Глава 12.
Хм, что же мне сделать? Что сделать, чтобы изменить это? Что сделать, чтобы завтра в школу я пришла с улыбкой, которой награждают меня люди? Правильно, ничего. Нельзя сделать то, чего нет на самом деле.
Я поднимаюсь с кровати, глупая и обессиленная. Горькая правда растекается по моим венам, я вдыхаю воздух, пытаясь надышаться.
Я просто жадно глотаю воздух.
Я задыхаюсь. Я умираю. Я просто уверена, что это конец. Как мне жить? Как? Мне трудно дышать, из-за того, что я узнала. Или из-за того, что я уже умерла? Умерла внутри? А откуда мне знать? Откуда мне знать, что я до сих пор жива?
Я этого не узнаю, пока не пойму. Пока не испробую. Все эти дни я не жила. Жизнь — это противоположное слово к тому, что именно я делала, думала, желала. Жизнь — это то, что мне никогда не удастся испытать. А может Господь предоставит мне этот шанс? Я буду рада. Я просто буду рада.
Или не буду.
Я не знаю, что такое жизнь. В этом вся суть. Как мне быть радой тому, чего я никогда не пробовала? Это словно что-то запретное, непонятное, неправильное. То, что я никогда не осмелилась бы сделать в реальной жизни.
Я сижу перед монитором компьютера. Мне начать писать свою книгу? О чем? Вечная мука, я не знаю, чего хочу, о чем мечтаю. Я знаю, что я всего лишь хочу оставить свой след в этом мире. А как мне это сделать?
Дрожащими руками я набираю текст на клавиатуре.
«Сильные и слабые.
Здоровые и больные.
Поврежденные и исцеленные.
Убрать красивую улыбку. Её нужно засунуть в карман, спрятать в сумку, и никогда не высовывать. „Она не идет тебе!" — кричат всё вокруг. „Они говорят правду", — кричит мой мозг. Кричит мой разум. Кричит весь мир.
Планы. Планы, которые я так строила, когда моя жизнь рушилась на глазах у всех. Планы, которые были как утешение, как лекарство от бед, сейчас — они ничего не значат.
В нашем мире нет гарантий. В нашем мире нет счастья. В нашем мире ничего нет, кроме нас. Кроме вот тех людей, которые обожают насмехаться над:
бедными;
глупыми;
странными;
неуклюжими;
нелепыми.
Я никогда не относила себя к этим людям. Но откуда я знаю? Возможно, я причинила боль стольким людям, а сейчас о них я не знаю ничего. Что же мне ответить на это?
Кто я? — спросите вы.
В том-то и проблема. Я не знаю кто я.
Поможете мне узнать, кто я, пожалуйста?
Я та, которая плачет временами, не от счастья.
Я та, которая дрожит всё время, не от холода.
Я та, которая кричит, чтобы никто не слышал, не от боли.
Я та, которая сидит на последней парте, не от скрытности.
Я та, которая сейчас сидит и пишет это, не от радости.
Я та, которая никогда не узнает, что такое...»
— Эй, Дженн, ты чего тут сидишь! — услышала я голос Фиби, и сразу отвернулась от монитора, мысленно злясь на нее. — Пора есть, ты же не собираешься здесь весь день просидеть! Давай, пошли! — выкрикивает она, в надежде, что я сейчас улыбнусь и исправлю это нелепое выражение моего лица.
— Иду, — со вздохом произнесла я, сохранила текст, который успела написать, и вышла с комнаты.
На кухне покоился огромный завтрак — блинчики, джем, разные фрукты, соки. Обычно я завтракаю яичницей, так что это довольно необычно для меня. Ну, я уже знаю, по какому поводу пир. Я же больна. Мне всегда закатывают пир, когда я больна. Это естественное явление.
Мы с сестрой начали поедать свою пищу. Я люблю поесть что-то вроде это — то есть, вкусное. Я никогда особо не увлекалась мясом и другими видами еды. Я вообще не очень люблю это делать. Обычно так обстояли дела, что мы ехали куда-то загород, и там ели шашлыки или еще что-то вроде того, так вот, меня все уговаривали кушать, а я все так же неподвижно сидела и пила свой сок. Я не знаю, почему, но мне просто невкусно, вот и всё. Вы не поймете меня.
— Что собираешься сегодня делать? — спрашивает Фиби.
Хм, что же я буду делать? Читать книгу? Домашнее задание? Смотреть фильм? Всё не то. Скорее всего, пойду, прогуляюсь. Тоже не то. Я не знаю, что буду делать. Я ничего не знаю. И это, как бы, неправильно.
— Не знаю, Фиби, — говорю я и накладываю ещё несколько блинов на тарелку, попутно обмазывая их джемом. Вкуснотища.
