Глава 1.
Я лечу. А если точнее, то я падаю. И мне абсолютно всё равно. Я падаю и падаю, я падаю в пропасть. Это незабываемое мгновение, когда летишь с такой высоты, что аж дух захватывает. Ты летишь, летишь, летишь, забыв обо всех проблемах и бедах, летишь, понимая, что это твоя судьба, что так всё и должно быть. Что ничего не изменишь.
Еще несколько десятков метров и я разобьюсь об асфальт. Всё. Меня не станет. Я уже никогда не буду ходить по этой земле, не улыбнусь своим родителям. Это конец. Счастливый конец.
Один. Два. Три. Боли не чувствую. А может, так и должно быть? Нет. Я до сих пор жива. Я стою. На ногах.
Я просыпаюсь. Не в холодном поту, как вы могли бы подумать, а с дурацкой улыбкой на лице. Этот сон снился мне давно, когда я была еще совсем маленькой.
Начнем с того, что меня зовут Дженнифер Грин, и мне шестнадцать лет. Я обычная. Учусь в школе. Кстати, на этом месте я немного остановлюсь.
Школа у меня небольшая. Но всех людей, которые там учатся, я ненавижу. Все уже давно испортили со мной отношения. Мне плевать на них и им как бы тоже. Есть я, нет меня - им всё равно. У меня когда-то была лучшая подруга в школе, мы дружили с ней около десяти лет, но проходили года, и наша дружба помалу забывалась... И вот так случилось, что мы перестали общаться. Она нашла мне замену, а я нет. Это звучит, наверно, довольно просто, но для меня это ужасно.
Я живу в среднестатистической семье в Америке. Если вы раньше думали, что в Америке каждая семья живет в особняке, то я вас разочарую - это совершенно не так. Мы, например, живем в простой трехкомнатной квартире. Сестра, я, папа и мама. Сестра у меня на год старше, она уже в университете. Она очень милая и красивая девушка.
Мои родители — хорошие люди, не считая того, что они часто ссорятся. Как только я приду домой — всегда эти крики. Я уже даже перестала обращать на это внимание. Зарабатывают они немного, мама две тысячи долларов в месяц, а папа - четыре. Но этого нам вполне хватает. Конечно, я никогда не была за границей, не делала то, что мои одноклассники называют обыденными вещами. Но я не хочу требовать что-то от родителей. Я понимаю, им трудно.
Сегодня второй день весны, но в Чикаго уже довольно тепло. Я надела свои любимые джинсы, футболку, позавтракала и побежала в школу. По дороге в школу я обычно мечтаю. Раньше я очень любила мечтать. В детстве я знала, что дела родителей идут плохо, а ещё я знала, что когда вырасту, буду зарабатывать миллиарды и буду популярной. Наверно, это мечта каждого ребенка. Но, к сожалению, шло время, и я поняла, что должно случиться чудо, чтобы я стала богатой. Ах да. Я ещё забыла рассказать очень важную деталь: в США сейчас идут военные действия. Мы воюем с Канадой. Это может звучать довольно странно, две дружные страны, казалось бы, я тоже не могла в это поверить. Там был какой-то конфликт, и из-за этого умерли тысячи людей. Во всем виновата власть. У них там кое-какие разногласия, а люди должны из-за этого умирать.
Если вы подумали, что я уродина, и со мной именно из-за этого никто не дружит, нет, это не так. Я довольно красивая, конечно, я не хочу хвастаться, но уверяю вас, у меня хорошая внешность. Просто кто захочет дружить с девушкой, которая ни разу не устраивала вечеринки и ни разу не ходила на них? Которая ни разу не встречалась с парнем? Которая ни разу не сбегала из дома? Правильно, никто. Я, можно сказать, „паинька". Но эти люди плохо меня знают, вот и всё. Они не знают, что творится в моей голове, а уже делают выводы. Меня это всегда нервировало в людях.
