Глава 5
О, ненависть. Где же ты, моя сладкая ненависть? Тебя настолько нет, что мне кажется, ты предала меня ради любви.
На пару мгновений после её слов брови парня изогнулись в две ярковыраженные дуги. Глаза Гермионы блестели тихой надеждой — она знала, что он её поймёт. Драко честен. Да, прямолинейный, грубый, неделикатный, но искренний до дрожи в костях. И если бы ему было всё равно, Грейнджер бы давно смотрела в его спину, размеренно проваливающуюся во тьму коридоров.
Но он здесь. А горло словно раздирают десятками ножей. С губ слетает тихий вдох. Ты начала это, Гермиона, это твой первый ход.
Фигура Малфоя поднялась на ноги. Он в чёрном словно сама смерть. Серые глаза пристально следят за колыхающимися кудрями. Руки, отнюдь, собраны на груди — он копирует девичий жест.
Гермиона делает пару шагов вперёд, нервно перебирает мысли — думает, с чего начать. Но в конце концов приходит к выводу, что сама не знает, что же собирается сказать. Девушка старается не обращать внимания на то, как едва покалывает правое легкое; на то, как жжёт предплечье. Это всё от волнения, она уверена.
И очень странно то, что внутри нет ни капли страха находиться один на один с Малфоем.
— Что с тобой стало?
Ничего более внятного Гермионе сообразить не удалось. Вопрос повис в воздухе натянутой струной. Драко выглядит так, будто это его либо разочаровало, либо озадачило.
— Ты серьезно, Грейнджер?
Девушка и не колыхнулась.
— Да, — твёрдо и размеренно. Так обычно говорят те, кому нечего терять.
Малфой пропустил вдох, заслышав её голос. Он окидывает Гермиону взглядом с головы до пят. До тех самых пят, что сейчас в носках.
Пожинай плоды, Драко, ты развязал ей крылья.
От мыслей об ответе становится тошно. Ведь тогда ему придётся признаться не только ей, но и себе. Признаться в том, что он проиграл.
Малфой выпрямляется, идёт к перилам. Ладони с треском упираются в промерзшие балки. Так спокойней, когда она за спиной. Так приятней говорить, ведь Грейнджер не видит глаз.
— Я всё потерял, ясно? Облажался по полной, — парень шипит в зубы, прикрывает веки. Холодный воздух обдаёт лицо до легкой красноты. — Разве это не очевидно? Ты, вроде как, умная, но задаёшь тупые вопросы.
Гермиона мнётся с ноги на ногу. Ладони трутся друг о друга в поиске пары капель тепла. Девушка прожигает его спину взглядом. В голову приходит мысль о том, что с Драко намного легче разговаривать, когда она пьяна.
Сейчас ей хочется сказать то, о чем она, скорее всего, пожалеет утром. И это что-то возможно окажется гадкой ложью. И она не была бы Грейнджер этим вечером, если бы испугалась последствий.
— Ты не виноват, — тихо и мелодично звучат ноты её озябшего голоса.
Напыщенная самоуверенностью маска слетает с лица, стоит ему обернуться. Она раздела Драко Малфоя догола всего тремя словами. Грейнджер стала единственной, кто дотронулся до неприкосновенных струн темной души.
— Если я не виноват, тогда какого черта оно гнетёт по сей день? — его взгляд упёрся в карие глаза напрямую, словно он действительно ждёт ответа.
Тело ломает, только Драко нечем прикрыться. Он уже позволил девушке услышать правду.
«Грейнджер, только не заставь жалеть»
Она стиснула зубы, на скулах играют желваки. Девичье эго совсем забыло думать об ответе. Она пытается откачать свой мозг, только вот сердце хочет лишь обнять врага.
«Хочется, но колется»
— Каждый раз, поступая не так, я это знал, — тихий шёпот Драко звучит как исповедь истерзанного сердца. — Но делал, хотя знал, что буду жалеть до конца жизни. Всё потому что без этого ничего из себя не представляю. Я жалок, Грейнджер, понимаешь?