— Эй, перестань унывать! – мм, какие очевидные слова. Как будто я бы сейчас могла взять, и стереть все воспоминания: о больнице, болезни, Нике. — Хочешь пойти со мной сегодня? В кино, например?
Я вздохнула.
— Фиби, нет. Ты же видишь, я ещё не справилась со всем этим, — произнесла я, но отчасти была рада, что сестра предложила это сделать. Сейчас это как-то глупо, не хочу никуда идти. Я не хочу отрицать свою болезнь, и делать так, будто её не существует. Она же здесь. Внутри меня. Как я могу это отрицать? Никак.
— Хм... — она на несколько секунд задумалась, а я в то время взяла яблоко и откусила немного, из-за чего у меня жутко разболелся зуб. Ещё одна проблема, этого еще не хватало! — Ну тогда я останусь здесь. Будем зажигать, — я рассмеялась из-за её фразы, и это заставило её усмехнуться.
— Это как бы «систерс-пати» [1]? — выдавила я, смутно представляя, как в таком настроении я могла бы «зажигать».
Цирк, не более.
— Ну да, ты же меня знаешь, я умею устраивать такие штучки, — она подмигнула мне, я подавила свой смех и просто уставилась на неё. – Ей, чего ты так смотришь! Ты что, не помнишь наши вечеринки?
— Ну да, их же было так «много», — с сарказмом сказала я.
— Эй! Ты чего? — она шутливо толкнула меня в плечо. — Ты что, реально не помнишь?
— Да, я помню мое день-рождение, которое, кстати, ты организовывала. Ты пригласила всех бабушек...
— Перестань обсуждать мой позор!
— ...которые рассказывали нам про переходной возраст, что нам не стоит общаться с мальчиками, и, что то, во что мы одеты — позор! — я засмеялась, и начала передразнивать: — А что это на вас за тряпки? У меня свитер есть, идёмте в туалет, переоденемся! — Фиби поддержала мой смех.
— Ох, Господи, это был ужас. Слава Богу, что это кончилось.
— И не напоминай, – я, наконец-то, успокоилась и продолжила поедать пищу.
Когда, наконец-то, еды не осталось, мы пошли в нашу комнату, сестра села с планшетом и начала искать фильм для просмотра.
Сказать, что она мне немного подняла настроение, ничего не сказать. Она, конечно, бывает невыносима и иногда ведет себя, как ребенок, но сейчас она как раз кстати. Фиби умеет рассмешить меня, и поддержать. Настрой у меня не из лучших, но это хоть что-то. Если бы я хотела перед смертью написать записку, она была бы одной из первых. Мы ссоримся, но я, по крайней мере, знаю, что она любит меня, как никто другой. И этим она отличается от других, а именно тем, что она заботится обо мне. Родители тоже, но Фиби и они — несовместимые вещи. Родителям — думаю, подростки меня поймут — все не расскажешь, а если ты действительно начнешь докладывать все родителям, то они запрут тебя в комнате, или запрограммируют так, что ты даже мира вокруг не будешь видеть. А вот сестра другое дело. Она никогда меня не осуждает, если я делаю что-то не так, и за это я ей безумно благодарна.
— О чем думаешь? — я вздрогнула, услышав голос Фиби, но быстро оклемалась. Она до сих пор искала фильм.
— Да так, неважно, — пробормотала я, и уставилась в планшет. – Эх, никаких комедий! Давай ужастики!
— Ага, да-да, тебе ещё ужастика к своей жизни не хватает... — мне как будто дали пощечину. Она намекает, что моя жизнь — сплошной ужас? Фиби не могла это сказать... А в принципе, она сказала правду. Мою жизнь действительно не назовешь лучшей, даже средней. Нужно что-то менять. Ах да. Я забыла. Поздно уже. – Ой, извини, я не это хотела сказать... Блин, Дженн, извини...
— Ради Бога, Фиби, прекрати, ничего такого страшного ты не сказала, всё в порядке, — молвила я, изнемогая от её жалости.
Ненавижу жалость.
Кому хочется, чтобы кто-то подошел к нему и сказал: „У тебя такая ужасная жизнь, я тебе сочувствую". Это-то же самое, что сказать: „Извини, но, походу, тебе следует утопиться". Я, конечно, не против людей, которые сочувствуют кому-то, но я всегда старалась держать это чувство при себе, из-за этого многие называли меня бесчувственной, и я не отрицала этого, но и не подтверждала. Пусть думают, что думают, мне-то какое дело? Они меня совершенно не знают, и не имеют права судить меня.
— Что у вас там с Ником? — спросила она, как бы «невзначай».
Ну и что мне отвечать? Не было никаких «нас». Теперь я поняла это. Я чувствовала к нему только дружбу. Он был плечом, на которое можно было опереться. Я не чувствовала того, о чем читала в книгах. Возможно, да, это вымысел, но то, что было между мной и Ником — не любовь.
