Глава 4
Мы часто выгоняем мысли,
Пришедшие сюда, чтоб нам помочь.
Мы часто принимаем выстрел из наших собственных, простых и так знакомых рук.
Тепло приятно. Ровно так же, как и вновь почувствовать промёрзшие конечности. Она потирает ладони, делится жаром с самой собой. И если бы девичья плоть могла удивиться, то она бы точно пришла в восторг от того, что Гермиона наконец проявила хоть малую часть заботы к себе — растирает руки, греет их, впервые за долгое время не хочет избавиться от собственного постылого облика.
Грейнджер проглотила таблетку прямо там, всё ещё стоя на полу, по которому неспешно пробегает холод. Положила её на язык и утопила в горле. Стоит ли поблагодарить Драко на этот раз? Вряд ли. Он не ушёл бы, если бы ждал благодарности. Или у аристократов так принято — кидать утопающим безликие веревки?
Стопу неприятно колет на подходе к портрету Полной Дамы. Девушке посчастливилось словить колкую занозу. С губ слетает тихое «фалсум аурум», и она заходит внутрь. Толстая Леди проворчала что-то о позднем часе. Гермионе не удалось разобрать слова, что утихли за спиной.
Но это заставило взглянуть на часы — почти полночь. Стрелки тянутся медленно, гипнотизируют взгляд. Дышать стало на йоту легче. Будто до этого в Гермионе функционировало лишь одно легкое.
Тихий грохот оглушил комнату — это её сумка выпала из рук. Почему Гарри ещё не в постели? Почему он подкидывает поленья в камин так, словно предстоит долгий разговор?
Яркое пламя разгорается сильнее, поблескивает на вьющихся волосах, заправленных за ухо. В этот момент Поттер поворачивается. Это выглядело так, будто все те секунды после весьма не тихого грохота он собирался с силами посмотреть ей в глаза.
Гермиона стоит, словно вкопанная, не позволяет себе двинуться — маленького ребёнка застукали с поличным. Они играют в гляделки, уставившись друг на друга. И если девушка моргнёт, то точно потеряет хоть какой-то контроль над ситуацией. А затем она замечает, что Гарри смотрит отнюдь не на её лицо.
— Что с твоими волосами? — его голос звучит довольно мягко. Это ни капли не контактирует с удивленным лицом.
— Я их отрезала, — вылетает из её нетрезвой головы. В голосе нотки некой изумлённости.
Ещё около минуты они борются взглядами. Затем Гарри делает небольшой шаг вперёд — так обычно подходят к запуганным животным. Парень всё ближе, выражение лица трудно прочитать, не в столь поздний час. Всё, о чем думает Грейнджер — учует ли он запах табака.
И эта мысль становится совсем неважной, стоит ему оказаться прямо перед ней. Она чувствует себя совершенно голой.
— Мы тебя теряем, — тихий шёпот лучшего друга доносится до ушей.
Тишина повисла в воздухе. До девушки неспешно доходит огромный смысл трёх кратких слов. Она пропускает вдох, второй тоже. Глаза быстро заносит пеленой неконтролируемых слез. Гермиона не собиралась плакать, но соленые капли уже оставили на щеках влажные дорожки. Зрачки сжались, белки поблескивают при свете яркого пламени. О, Мэрлин, сделай же хоть самый малый вдох.
Вместо этого лишь тихий всхлип. Через мгновенье руки Гарри уже окутывают её плечи, прижимают продрогшее тело ближе. Наверное он думал, что она сбежит. Она всегда сбегает. Однако этот раз стал исключением.
Плечо растянутой футболки стремительно пропитывается влагой. Грейнджер впервые плачет перед кем-то настолько открыто. Тёплые ладони поглаживают тело, покрытое лишь тонкой рубашкой.
— Ты, главное, не уходи, Гермиона. Не отдаляйся, — шёпот Гарри где-то над ухом. — Я обещаю, мы все уладим, просто будь с нами.
