Глава 10.
Где я? Наверное, первый вопрос, который очень смутил меня. По ужасным, давящим стенам, я сразу поняла — больница. Голова жутко болела, а ещё хуже то, что я не понимала, хорошо это или плохо. Что я здесь делаю? Упала я в обморок, ну и что с того? Я окинула тумбочку возле меня и заметила свой телефон. Ужас! Я была здесь один день. Я ещё на столько не падала в обморок... Я начала припоминать, что случилось в тот день, и на мои глаза навернулись слёзы. Я ошиблась? Да, я ошиблась. Определенно ошиблась.
Ревную ли я? Я никогда не испытывала ревность, поэтому даже не могу сказать, что это такое. Ну я знаю, конечно, что это — когда ты видишь любимого человека с другой, и внутри всё переворачивается, органы превращаются в одну кучу, а ты трепещешь от гнева и злости. Я не помню, что именно чувствовала в тот момент, когда увидела его. И жалею об этом. Хотелось быть запомнить этот момент. В будущем я бы вспоминала его, и говорила себе «ну я и дура».
Одно я могу сказать точно — я обижена, опустошена, уничтожена. И не потому, что увидела его с другой девушкой, или что-то типа того. Просто он сначала признается, что я нужна ему и что я ему нравлюсь, а затем, точнее через день, я замечаю его целующимся с какой-то девушкой.
Я верила ему. Верила ему целиком.
Как неплохо осознавать это, но я поняла — всё это время я верила только ему и ему.
Только.
Ему.
Всё.
Это.
Чертово.
Время.
Да, в моем мозгу и душе всегда боролись два человека, которые словно подходили ко мне и шептали на ухо, что нужно делать, а что нет. И всегда они говорили по-разному, один — что ему стоит доверять, другой — что нет. И я действительно согласилась с первым. Может быть, в том, что он сделал нет ничего плохого? Он же не обязан бегать за мной всё-таки. И я не его девушка. И он не мой парень. И мы никто друг другу.
Ну да, признаюсь, что он в кои-то веки врал мне, и меня это жутко расстроило. Да и я до сих пор расстроена. Не то, чтобы я чувствую всю горечь обиды, лжи, неправды, но я расстроена. Я просто расстроена из-за того, что он сначала говорит мне, что я ему как бы небезразлична, а затем целуется с другой девушкой.
Так. Всё.
Нужно перестать думать о Нике. Мне кажется, чем больше я думаю о нем, тем больше подвергаю себя страданиям. Я не знаю, почему реагирую на него так. Наверное, это какая-то уже проработанная система «самозащиты», и если кто-то неожиданно входит в мою жизнь, я сразу же включаю его, чтобы этот человек не сумел сильно сблизиться со мной.
Возможно, это мое испытание, пытка, которая, как бы, должна заставить меня быть сильнее, лучше, эффектнее. Но почему-то я и близко этого не чувствую. Я чувствую полное унижение. В принципе, меня не должно заботить то, что подумали одноклассники о моем обмороке, но я уверенна, что Крисс... Начнем с того, что я начала плакать и пристально смотреть на Ника с его девушкой. А затем я упала в обморок у всех на глазах. Это немного странно, правда? И я думаю, что Крисс наплела что-то такое: «Дженн подумала, что Ник её парень или типа того, и, когда увидела его с другой, упала в обморок». Ну, отчасти это правда, но про парня тут и речи не было, а в обморок упала я тоже не из-за того.
Если честно, я вообще не понимаю, почему упала в обморок. Последние несколько дней у меня болит голова и взрывается просто из-за моих мыслей. У меня вообще столько мыслей, и они все такие странные.
Господи, ну почему это всё со мной?!
Почему, почему, почему?!
Ещё недавно я была простой девочкой, отличницей, с родителями, которые всегда придут на помощь, с Крисс, которая вечно унижала меня, но я не обращала внимание на это... Почему всё вдруг так изменилось? У меня единственный вопрос — почему? Я что, такая ничтожная? Что же, наверное, это так.
Голова просто взрывается. Кажется, я сейчас закричу так, что планета взорвется, но я просто молча пялюсь в потолок. И что мне делать? Лежать здесь, пока опять не потеряю сознание? Или позвать на помощь? Или подождать, пока кто-то сам придет? Черт, как же меня достали эти вопросы. Я просто хочу сделать что-то. А не сидеть здесь и думать над тем, что правильно, что неправильно.
Глаза слипаются.
Я хочу спать?
Да, я хочу спать.
И медленно проваливаюсь в темноту.