Я люблю его.
Как друга.
— Всё в порядке, — дабы избежать других вопросов, ответила я.
Сестра, конечно же, изумленно подняла брови, показывая этим, что хочет объяснений. А как же.
Я делюсь с ней всем, от Крисс до опухоли мозга, но об этом даже заикаться не буду. Я не хочу, чтобы кто-то меня учил любить. Все сами понимают, и я должна это понять.
Я взглядом показала ей, что не хочу об этом разговаривать и она еле заметно кивнула, продолжая искать фильм. И тут у меня вырвалось:
— Как там родители?
— Отлично. Они долетели и сейчас живут в каком-то доме, который арендовала их компания. Короче, всё окей, — она подняла взгляд на меня, и я пожала плечами.
— Ничего страшного. Я рада, что у них всё в порядке, — я еле выдавила из себя улыбку, и я действительно была рада.
Я хочу, чтобы у них всё было хорошо.
— Почему ты не хочешь, чтобы они знали? Они заслуживают знать, — вставила сестра.
Не надо им рассказывать. Зачем им это знать? Чем они смогут помочь? Опять же, жалостью? Я знаю, они не приедут. По крайней мере, сейчас. Им нужна эта работа, в США всё-таки немного кризисная ситуация. А я кто? Я — никто.
— Просто не хочу их напрягать.
— Ты их не напрягаешь, — возразила Фиби.
— Ну, тогда я не хочу чтобы они меня напрягали. Неважно. Им просто нельзя этого знать. Пока что.
— Я тебя не понимаю.
— Это и не нужно понимать.
— Но я всё равно не понимаю.
— А я понимаю.
— А я нет.
— А я да... черт, заткнись, — сестра начала смеяться, и я подхватила её смех. Да, она определенно действовала на меня лучше, чем кто-либо.
— Ладно, я нашла какой-то фильм, вроде как... «Если я останусь»... Посмотрим? Это не ужасы, но и не комедия. Любовные штучки какие-то.
— Эх... — вздохнула я. Мне нельзя смотреть ничего о любви. Не люблю смотреть что-то в этом роде. Читать книги — пожалуйста, но когда смотрю на их счастливые и радостные лица, меня прямо пробирает зависть. — ...включай уже.
Фиби победно завизжала, а я закатила глаза.
Фильм начался. Ну что же... Любовь спасет мир.
***
Я потерла шею, которая напрочь затекла. Сидеть в одной позе около двух часов мне, как бы, не очень понравилось, но фильм стоит просмотра. Но опять же, зависть. Тупая, чертова, глупая зависть. Я вам покажусь идиоткой — завидовать персонажам фильма —, но я всё всегда принимаю близко к сердцу. Я даже когда читаю книгу, жутко злюсь на главную героиню и могу что-то разорвать, метать — саму книгу, телефон и так далее. Иногда я тихоня, но что касается книг — я ужасно вспыльчива.
Фиби тоже встала и радостно воскликнула:
— Это было так круто! А-а-а! Адам такой красавчик, — она игриво вздохнула. — Ну почему им так везет... Фильм — супер!
— Неплох, — сказала я, пытаясь утаить свое разочарование и зависть.
— И это всё?! Да ты чертов робот!
— Полностью согласна, — произнесла я.
Неожиданно телефон Фиби зазвонил. Я моментально взяла свой, и проверила, нет ли пропущенных вызовов. Ничего. Пусто.
Как у меня много друзей!
— Да... Да, не против... Вы уже звонили? ... Отлично! ... Будем ждать! — сказала Фиби в трубку. Я подняла брови.
Черт, только чтобы не...
— Эй, малышка, к нам наши кузены приезжают! Радуйся, они приезжают и будут здесь до четверга!
— Только не это!
Нет, ну ещё восемнадцатилетнего парня я вытерпеть смогу, но двоих пятилетних близняшек...
Я, если честно, совершенно не умею ладить с детьми. Я даже ненавижу их. Я просто их ненавижу. Никогда бы не завела себе ребенка.
— Да ладно тебе, они сняли квартиру, будут жить этажом ниже.
— О Господи, хуже ничего быть не может.
— С тобой невозможно нормально поговорить! — сказала Фиби, вышла из комнаты, а меня поглотила дневная рутина.
Наступил вечер. День меняется вечером, вечер меняется ночью, а ночь — утром. Такие повседневные вещи, но такие необычные и даже пугающие.
Завтра в школу.
Школа.
Нет, пожалуйста, нет.
Я не хочу идти туда, и не хочу идти куда-либо ещё.
Я просто хочу уснуть.
Я хочу упасть опять.
Упасть в пропасть.
Чертовски этого хочу.