Ещё один всхлип, и ещё, каждый громче предыдущего. Гермиона рыдает, вжимается сильнее, пропитывая легкие родным ароматом. Гарри пахнет так, словно она снова дома.
— Я знаю, — прерывисто, дрожащим голосом, но она отвечает. Слова смешиваются в густую кашу. — Все будет хорошо. Я чувствую, что совсем скоро всё будет хорошо...
На последнем слове Гермиона сбивается — очередной дрожащий вдох, а затем короткий выдох. Слёзы льются ручьём. Он их не видит, но чувствует.
В кудрявой голове вертится простой вопрос: зачем я это делаю? Мысль о том, что Гарри — не враг, кажется совершенно новой, но такой очевидной.
Он здесь, чтобы помочь. Он всё знает. Они все знают. Она просвечивается как натёртый хрусталь. Особенно сейчас, стоя под навесом горьких слёз. Его руки в спутанных волосах, они держат тело. Ведь если бы не Гарри, девушка давно бы свалилась на пол.
Всё это заставляет вспомнить, что в их палате лишь один больной. Точнее, больная. И в ней бушует тихое раскаяние.
— Я его не люблю, — сквозь всхлипы и слёзы. Опухшее лицо боится отдалиться. — Я не люблю Рона.
Поттер замер, как стоял. Гермиона вжалась ладонями в его спину настолько сильно, насколько могла.
Нет. Не уходи. Не заставляй рыдать одну. Останься здесь хотя бы ради честности.
— Ты... — Гарри бормочет себе под нос, словно пытаясь понять смысл девичьих слов. — Его не любишь?
Гермиона ворочает голову около промокшего плеча. Слёзы, кажется, наконец отступают. В полутьме комнаты ясно видно, как блестят её щеки. Дыхание сбитое, прерывное, совсем неглубокое. В прозрачных глазах горит огонь пылающих мостов её души. Девушке бы лучше их тушить, но она подкидывает дров.
Балки валятся, идут на дно, а она с ними под руку и с улыбкой на лице. Всё рушится, ну и пусть.
— Нет, не люблю, а он любит меня больше жизни, — и это звучит спокойно, совсем как бред человека, что смирился с собственной смертью. Лишь дрожащий голос говорит о том, что она все ещё жива.
— Ты должна ему сказать, — Гарри говорит так, будто данные слова прожигают ему глотку.
А после тихого «я не могу» его ладони вцепляются в девичьи плечи. Поттер смотрит на истерзанное рыданиями лицо, прямо в глаза. Его взгляд просит о чем-то невнятном.
— Ты смелая, Гермиона, — вопящий факт. Только она, кажется, не верит. — Оглянись. Ты тут, потому что смелая. Ты родилась смелой. Это у тебя в крови.
Новая порция слез стекает по лицу. Девушка мотает головой несильно, но так, чтобы он видел. Спустя пару секунд она отстраняется, обнимает себя за плечи, восполняя ушедшее тепло.
Грейнджеровская храбрость заканчивается на том, что она призналась. Пусть и не тому человеку. Сам факт раскаяния позволяет дышать свободно. Невидимые оковы больше не сжимают горло.
Гермиона отступает. Колыхание пламени заставляет тени бегать по стенам. Гарри следит за тем, как её призрачный силуэт движется к лестнице.
— Я знаю, ты сильная, — последнее, что он говорит ей.
— Не в этот раз, Гарри.
А затем Гермиона скрывается во тьме.
Сейчас она стоит в полумраке спальни, вслушивается в сопение сокурсниц. И даже Джинни, кажется, не почувствовала её присутствия. Рыжие волосы стекают по подушке бездвижным водопадом. А о том, что же Гермиона сделала со своими, она узнает лишь завтра.
Тихие шаги, и даже пол не скрипит, поддавшись безмолвной просьбе. Она присаживается на покрывало, что слегка скомкано после последнего её присутствия. Но оно успело высохнуть, а изголовье пахнет свежестью. Тонкие пальцы проходятся по накрахмаленной ткани, откидывают её в сторону. Руки стягивают одежду с тела.