— Ты...
Но Малфой, кажется, не слышит. Он надвигается на девушку неприступной стеной, а та лишь пятится в сторону, упираясь руками в железные балки. Нет, не из-за страха. Это лишь мера предосторожности, чтобы случайно его не коснуться.
— Я каждый раз закрываю глаза и вижу, как ты вопишь на том полу. Каждый чертов раз мне это снится, — всё словно пробегает мимо. Сейчас смысл имеют только карие глаза, в которые он уставился. И они, кажется, уже на мокром месте. — А я стою, смотрю на то, как она режет твою руку. Даже в глупом сне не могу двинуться. Теперь ты говоришь, я не виноват? Я виноват. Вас что, на Гриффиндоре этому учат — врать людям?
Гермиона мысленно падает — летит с башни прямо вниз. В ушах звенит от осознания того, что Малфой сейчас говорит с ней об этом. Она облизывает засохшие губы, чувствует холодный метал в своих ладонях. Сердце пропускает удары, тешится сочувствием. Грейнджер совсем не понимает, зачем задаёт следующий вопрос:
— Тогда почему ничего не сделал? — а затем вжимается в перила, будто мышь загнали в угол.
Драко делает шаг ей навстречу, опирается рукой о колонну меж железных балок. Он смотрит сверху и говорит так, чтобы девушка отчетливо слышала каждое слово. Вся сущность его мыслей раздаётся дрожащим голосом.
— Потому что она бы убила тебя.
Тихая истина окутывает двоих колючим одеялом. Две сожженые дотла души нашли что-то общее.
— Уж лучше бы убила... — мычит Гермиона, начиная захлебываться во внезапно нахлынувших слезах. Она грубо стирает их с лица рукавом свитера.
В ответ на это Драко запрокидывает голову, шипит что-то невнятное, больше похожее на незнакомые девушке ругательства. Он делает шаг назад, разворачивается, снова возвращается на прежнее место.
— Грейнджер, посмотри на меня.
Девушка лишь мотает головой, уставившись в блестящие носы его изящных чёрных туфель — как всегда идеальные. Она готова думать о чем угодно, лишь бы не захлебнуться в слезах. Их одну за другой смахивает с щёк тонкое запястье.
— Мы с тобой оба застряли в том дне, — Драко, кажется, смирился с тем, что её кудрявая голова не намерена подниматься выше уровня ног. — Мы в одном и том же дерьме.
Тихий всхлип и Гермиона снова мотает головой, напрочь закрыв глаза. Они, предатели, совершенно её не слушаются.
— Нет, не правда, — девичий голос вот вот сорвётся на шёпот. Щеки горят, и даже северный ветер в лицо ни капли не помогает.
— Не ври хотя бы себе, — его холодный взгляд уже и вовсе забыл о своём холоде. В нем не осталось ни йоты от Драко Малфоя. — Я не слепой. Я вижу, что происходит. И я также ненавижу себя за то, что поспособствовал этому.
В конце его исповеди рисуется невидимая точка. Гермионе вдруг кажется жизненно необходим посмотреть на бледное лицо, возвышающееся над ней уже около нескольких минут. Она стирает последнюю соль с красных глаз, опирается ладонями в металл, лишь бы не свалиться.
— Я думала, у Драко Малфоя нет сердца, — а в её собственном, кажется, что-то предательски ёкнуло.
Губы парня кривятся в беззвучном недовольстве так, будто он жалеет о сказанном.
— А я думал, у Гермионы Грейнджер есть мозги.
И она вновь понимает, что оказалась эгоисткой. Ей везёт в неудачах, в неправильно подобранных словах и в честности. Но прийти сюда всё же оказалось правильным решением: как скрепить вместе два совершенно разных кусочка пазла, что до невозможности верно подходят друг другу.
Девушка вдруг осознаёт, что смотрит в стену — фигура Драко теперь справа. Он опирается локтями в железные балки, пустой взгляд направлен куда-то вниз. Гермиона растирает красные щеки, что ещё слегка влажные.
