Глава 20
Прошла неделя, и я всё ещё не сдавался. Итан, конечно, держался осторожно, но я видел, как лёд понемногу трескается. Он уже почти не отмахивался от моих комплиментов, принимал шоколадки с лёгкой смущённой улыбкой и даже соглашался на вечерние прогулки втроём. Мы шли рядом, иногда молчали, иногда обменивались короткими фразами. Казалось бы мелочи, да, но именно из этого складывается мой путь к его доверию.
Сегодня я решил сделать следующий шаг — это познакомить Итана и Эйдена со своими родителями. Вечером, после работы, мы втроём поехали к ним. Дом встретил нас запахом свежей выпечки и тёплым светом, пробивающимся из кухни. Мой папа, как и всегда это бывает, приготовил много всего и уже успел накрыть на стол.
— Надо будет почаще вас сюда возить, — пошутил я, когда на стол легло очередное блюдо, и папа тут же бросил на меня взгляд. — Вы точно не уйдёте отсюда голодными.
Итан тихо хихикнул, а Эйден улыбался, осматривая стол, и по выражению его лица было ясно: этот дом ему уже очень понравился.
После ужина отец предложил Эйдену пойти смотреть мультики, и тот тут же убежал, цепляясь за его руку и болтая без умолку. Мы с Итаном остались за столом теперь только с папой.
— Ох, какой он крошка, — сказал папа, глядя вслед Эйдену. — Феликс тоже был таким же непоседой. Вечно носился по дому с машинкой и крушил всё на своём пути. А потом... Потом!..
— Пап... — я перебил папу и прищурился.
— Что? Разве не правда?
— Разве я был настолько проблемным? Винсент, между прочим, тоже не ангел.
— Оба хороши, — хмыкнул папа, и разговор плавно сошёл на нет.
— Пап! Смотри-смотри! — раздался радостный голос Эйдена. Он прибежал, держа в руках старую фотографию. Я наклонился, и сердце на мгновение дрогнуло: на снимке были мы с Винсентом, мне здесь лет пять или, может, четыре. У меня на коленке огромная ссадина; я хмурюсь, а Винсент стоит рядом и лыбится.
— Это… — начал Итан, глядя на меня.
Я кивнул и придвинулся ближе, чтобы получше рассмотреть фотографию. Его плечо почти касалось моего, и почему-то этот момент внезапно оказался слишком важным для моего быстро бьющегося сердца, поэтому я совсем не смог разглядеть что-то на снимке.
— Это Ричард снимал, — пояснил папа, усмехаясь. — Тогда Винсент и Феликс подрались, а Ричард смеялся. Я хотел прибить обоих, но не смог — слишком смешно выглядели. В итоге, получил только Ричард.
Мы рассмеялись. Атмосфера стала слишком домашней, и Итан улыбался без той привычной настороженности, к которой я уже привык. А когда стемнело, я повёз их домой. Но, как назло, посреди дороги машина начала хрипеть и дёргаться.
— Отлично, — проворчал я, съезжая к обочине.
Попытки завести двигатель ни к чему хорошему не привели. В итоге я позвонил знакомому, чтобы тот забрал машину на эвакуацию, а для нас вызвал такси. Меня не отпускало чувство ответственности, поэтому я хотел лично убедиться, что они доберутся в целости и сохранности. И такси довезло нас до дома Итана. Я проводил их до двери, попрощался и уже собирался уходить, когда услышал тихое:
— Феликс… может, вы останетесь? Уже поздно.
Он говорил шёпотом, может, от того, что неловко, а, может, чтобы подъездное эхо не оповестило других жильцов. Но этого тихого голоса мне хватило, чтобы сердце сбилось с ритма. Я замер всего на секунду, а потом кивнул.
— Хорошо. Если вы не против. Спасибо вам, — и внутри я ликовал от осознания, что он мне доверяет.
Я быстро принял душ, а потом Итан протянул мне домашнюю одежду — чуть великоватую ему. На мне она сидела плотно, особенно футболка. Я поймал его взгляд будто случайно и не смог не улыбнуться.
— Может, прозвучит странно, — сказал я, усаживаясь на стул, — но у меня такое чувство, будто я действительно дома.
— Я рад, — ответил он, ставя передо мной кружку с чаем. В этот момент вбежал Эйден, уже в пижаме, такой сонный и довольный.
— Пап, а дядя директор теперь… ну… — он запнулся, глядя на нас, и я рассмеялся.
— Нет-нет, я утром уеду.
— Мы все утром уедем, — улыбнулся Итан. — Причём в одно и то же место, — мы тут же рассмеялись вместе.
Ночь прошла тихо. Эйден спал в своей комнате, Итан — на диване в гостиной, а я — в спальне, где всё ещё витали его запах и феромоны. За всю свою жизнь я впервые быстро заснул и вправду выспался.