***
Я падаю. Я лечу. Я парю в воздухе.
Пропасть. Большая, безмятежная.
Я хожу по краю. Меня окрыляет что-то. Не понимаю что. Возможно, мне не суждено это понять.
Я хочу уйти. Хочу полететь, словно птица. Я хочу прыгнуть туда. Я хочу это... Я хочу, хочу, хочу.
И я делаю это. Я прыгаю. Отталкиваюсь от земли, словно птица, и я лечу. Лечу.
Лечу в пропасть.
Запах воздуха. Притяжение, которое я чувствую здесь. В жизни ничего лучше не испытывала. Кажется, всё это сейчас исчезнет, и я останусь без этого, но нет, не останусь.
Вот она, пропасть.
Моя пропасть.
Всё, что сейчас мне нужно. Свобода. Пропасть. Крылья. Желание. Конец. Вращение. Притяжение. Смерть. Жизнь. Воздух. Мечта. Мгновение. Краски. Дыхание. Сердце. Органы. Мышцы. Серость. Сырость. Небо. Земля. Счастье. Надежда. Убийство. Смелость. Падение.
Падание вдребезги.
Я разбилась. Словно фарфоровый сервиз. Словно я такая хрупкая, маленькая и уязвимая, как моя душа.
Но я не хрупкая. Я сильная. Я готовая. Я храбрая.
Но я падаю. Падаю так быстро, с такой мощью, что меня не остановит. И крыльев нет.
Но вот же они! Здесь, они здесь, внутри меня! Глубоко внутри. Они в моем сердце. Мое сердце подхватывает меня, и я опять лечу. Я уже не понимаю, жива я или нет. Я уже ничего не понимаю. Я лишь знаю, что я до сих пор чувствую это, я чувствую, чувствую, чувствую, и буду чувствовать. Что-то окрыляет меня. Что? Мне не суждено это узнать. Это загадка, которая глубоко внутри, в сердце.
Загадка, к которой не прилагается ответ.
Я до сих пор лечу. Я никогда не остановлюсь. Я не разобьюсь. Я готова летать, летать целую вечность.
И я буду делать это.
Я до сих пор продолжаю это делать.
***
— Милая, ты уже проснулась?
Ласковый голос будит меня; я не хочу просыпаться, и медленно открываю глаза. Ничего не изменилось. Я до сих пор в больнице, всё так же, как было. А я уже надеялась, что что-то изменится.
Медсестра смотрит на меня, она среднего возраста, около тридцати лет. Волосы струятся у неё на плечах, на ней больничный халат, но мне почему-то кажется, что даже это смотрится на ней элегантно. Даже не скажешь, что столь красивая женщина работает в больнице. Её возраст выдают несколько слегка посидевших прядей. Из-за своих мыслей я улыбаюсь и пячусь в кровать. Она заражается смехом.
— Не бойся меня. Я ассистент твоего врача, — говорит она, и дрожь проносится у меня по телу. Я уверенна, что сейчас она будет спрашивать меня различные вопросы, поэтому мысленно готовлю себя к этому, продолжая мило улыбаться.
— Хорошо, — выдавливаю я.
— Я должна задать тебе несколько вопросов. С этим у нас не будет проблем? — видимо, она уже имела опыт общения с нервными подростками. Я, конечно, не считаю себя неуравновешенной, но если человек испытывает стресс — то он меняется, и становится совершенно другим.
— Конечно, не будет, — легкомысленно отвечаю я, а в уме твержу себе и умоляю, только бы поскорее закончилось.
— Хорошо.
Она улыбается, но её лицо не выказывает каких-либо эмоций. Я даже не могу сказать, чем именно вызвана эта улыбка. В глазах — холод, на лице — спокойствие. Мне даже немного не понятно, как эта женщина может так хорошо контролировать себя? Я, наверное, полная противоположность. Если я что-то чувствую, то сразу же все мои эмоции, жесты, выражение лица, — выдают меня. Это иногда очень мне неприятно, но я привыкла. На моем лице всегда отображается только то, о чем я думаю.
— Последним временем ты чувствовала себя нехорошо? То есть, пребывала ли ты в стрессовом состоянии?
Я задумываюсь. Да, перебывала. Стоит ли это скрывать? Думаю, нет. Это же правда, и я действительно была в стрессовом состоянии. Много плакала, нервничала и могла вспылить. Короче, да.
— Угу, — бормочу я, уставляюсь в пол. Я говорю ей правду, и не хочу видеть, как она это воспримет.