Пальцы пропахли металлом.
За всем водоворотом смешавшихся мыслей она осознаёт, что лучше уйти. Две пары глаз сегодня уже рассказали друг другу слишком многое. Звук тихих шагов рассеивает ветер.
— Грейнджер, стой, — слетает с бледных губ.
Он разворачивается, смотрит в хрупкую спину, что продолжает идти.
Нет, она не остановится. Не после всего, что испортила.
«Иди, Гермиона, просто иди, иначе сделаешь хуже»
Соблазн развернуться слишком велик. Она ускоряется. Малфой отстраняется от холодного железа, пара шагов, и он уже рядом.
— Стой же! — собирается вцепиться в тонкое запястье, словно утопающий в веревку.
Ещё один большой шаг, он тянет руку, пока она всё ещё здесь. Нельзя отпустить, не сейчас. Но стоит ему лишь едва коснуться оголенной кожи её руки...
Драко никогда не забудет этот крик, что раздался секундой позже — пропитанный нелюдимой болью визг.
Гермиона отдёргивает руку, как ошпаренная. Тело пронизывают сотни невидимых игл, кровь закипает в то же мгновение. Она валится на колени, прижимает руку к груди. Рукав свитера стремительно пропитывается свежей кровью, на том самом месте, где покоится злополучный шрам. Она задерживает на нем взгляд, шипя в зубы. В глазах чистый ужас и страх, приправленный невыносимой болью. Девушка тихо стонет, прерывисто дышит, перекрывая глаза, лишь бы не так болело.
— Грейнджер, что я.? — неразборчиво шепчет Драко, кидая испуганный взгляд то на неё лицо, то на окровавленную руку.
— Не подходи ко мне, — девичий голос дрожит от боли. Она пятится назад, видя, что он делает шаг навстречу. Последний вдох перед тем, как одним движением встать. — Не подходи.
И она бежит, не оборачиваясь. Новая порция слез течёт по щекам. Это больнее, чем Круциатус... и становится не так больно с каждым шагом в противоположную от Малфоя сторону. Ей удалось не испачкать пол в крови.
***
Боль полностью прошла лишь спустя час. Когда Гермиона вернулась в спальню, все уже разошлись. И она совершенно не помнит что же такого соврала вчера Джинни. Тогда её голова находилась в непроглядном тумане.
Девушка спрятала окровавленный рукав за спиной, кое-как прокралась в ванную незамеченной. И то, что она тогда увидела, повергло в тихий ужас.
Нелестные взгляду буквы кровоточили так, словно по ним во второй раз прошлись самым острым ножом.
Девушка тихо шипела, пытаясь отмыть предплечье. Затем дрожащими руками обматывала руку старым бинтом, что по счастливой случайности нашла в одной из тумб. Промыла от крови свитер и полотенце, на которое попала пара красных капель. Спешно накинула ночную рубашку и сразу легла в кровать, прикрытая лишь одеялом и спесью непонятного чувства.
И сейчас, пролистывая учебник перед началом занятия, Грейнджер не могла думать ни о чем, кроме этого.
Одно касание его руки — а сколько боли.
— Гермиона.
Она замирает так, как сидела. Пальцы больше не теребят пуговицу рубашки. Это Рон, и он садится рядом. Теперь голова забита лишь мыслями о том, как провалиться под землю.
— Где ты была вчера вечером? Я тебя искал, — парень произносит это весьма грустно, садится рядом.
И он, так же как и многие здесь, несильно похож на себя: глаза не выражают ничего, кроме легкой тоски, а губы сомкнуты в тонкую нить. Если Рон Уизли теперь выглядит так, то Гермиона точно сошла с ума.
— Я была в библиотеке, — девушка подняла голову от учебника лишь на секунду, а затем вновь продолжила тонуть в строчках, скрывая явную ложь своих слов.
Уизли тяжело вздохнул. Он доставал книги из увесистой сумки. Они приземлялись на парту с громким треском. Нервы парня, кажется, трещали так же.