Утром я проснулся рано. Некоторое время просто лежал, глядя в потолок и прислушиваясь к дому: к его тишине, к едва уловимым звукам за стенами. Сон больше не шёл, мысли крутились лениво и бессвязно, будто больше не желая выстраиваться в чёткую цепочку.
Наконец я выдохнул, откинул одеяло и поднялся с постели. Осторожно, стараясь не шуметь, прошёл в гостиную, где мягкий утренний свет уже пробивался сквозь шторы, наполняя пространство спокойствием нового дня. Я застал картину, от которой моё сердце снова начало биться чаще, а мысли снова стали клубком непонятно чего. Итан стоял у гладильной доски, склонившись над моим костюмом.
— Ой, доброе утро, — смутился он, отложив утюг. — Я вас не заметил. Я постирал ваш костюм и погладил. Вот...
Я замер. Почему-то именно эти простые слова въелись в сердце сильнее любых признаний, наверное, потому что звучали по-домашнему. Желание подступило тут же — прижать его к себе, не отпускать, снова сказать, что люблю его. А ещё что я хочу, чтобы так было всегда. И сейчас я уже не в силах сопротивляться себе.
— Доброе утро, — тихо сказал я и шагнул ближе. — Итан… сейчас я, возможно, сделаю то, что ты не одобришь.
Он не успел понять и ответить, а я уже обхватил его за талию, притянул к себе и уткнулся носом в изгиб шеи. Запах такой родной; я дышал им, будто впервые за долгое время смог вдохнуть самый настоящий воздух.
Итан молчал. И не сопротивлялся. Минуты тянулись медленно, и вдруг я почувствовал, как его пальцы сомкнулись на моей спине, сжимая ткань обтягивающей футболки. И этого достаточно, чтобы я понял: он не против. Я обнял его крепче.
— А что вы тут делаете? — сонно спросил Эйден, появившись в дверях. Мы синхронно отпрянули друг от друга.
— Доброе утро, как спалось? — поспешно спросил Итан, густо краснея.
— Доброе утро, — ответил я.
— Доброе... Пап, а меня обнимешь тоже?
Итан рассмеялся, поднял сына на руки и закружил. Я смотрел на них, чувствуя, как где-то глубоко внутри расползается то самое чувство, от которого реальность становится будто сказкой.
Позже мы собрались и поехали в детский сад. Эйден, как всегда, ворчал, не желая расставаться с папой, цеплялся за рукав и тянул время, придумывая всё новые поводы остаться ещё хоть на минуту. Итан терпеливо уговаривал его, улыбался, обещал вернуться вечером. В конце концов Эйден всё же ушёл, оглянувшись напоследок, будто проверяя, что мы никуда не исчезнем.
А потом мы направились в офис, встретивший нас привычным гулом голосов, звоном телефонов и запахом свежесваренного кофе. Я шёл рядом с Итаном и вдруг поймал себя на том, что неосознанно подстраиваюсь под его шаг: чуть замедляюсь, когда он останавливается, и наоборот ускоряюсь, когда он прибавляет темп. Раньше я бы этого даже не заметил.
У его кабинета мы остановились. Короткий взгляд, едва заметная пауза, и мы уже собрались разойтись каждый в свою сторону.
— Хорошего дня, — сказал он тихо.
— Тебе тоже, — ответил я, задержав взгляд на секунду дольше, чем позволяла та моя привычная вежливость.
Он улыбнулся, кивнул и скрылся за дверью, а я ещё мгновение стоял, глядя на табличку с его именем, прежде чем заставил себя пойти дальше.
Работа шла рвано: я отвечал на письма, проводил встречи, что-то объяснял, но мысли упрямо возвращались к утру. К его рукам, сжавшимся на моей спине, к спокойствию в его голосе, к тому, как естественно всё это выглядело, будто мы давно живём вот так.
В какой-то момент мне пришло сообщение:
«Эйден уснул у меня в кабинете на перерыве. Придётся нести его в корпус. Теперь думаю, не опоздаю ли на совещание».
Я улыбнулся, глядя в экран.
«Ничего страшного, я сегодня сам управлюсь».
Ответ пришёл почти сразу:
«Серьёзно?»
«Абсолютно. Есть вещи важнее совещаний».
Через несколько минут я будто почувствовал знакомые шаги в коридоре и тут же поднял глаза: Итан прошёл мимо моего кабинета, мельком заглянув внутрь. Наши взгляды встретились, и он чуть заметно улыбнулся — так, что никто бы не обратил внимания, кроме меня. Этого оказалось достаточно, чтобы день перестал быть обычным.
И я вдруг понял, что больше не думаю о том, что будет дальше. Я просто позволяю всему происходить — как угодно судьбе. И впервые за долгое время мне не страшно.