— Хм, — она над чем-то секунду задумывается, а затем продолжает расспрос. — Какое у тебя было питание последние несколько дней?
Она в чем-то права. Я действительно не доедала. Если обычно я ем хотя бы три раза в день, то сейчас я ем один, ну плюс не большой перекус.
— Последним временем у меня не было аппетита, — говорю я правду. Действительно, последним временем я совершенно не задумывалась о том, что находится у меня в желудке, да и вообще о еде не думала.
— Хорошо.... То есть, ты недоедала?
Я неуверенно киваю. Не знаю, что она собирается делать с этой информацией.
— Понятно...
Наступает неловкая тишина. Она, вероятно, обдумывает следующий вопрос, а я задаюсь вопросами.
«Как там Ник?»
«Родители уже уехали?»
«Где Фиби?»
«Что подумают одноклассники?»
Я стараюсь побыстрей отогнать эти мысли, хочу избавиться от них, хочу убежать куда-то. Но этого не получится сделать, а жаль. Кажется, прошла целая вечность, а я до сих пор лежу здесь и обдумываю свою чертову жизнь.
Почему это всё не сон? Я хочу щелкнуть пальцами и избавиться от воспоминаний, хочу сделать так, чтобы я превратилась не в человека, а в что-то большое.
Хочу быть птицей.
И лететь в пропасть.
Хочу, хочу, хочу.
«Мало чего ты хочешь», — звучит голос родителей в голове.
«Всем на тебя наплевать, Дженн», — голос Крисс.
Я вздрагиваю.
Боль.
Боль воспоминаний.
Как странно. Сейчас я сижу в комнате, где, возможно, несколько дней назад умер человек. Сейчас я сижу в здании, где умирают в сию же секунду многие люди. А мысли у меня совсем о другом. Я думаю о том, как люди относятся ко мне, если их ещё можно назвать людьми. Конечно же, можно. Но это не заставляет меня чувствовать себя лучше, когда я вспоминаю все эти жуткие моменты.
Моменты, когда я почувствовала себя жалкой.
Моменты, когда я почувствовала себя преданной.
Моменты, когда я не чувствовала себя — собой.
Моменты, которые не сделают мою жизнь лучше. Моменты, которые, как кровь, растекаются по моим венам, и которые будут преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Я не буду надеяться на то, что я начну новую жизнь, и всё будет хорошо. Глупо надеяться на это, да и вообще глупо на что-то надеяться. В моей жизни всё — ложь, горечь, зло. Моя жизнь не самая ужасная, и если я бы утверждала это, то, наверное, лгала бы самой себе. Я же Дженнифер. Отличница. С которой, как взрослым и учителям кажется, все должны брать пример. А кому хочется брать пример с отличницы, которую презирает весь класс, да что там класс, вся школа? Очевидно, все хотят быть, как Крисс. По крайней мере, внешне. Может быть, есть на свете ещё несколько людей, которые так, как я, считают её характер ужасным. Я не хочу упрекать её. Она наверняка думает, что делает всё правильно. У меня такое же чувство. Вроде бы делаю всё правильно, а на самом деле, допускаю ужасные ошибки. Конечно, частично, она виновата. Жизнь ставит перед нами выбор, и нам самим суждено формировать свой характер, свою дальнейшую судьбу. Ну, я так считаю. Некоторые люди думают, что где-то на небе уже полностью определена наша судьба, и не нам решать, когда умереть, когда признаться в любви. Некоторые люди думают, что за нас уже всё решили. И я не из числа этих людей. Всё меняет случай, и мы сами выбираем, какой именно. Это Ник подсел ко мне за парту. Он выбрал это. И сейчас ему предстоит тащиться с таким грузом, как я. Это Крисс захотела меня унижать. И у неё получилось. Что бы это ни было — выбираем мы, и только мы. И неважно всё. Неважно, совершенно неважно.
«Ты никому не нужна, Дженн».
«Я бы давно покончила самоубийством, если была бы тобой».
«Знаешь что? Мне всё равно. Всё равно, что ты сейчас скажешь. А сейчас, извини, мне надо идти».
Воспоминание бьют по моему сердцу. Я стараюсь вдыхать медленно, но всё равно дыхание кажется учащенным.
А около меня до сих пор сидит эта женщина. Её задумчивое выражение лица пропадает, и я понимаю, она уже придумала вопрос. Я улыбаюсь. Она мне кажется немного нелепой, но всё же, она довольно милая. Солнечные лучи осветляют комнату и впиваются мне в глаза. Я невольно прищуриваюсь, и меня так и тянет укрыться одеялом. Медсестра, видя мой дискомфорт, подходит к окну и опускает занавески. Я свободно вздыхаю и наслаждаюсь темнотой.
