людей, которые способны утомить одними своими разговорами. Но из вежливости она всё же слегка кивнула в его сторону. Правда, её жест был таким небрежным, что, кажется, ещё больше отталкивал.

Род Сюнь был знаменит в уезде Цинцюй. Даже те, кто никогда не видел их лично, знали о них по слухам. Однако лет десять назад семья покинула родные места, переехав в город. На долгие годы они исчезли из поля зрения, пока пару лет назад не вернулись в старый дом. Теперь вместо пожилой супружеской пары хозяйкой стала молодая девушка.

Сюнь Жосу унаследовала традиционное ремесло своей семьи. Она поставила небольшой столик для гадания, но бралась только за три предсказания в день. Причём принимала лишь «красные дела» — радостные события.

Радостные события вроде свадеб — это то, где от прорицательницы не требуется большого мастерства. Такие предсказания сложно оценить как точные или нет. Местные неохотно рекламировали её услуги, так что порой она даже не выполняла дневную норму. Иногда приходилось давать предсказание бесплатно — как сегодня.

Юаньцзюэ был заинтересован не только домом рода Сюнь, но и самой хозяйкой. Однако его энтузиазм мгновенно угас, стоило ему увидеть Сюнь Жосу. Она была слишком обычной. Ни намёка на загадочность или мистицизм.

Ходили слухи, что у рода Сюнь плохое зрение, но Сюнь Жосу смотрела совершенно ясно. Она казалась вполне обычной. Единственное, что выделяло её, — это удивительная красота. Она была настолько хороша собой, что напоминала мифических духов. Даже несмотря на её холодность, разговаривать с ней было удивительно приятно.

Юаньцзюэ отвёл взгляд, сложил руки в молитвенном жесте и пробормотал:
— Амида-Будда. Девушка, если я правильно понял, сегодня вы собираетесь проводить… себя?

Сюнь Жосу выглядела совсем не как та, которая собиралась расстаться с жизнью. Юаньцзюэ за свою карьеру видел множество клиентов, но такого случая, чтобы человек сам организовал свои похороны, он не встречал. Ему стало не по себе от мысли, как одиноко должно быть такой хозяйке.

Сюнь Жосу протянула ему бумажный золотой слиток. Юаньцзюэ машинально взял его. Слиток был покрыт дешёвой золотой краской, которая тут же начала осыпаться, оставляя следы на пальцах.

— Интересно, — протянула Сюнь Жосу с лёгким вздохом. — Как же это менеджеру Ху удалось собрать таких как вы?

Юаньцзюэ насторожился: в её голосе звучал едва заметный сарказм.

На самом деле Сюнь Жосу действительно мечтала побыстрее лечь в гроб и наконец-то отдохнуть. За прошлую ночь она едва поспала три-четыре часа. Менеджер Ху довёл её до крайности, вымогая деньги. Но хуже всего было то, что часть людей из похоронной процессии оказалась… не людьми.

Эти призраки стояли у ворот, улыбались Сюнь Жосу и просили деньги, как дети, выпрашивающие подарки на праздники. Они шептали:
— Живым раздают золотые слитки. Почему у нас их нет?

Сюнь Жосу, глядя на приготовленный гроб и обстановку вокруг, вдруг осознала, что её путь в потусторонний мир вряд ли будет лёгким. Вместо долгожданного покоя её ждут новые испытания.