— Я пошёл туда первым делом. Тебя там не было, — слова звучат настолько сухо, что першит в горле. — Зачем ты врешь мне?
Гермиона нервно глотает слюни — тот самый вкус лжи во рту. Она мотает головой несильно, заправляет выпавшие пряди за уши. А между тем замечает Драко в другом конце класса, лишь краем глаза.
И он на неё смотрит, буквально ловит взглядом каждое микродвижение, пересчитывает реснички на её глазах. Момент, затем он хмурится, поворачивая голову к Блейзу за своей спиной.
— Гермиона, пожалуйста, я хочу с тобой поговорить, — парень кладёт руку на тонкое плечо, обличённое в мантию. В ту же секунду девушка вздрагивает.
— Рон, сейчас не самое время... — она вырывается из-под его легкой хватки движением вправо.
— А когда...
Скрип двери заглушает и без того тихий голос рыжеволосого. Класс замолкает, следит взглядом за невысокой фигурой профессора Флитвика. Он спешно двигается на своё место, а вид его, кажется, совсем не изменился за этот год.
— А когда будет время? — и снова Рон, только теперь уже шепотом.
Гермиона закатывает глаза. Рука её нервно постукивает по парте, грудь вздымается в тяжелом дыхании. Она старается сконцентрировать внимание на пылинках, что отчетливо виднеются летающими по комнате в солнечном свете. И они все хаотично закружились, стоило Филиусу пройти мимо.
— Сегодня наше занятие будет иметь несколько иной характер, — профессор поправил пиджак, кашлянув. — Никакой практики. Профессор Макгонагл попросила меня рассказать вам немного теории. А точнее, о так называемом «Восьмом Непростительном».
Стоило Филиусу произнести последние два слова, класс сразу пустился в шёпот.
— Тише, тише. Стремлюсь вас успокоить, любое его использование было запрещено ещё в семидесятых годах семнадцатого века. Детали наложения данного заклинания утеряны, оно неподвластно нынешним волшебникам.
Гермиона правда старалась слушать. Вот только рука Рона, всё время дотрагивающаяся до её бедра — слишком не даёт сосредоточиться. Она поджала губы, тихо прошипев:
— Рон, хватит...
— Почему ты меня избегаешь?
Профессор Флитвик кинул на них заинтересованный взгляд, а затем неспешно продолжил.
— Данное заклинание использовали для защиты реликвий и ценностей от недоброжелателей. Насчитывались также случаи, когда пытались околдовать живых существ.
Он не убирает руку. Грейнджер стискивает челюсть до писка в ушах. Джинни и Гарри, сидящие прямо позади, кажется, ничего не замечают.
— Не хочешь говорить со мной? — он шипит, упираясь взглядом в изгибы девичьей шеи.
— Рон, не надо, — мычит та.
Флитвик пристально за ними следит, делает пару шагов в сторону. И, когда убеждается, что внимание учеников нацелено лишь на него, собирается продолжить. За мгновенье до этого одна из рук студентов взлетает вверх.
— Профессор, а почему заклинание называется «восьмым», если Непростительных существует лишь три? — резвый голос Парвати обращает на себя внимание.
— Хороший вопрос, мисс Патил, — она заставила Филиуса усмехнуться. — Дело в том, что данное заклинание отличается от остальных. Оно приходит в действие лишь спустя восемь суток после наложения. И, как мне кажется, оно больше походит на проклятье...
— Рон, я не хочу с тобой говорить!
И эта фраза Гермионы прозвучала весьма громко. Она приоткрыла рот, нервно вдыхая воздух, со всех сторон облепленная взглядами сокурсников. По коже пробегают колкие мурашки. Рон лишь усмехнулся, опустив голову.
— Мисс Грейнджер, мистер Уизли, — профессор больше не звучит воодушевленно. Он, наоборот, нервно стучит ногой по полу. Этот звук отражается от стен, становясь громче. — Я думаю, у вас будет достаточно времени всё обсудить, когда сегодняшним вечером вы в качестве отработки займётесь уборкой данной аудитории. Без палочек.