— А ты вообще, как себя чувствуешь? Как настроение? — м-да, очень нетипичный вопрос. Слишком даже.
Вам бы могло показаться это странным. Ну, логика моих рассуждений. Я ещё никогда не сталкивалась с таким. У меня никогда, а если и спрашивали, такие вопросы, как «как дела?», «всё в порядке», то очень редко. Да и вообще, это были родственники или кто-то ещё, или Ник.
Черт.
Зачем.
Я.
О.
Нем.
Вспомнила.
Нужно убрать эти мысли из моей головы.
— Мм, — бормочу я, думая над ответом. — Не то, чтобы хорошо, но неплохо. Голова болит, а так, всё нормально, — моя улыбка становится шире. Мне нравится она.
— Эм, ну, если захочешь что-то сказать, то только попроси, я тебя сразу же выслушаю...
— А что насчет меня? Что со мной? — перебиваю я, из-за чего мне становится неловко. Женщина так любезна, а я ещё и со своими расспросами... я совсем не тактична. — Извините, я просто...
— Да ничего, Господи, я не такая уж старая, чтобы иметь кровную месть против тех, кто решил меня о чем-то спросить, — она смеется, её смех искренний, неподдельный. Не знаю почему, но её радость меня словно «заражает», и я начинаю хихикать. Черт. Никогда до сих пор не хихикала. Что со мной вообще такое? — Ладно, вернемся к твоему вопросу. Обморок может быть вызван усталостью, а может плохим питанием. Ну, вообще, причины всякие и довольно разные. Но мы должны знать точно, поэтому ты должна пройти обследования и прочие штучки, — она говорит легко, словно я её давний друг и это меня обнадеживает.
«Не все люди настолько плохи, как я думала».
— Хорошо, — говорю я, она мило улыбается мне и уже хочет выходит из палаты, но я останавливаю её. — Спасибо.
— Ох, малышка, не за что, конечно, — она подмигивает мне. — Кстати, твоя сестра хочет поговорить с тобой. Ты не против, если я впущу её?
— Окей, — бормочу я, отчасти рада, что пришла Фиби.
Я уставилась в потолок, трудно думать о родителях, Фиби и о прочих заботах.
Я.
Хочу.
Быть.
Птицей.
Я.
Не.
Хочу.
Умереть.
Дверь в комнату распахивается, и я вижу обеспокоенную Фиби. Она прижимается ко мне, крепко-крепко обнимая. Кажется, у меня вот-вот закончится воздух.
— Почему ты упала в обморок? Я жутко переживала! — воскликнула она.
— И тебе привет, — раздраженно говорю я. — Я не знаю, почему.
— Мм, — бормочет она, видимо, не знает, что сказать.
— Родители уже уехали? — с ноткой сомнения спрашиваю я. Фиби смотрит куда-то в угол, и я уже знаю её ответ.
— Да, они уехали, — отрезала она, явно не желая говорить об этом. Не удивительно, я, всё-таки, целый день была в отключке, и они вполне могли уехать.
— Понятно... Мне сказали, что я должна пройти обследование, чтобы врачи убедились, что со мной всё хорошо.
— У-у-у, — Фиби громко засмеялась, а я невольно смутилась, понимая, почему. — Ну с твоей боязнью врачей, тебе, наверное, не сладко придется.
— Эй, — я в шутку пихнула её в плечо, и засмеялась вместе с ней.
— Мисс Грин, — послышался чей-то голос. — Вам необходимо пройти осмотр.
Сестра усмехнулась, а я встала с кровати.
Ух.
***
Сейчас вечер, и должны прийти результаты анализов. Я сижу на месте, Фиби поехала домой, сказав, что завтра меня выпишут, и я вернусь домой. Меня угнетает это место. Хуже всего, что я не могу куда-то убежать, а должна быть здесь всё время. Жуть.
Опять пялюсь в потолок.
«До чего я дожила».
Двери распахиваются, и я вижу на пороге моего лечащего врача, с которым я, собственно, познакомилась на осмотре. Парень довольно-таки молодой, лет двадцать-двадцать пять. Я бы никогда не подумала, что он работает в больнице. Он держит в руке какие-то папки и нервно теребит их в руках.
— Ну что? — спрашиваю я. Я уже устала от ожидания.
Он замялся, и, видимо, испугался чего-то.
— У Вас обнаружена опухоль мозга.