Стоя с закрытыми глазами, девушка шарит руками в комоде, затем натягивает на себя ночную рубашку. Её можно было бы назвать смирительной, будь у Гермионы сейчас чувство юмора. Она присаживается на кровать, а о том, что было пару минут назад, напоминают лишь легкие красные пятна на щеках.
Девушке казалось, что она вот-вот провалится в сон, ровно до того момента, как взгляд упал на них — жёлтые тюльпаны, полные лжи и самообмана. Стоят на подоконнике, следят за каждым её движением. Прямо как Рон. Его внимание так чуждо. Но девушка скорее возненавидит себя, чем проявит ненависть к тому, кто её бескорыстно любит.
Срезать волосы — словно поставить точку, а выбросить жёлтые тюльпаны — захлопнуть книгу и отправить её на самую дальнюю полку своей души. Но никакой ненависти. Это лишь поникшие бутоны оказываются в урне.
Гермиона ложится в кровать и буквально сразу проваливается в сон. Недавняя мысль о том, что ей удастся уснуть, оказалась вещей. Малфоевское лекарство подействовало великолепно.
***
Дафна врывается в гостиную Слизерина мимолётной вспышкой.
— Вы видели эту дуру Грейнджер? — лицо излучает какую-то необъяснимую радость, девушка раскидывает руки в стороны. Её мантия задевает сидящего рядом Нотта. Тот что-то бурчит под нос. — Она срезала свои пакли!
А затем синхронные смешки с Паркинсон, что прибежала следом. Драко вновь жалеет, что проснулся. Он сидит на самом дальнем кресле, дописывает работу по трансфигурации, ни капли не вникая в тему. Волосы лезут в глаза, парень то и дело поправляет их ладонью. Поднять взгляд на сокурсников он нужным не посчитал. Тем более на тех, кто носит фамилию Гринграсс и Паркинсон. Забини с Ноттом — его максимум.
— Да, буквально половину головы срезала! — и Пэнси не была бы Пэнси, если бы промолчала. Она не прекращала ухмыляться, села в одно из кресел, элегантно закинув ногу на ногу. — У кого-то вши.
Этим надменно саркастичным взглядом двух девушек точно можно кого-то убить.
— Или она бросила Уизела, — Дафна в голос смеётся, располагаясь рядом. — Но мы то знаем, по какой причине.
Сейчас, сидя в этой гостиной, они действительно напоминали двух змей в людском обличии — слишком сильно вжились в этот образ. Но Блейз и Тео их, кажется, совсем не слушали. Им точно так же докучают девичьи сплетни, пусть они и не подают вида. Оба по локоть в пергаменте. Слова Макгонагалл о том, что они все будут писать зачёт по программе шестого курса, если не сдадут доклад до сегодняшнего вечера, звучали весьма убедительно.
— Да, просто ввалилась в Большой зал. На неё весь стол глазел, как на ненормальную, — слово «весь» Дафна растянула интонацией.
Затем сказала что-то очень тихо, на ухо Паркинсон. И это что-то вряд ли было об учебе.
— Какие же вы мерзкие, — слова сами сорвались с губ Драко. О сказанном он не жалел, лишь окинул пару девушек тяжелым взглядом.
Их рты одномоментно приоткрылись в изумлении, озлобленные глаза блеснули ядом.
— Смотрите, кто заговорил, — ради этих слов Гринграсс поднялась на ноги, надменно скрестила руки на груди, поправив перед этим серебренно-зелёный галстук. — Пожирателю Смерти что, давали слово?
И лучше бы она молчала.
Драко вспыхнул алым пламенем, сорвался с кресла настолько быстро, что девушки едва не упали. И он бы точно их придушил, если бы Блейз его не остановил.
— Эй, эй, спокойно, — мулат вытянул руку меж ними, сдерживая горящее чистокровное тело. Сил удерживать Малфоя едва хватало. — Дафна, уйди, — проговорил он тактично и размеренно, глядя в лицо, что казалось напуганным всего пару миллисекунд.