На самом-то деле, я не такая, как все думают. Я долго увлекалась всякими суицидальными вещами, так как считала, что моя жизнь бездарна. Больше всего меня в тот момент бесило то, что в свои шестнадцать лет я ещё ничего не попробовала. Я только сидела дома и читала книги, иногда писала стихи. Я писала стихи о том, как я должна прожить свою жизнь. То есть о том, чего у меня никого не будет... Я всегда держу эту тетрадку около себя, всегда туда что-то записываю. Одноклассники уже миллион раз спрашивали меня о том, для чего эта тетрадь, но я всегда отмахивалась, мол, ничего особенного. Я так и ждала момента, пока у меня её кто-то украдет и прочитает все мои самые сокровенные мысли. Я с ужасом понимаю, что это действительно может когда-то случиться.
И вот, я, наконец-то, дошла до школы. Я медленно вхожу туда. Все о чем-то беседуют, наверно, кто богаче и так далее. Меня никогда не интересовали эти темы. Да, как я уже рассказывала, я хотела славы и денег, но ещё больше я хотела влюбиться... По-настоящему, как в книгах. Я никогда не увлекалась парнями „слишком". Для меня они — простые люди.
Я ставлю все свои вещи в шкафчик и медленными шагами иду к кабинету физики. Все думают, что я обожаю учиться, ведь я отличница. Но это совершенно не так. Я, конечно, люблю читать и всё такое, но учить я люблю исключительно некоторые предметы, а не всё подряд. Я с детства увлекалась биологией, а именно - анатомией. Я всегда любила свой родной английский язык. Но я никогда не любила физику. Просидеть на этом уроке для меня — каторга. Лучше бы меня уже кастрировали, чем сидеть и слушать глупые лекции старушки, которую зовут миссис Робинсон. Ужасная учительница.
Внезапно, как только я подхожу к кабинету, меня обнимает Крисс. Кто это? Первая красавица нашей школы. Ну, не первая, но парни за ней толпами бегают. Она учится в моем классе, и мы с ней никогда не были в хороших отношениях. Поначалу мы даже „враждовали", но я сама вышла из этой игры, потому что поняла, что это детский лепет. Она же, почему-то, продолжает эту игру по сей день, подкалывает меня и ставит меня в нелепые ситуации. А теперь ещё подходит меня и обнимает. Секунда, вторая, и я вырываюсь из её объятий, в недоумении смотря на неё. Она начинает громко смеяться, затем смотрит на меня и говорит:
— Привет, Дженн. Как самочувствие? — сквозь смех проронила она. Смех был искренним, но я всё же не понимала, чему она так рада?
— Несколько минут назад было лучше. А теперь извини, я пройду в кабинет, ладно? — ответила я и мигом прошла в кабинет. На мое удивление, Крисс осталась там, что-то обсуждала со своими подругами, а затем вовсе ушла с коридора. Это показалось мне странным. Впрочем, я никогда не понимала её действий. Я прошла к своей парте, поставила вещи и начала ходить по школе. Увидев на часах, что осталось несколько минут до урока и люди начали расходиться по своим классам, я тоже начала идти в направлении кабинета физики. Когда я вошла, дети о чем-то болтали, ходили. Учителя ещё не было в классе. Эти дискуссии прервало объявлении, и я насторожилась, когда услышала голос Крисс:
«Привет всем, ученики школы! Я, как президент школы, хотела бы сделать небольшое объявление, точнее, прочитать стихи одной из учениц - Дженнифер Грин. Поверьте, вас это сильно рассмешит. Ну что же, слушаем. Первый стих — «Я хотела...»
«Я хотела свободы, но загнала себя в клетку.
Я хотела уйти, но не могла.
Я хотела забыть, но забуду ли я?
Все издевательства, которые говорили мне так званые «друзья»?
Нет, не забуду. Нет, не уйду.
Не потому, что я не смогу.
Просто мое место здесь, среди этих детей.
Детей ада, которые, когда я буду при смерти, даже не скажут мне «Эй!»
Всё это иллюзия. Простые слова.
Простые обещание, оправдания, мольба...
Долгие окончания. Счастливые концы.
Остались в этом мире — только я и ты».
Ну вот! Вот такой вот стих! Ну скажите, смешно же, правда? Я тебе, Дженн, не стыдно такое писать?»