Девушка понуро опустила голову. Знал бы Рон, какими словами она сейчас его называет.
— А пока будьте добры, мисс Грейнджер, займите другое место, — взгляд Филиуса пробежался по классу. — Сядьте с мистером Малфоем. С ним у вас вряд ли много тем для разговоров.
«Нет же, профессор, вы ошибаетесь»
В этот момент девушка почти физически слышит, как рушится её шаткая уверенность. Она собирает все вещи, идёт на другой конец класса — всё это совершенно бессознательно. И Гермиона уверена, что каждый, находящийся здесь, смотрит ей в спину. Все, кроме самого Драко.
Возможно, ей лишь показалось, но он будто подвинулся на пару сантиметров дальше от места, куда она беззвучно села. Точнее сказать — тихонько упала, ведь в последний момент ноги предательски подкосились. Предплечье снова обожгло жаром. В голову вдарило неприятное чувство дезориентации. А всё, о чем она думает — вчерашний вечер. И она благодарна Малфою за то, что он притворяется, будто всего этого не было.
— Продолжим, — Флитвик вернулся на своё место, заметно подобрев. — «Восьмое Непростительное» мало похоже на заклинания, которые вы изучали. Я попытаюсь кратко передать его суть: для начала волшебник накладывает заклинание на определённый предмет, который хочет защитить. Но это лишь половина работы. Также волшебник должен обозначить недоброжелателя, который не может прикасаться к заколдованному предмету.
Гермиона прикрывает веки, запуская ладонь в волосы. Голова невероятно кружится.
— Для этого на теле человека-недоброжелателя оставляют метки. Они могут быть совершенно разными, но обязательно физически ощутимыми: ожог, укус, порез, что угодно...
Девушка вновь садится ровно, взгляд наполняется заинтересованностью. Краем глаза она видит, что Драко так же внимательно слушает.
— Отлично. Теперь у нас есть заколдованный предмет и проклятый человек с отметиной. Однако всё самое интересное начинается лишь через восемь суток... Теперь, стоит отмеченному лишь прикоснуться к заколдованному предмету, он испытает невероятную боль. И я никому не пожелаю ощутить её на себе. По силе заклятье может сравниться лишь с Круциатусом.
Она слышит, как громко дышит Малфой. Девушка опускает голову, украдкой смотрит на его плечо. Они оба пару секунд назад сложили кусочки одного и того же пазла — вчера вечером Гермиона ощутила на себе «Восьмое Непростительное». Только вот невыносимо гнетёт тот факт, что это произошло, когда её коснулась его рука.
— Более того, проклятый человек может даже не прикасаться к заколдованному предмету. Просто нахождение поблизости от него будет пагубно влиять на здоровье отмеченного. И действие заклятья нельзя отменить. Оно прекратится лишь в том случае, если волшебник, наложивший заклинание, умрет.
Гермиона беззвучно кричит, уставившись в стену. Голова, мягко сказать, отключилась. На этот раз ей не кажется — Драко подвинулся ещё на пару сантиметров поодаль. И ей ничего сейчас не хочется больше, кроме как вцепиться в него всей своей сущностью.
— Профессор, можно вопрос? — девушка решила не поднимать подрагивающую руку.
— Да, мисс Грейнджер.
— Заколдован должен быть обязательно предмет? — она видит, как мнётся Драко.
— Что вы имеете ввиду?
— Ну, — Гермиона поёжилась, долго собирая остатки голоса, чтобы произнести следующее. — Можно ли наложить заклятие на... кровь?
Следующие несколько секунд Флитвик не скрывал удивления. Он задумчиво почесал затылок, окидывая нелестными взглядами студентов, что ушли в тихий шёпот между собой.
— С точки зрения теории это возможно, да, только не помню, чтобы такое встречалось на практике. Однако, могу предположить, что действием заклятия в данном случае будет обладать не только волшебник, заколдовавший свою кровь, но ещё и все его потомки.
Девушка ощутила во рту резкий привкус железа. Кровь закапала из носа прежде, чем она успела что-либо ответить.