Минута молчания. Первый раз, когда я хочу, чтобы учительница появилась быстрее. По моих щеках скатываются слёзы. Представляете, вы о чем-то думаете, о чем-то сокровенном, тайном, о том, что должны знать только вы, а кто-то берет, крадет ваши мысли и выставляет их напоказ? Нет, вы не представляете. Это отвратительно. Все теперь явно будут ненавидеть меня. Я медленно поднимаюсь с кресла. Слёзы скатываются по моим щекам, но я не обращаю на это внимание. Я быстро выбегаю из класса. Мне больно. Мне плохо.
Я вбегаю в туалет и выпускаю все свои эмоции наружу. С меня хватит. Это очень жестоко. В туалет заходит ещё кто-то. Я стараюсь успокоиться. Это вошла Сэм, я рассказывала о ней вначале, помните, моя лучшая подруга? Ну, так вот, она медленными шагами проходит ко мне и сразу начинает успокаивать:
— Ну и зачем ты плачешь? Не обращай внимания на эту дуру Крисс. Ты же знаешь, никто не прислушивается к её мнению, — мне обидно слышать от неё такое. Почему-то, именно в этот момент я понимаю, что Сэм ничем не отличается от Крисс. Она такая же. Они все такие. Она не способна понять моих чувств, моих переживаний... Сейчас она говорит одно, а потом будет опять ходить со своей свитой. Нет, ну разве это правильно? Сэм врет мне. Все прислушиваются к мнению Крисс, и это знают все. Зачем успокаивать меня враньем? Внезапно мой голос срывается на крик, и я начинаю со злобой говорить:
— Это вообще не твое чертово дело, что и кто обо мне говорит! Ты иди дальше, развлекайся, там с Эмили и с другими своими подругами. Хочешь утешить меня, словно маленького ребенка? Так вот, я тебе сообщу, я уже не маленькая! И мы уже не подруги! Да, представь, мне уже абсолютно всё равно на тебя и на твое мнение, и если ты всё это время, думала, что это не так, ты сильно ошибалась! А теперь, извини, но я не хочу находиться здесь рядом с тобой, так что мне пора идти, — прокричала я и вышла, громко хлопнув дверью. Мне ещё никогда не было так плохо. А еще хуже то, что мои проблемы только начинались...
Да какого черта? Что я делаю в этой школе? В то время, когда я могу развлекаться, делать всё, что захочу, я нахожусь здесь в этом аду. Среди этих ужасных людей.
В штанах завибрировал мой телефон. О нет, нет, нет, только не это! Я, не медля, беру его и смотрю на четкое изображение и на подпись под ним: „Папа". Черт, что же делать? Скорее всего, им уже успела позвонить учительница и сказать, что я сбежала с урока. И что я ему скажу? Что меня опозорили на всю школу? Он потребует объяснений. Я не хочу ничего объяснять.
Я отключаю телефон и сажусь около какого-то кабинета.
Я бездарность. Мне плохо. В голове всё вертится...
***
Я приоткрываю веки. Сразу же узнаю школьный медпункт. Стоп, что я здесь делаю? Я мигом вспоминаю всё, что случилось ранее. Я замечаю, что никого нет, наверно, отошли куда-то. Поднимаюсь с койки и иду в каком-то направлении. Смотрю на часы. Да, уже начался третий урок. Я всё-таки решаюсь уйти из школы, скорее всего, медсестра уже успела предупредить родителей и учительницу о моем состоянии, и мне не стоит беспокоиться. Я иду по длинным коридорам. Наконец-то дохожу до выхода. Секунда — и я уже на улице. Ох, этот воздух. Совсем не такой, как в школе. Я начинаю радостно мчаться в неизвестном мне направлении. Я не знаю, возможно, я просто освободилась от всех своих секретов, и этот стих даже помог мне в какой-то мере. Не всё же время мне быть такой тихоней.
Я прохожу какой-то сквер. Всегда любила ходить по таким уединенным местам, где никто тебя ни о чем не спрашивает, никто тебя не нервирует. Тишина и покой. Одиночество...
Я не замечаю, как начинается дождь. Я бегу к какому-то магазину, который вижу неподалеку. Мои зубы начинают предательски стучать. Но я не останавливаюсь, а бегу дальше. Наконец-то. Я укрылась от дождя. Из магазина выходит какой-то парень, и, увидев меня, снимает свою кожанку и дает мне. Он очень красивый, беззаботно улыбается, и на вид ему лет 17-18.
— Не стоит, — говорю я и отдаю ему его кожанку, но он оказался настойчивее и ещё раз протягивает её мне. — Спасибо, — я беру её, он помогает мне одеться.
— Как ты здесь оказалась? На вид тебе лет 17, разве ты не должна быть в школе? — спрашивает он, голос у него знакомый...
— Ну, как-то оказалась. Спасибо тебе. Отдам при первой возможности, — я улыбаюсь и начинаю убегать. Он сначала пробует догнать меня, но я скрываюсь за каким-то домом. Почему-то я захотела громко засмеяться, что в итоге и сделала. Наверно, это самая смешная ситуация за последний год. Или два года. Если честно, смешные ситуации в моей жизни случаются редко, именно поэтому мне так смешно. Но радовалась я недолго.
Внезапно, я понимаю, что сейчас приду домой, родители сразу начнут расспрос: что со мной, почему я сбежала с медпункта и главное: откуда кожанка. А хотя.... Почему я должна им всё это объяснять? В конце концов, я самостоятельный человек. Нет, нет, нет. Я сама за себя. Всё. Нет никаких родителей.
20 минут я шла домой, размышляя обо всем на свете. О родителях, сестре.... Да, всё, время меняться. Я слишком долго была маленькой и сама того не осознавала. Нужно заявить всем, что я больше не собираюсь делать всё так, как нужно им, а буду делать так, как я хочу. Нужно же начинать жить и лучше поздно, чем никогда.
Всё. Я на пороге. Звонок. Один. Два. Три. Открывает папа и жестом показывает мне на гостиную. Я, молча повинуясь, прохожу в комнату. Минуту, и расспрос не заставляет себя долго ждать:
— Где ты была? И вообще, ты же упала в обморок, зачем ты потом сбежала из медпункта? — грозно спросил отец. В ответ я всего лишь ухмыльнулась и ответила:
— Гуляла. Папа, я уже взрослая, не надо контролировать каждый мой шаг, — сказала я, — Пожалуйста.
Такого ответа он явно не ожидал. Но я не собиралась ждать его поучений. Я быстро поплелась в нашу с сестрой комнату. Она уже сидела там, и читала какой-то учебник по гистологии. Как я уже говорила, она в этом году поступила в университет, а именно в медицинский на стоматолога. Кстати, я её еще не представила. Зовут её Фиби. Девушка удивленными глазами посмотрела на меня, потом на часы, а потом на мою кожанку.
— О, Дженн, а почему ты так рано? И откуда такой подарок? Красивая, — сказала она, рассматривая кожанку.
— Да так, просто голова заболела, и я отпросилась, — соврала я. Не хватало мне ещё и её расспросов. — А кожанку мне дал парень, на улице дождь.
— Стоп, стоп, стоп, а вот здесь поподробней. Что за парень? — о Боже! Ну почему все такие любопытные?
— А я откуда знаю, просто увидел, что мне холодно, вот и дал мне её. Ничего особенного.
— Ну, знаешь, если бы ты ему не понравился, он бы тебе её не дал. Ты хотя бы взяла его номер или ещё что-то? Хотя бы имя спросила?
— Нет...
— Глупая! Видно же, что он в тебя втюрился, — нет. О нет. Только не это.
— Фиби, перестань меня во всем упрекать! Это моя жизнь и я буду делать всё, что захочу. Он всего лишь помог мне, не надо делать из этого целую любовную историю. Мне всего лишь шестнадцать, — я поймала непонимающий взгляд сестры, а затем ушла, громко хлопнув дверью.
Сердце просто выскакивало из груди. Да, я не понимала своих действий. Я поссорилась со всеми, причем я же во всем и виновата. Хотя... Может, это и к лучшему? Не всю же жизнь мне прислушиваться к мнению других и быть тихой, послушной девочкой? Это новая страница в моей жизни, наверно.
Но я не знаю, смогу ли я решиться на это или нет.