Девушка тряхнула волосами. Нотт так же встал, боясь, что Забини не справится. В комнате раздавалось тяжёлое дыхание. Паркинсон уже была готова отступить, как вдруг:
— А что скажет твой папочка, Малфой?
Гринграсс, что же ты творишь...
Её глаза горят вседозволенностью. Девушка поняла, что он её не тронет — ему не позволят. Она в этом уверена.
— Дафна, — шипит Тео. — Хватит.
Драко стал больше похож на разъярённое животное, чем на самого себя. Рука пылает, и это он позволяет Блейзу себя сдерживать, ведь знает, что придушит Дафну, дай ему это сделать. Она перешла границы дозволенного. Чёрт с ней с этой меткой — её грязный рот не смеет говорить о Люциусе.
— А? Наверное он очень разочаруется, когда узнает, что ты защищаешь грязнокровую суку Грейнджер, — мерзкая спесь льётся из её уст.
Девушка обходит диван, стараясь заглянуть в полное ненависти и злости лицо. Гринграсс молча злорадствует — губы растянуты в ухмылке. Даже Паркинсон зашагала назад, словно испуганная кошка. Ни для кого не секрет, что с Малфоем в эти игры лучше не играть.
— Даф-фна... — промычала Пэнси, пятясь назад.
Но той всё как до лампочки.
— Она такая же мерзкая, как и ты, Малфой, — последнее, что девушка выплюнула перед тем, как шарахнуться к стене.
Он вырвался.
Хватки Забини не хватило. Всех троих охватывает тихий ужас при виде того, как Драко направляется к блондинке.
— Заткни свой ебаный рот! — вопил Малфой, стремительно приближаясь. — Ты ни черта не знаешь, сволочь!
Его руки впились в тонкую шею всего на секунду перед тем, как Нотт откинул парня в сторону. Тот бешено дышал. Оскал серых глаз мог порезать гранит, руки сжаты до трясущихся кулаков. Малфоевское плечо удерживает Блейз.
Испуганные глаза Дафны все мокрые от накативших слез страха. Она ладонями сжимает ноющее горло. Там точно останется синяк. Пэнси тянет подругу за подол мантии, уводит в спальню, её лицо выражает ничем не скрытый ужас.
Драко молчит. Оглядывается вокруг, поднимается на ноги, всё ещё чувствуя на себе тяжёлую руку мулата.
— Отпусти, Блейз, я за ней не пойду.
И тот отпускает. Теодор теряется в коридоре, что ведёт в женскую спальню, получив перед этим одобрительный кивок Забини.
— Я вчера дежурил, патрулировал коридоры под ночь, — парень делает несколько спокойных шагов в сторону раскиданных по полу бумаг. — Видел вас с Грейнджер на Астрономической башне.
В его голосе никаких претензий — лишь сухие факты. Пара рук собирает пергамент, кладя его на стол. Малфой опирается плечом о стену. Он растянул галстук, ведь тот душит горло.
Пошла к черту Гринграсс. Пошла к черту Паркинсон. Пошли они все к дракловой матери.
— Что там произошло? — Блейз звучит как совершенно незаинтересованное лицо. Однако пристально смотрит, ожидая ответа.
— Пришла за сигаретой, — спокойно ответил Драко, а затем продолжил, увидев на лице собеседника невнятное удивление. — Да, она курит. Ей так же херово, как и мне.
Проснувшись сегодня утром, Малфой вряд ли мог предположить, что будет рассказывать об этом вот так: стоя в гостиной, где пару минут назад чуть не придушил сокурсницу.
— Вот оно что, — протянул Блейз. — Нашли что-то общее.
Драко лишь взглянул на того совершенно снисходительно, собрал бумаги с собственным докладом, сел в кресло, как сидел пару минут назад, словно ничего и не было.
— Из общего между мной и Грейнджер только чистая ненависть, — слетело с сухих губ перед тем, как он продолжил писать.
***
Дни пролетали совершенно бесполезно. Так, словно были бездарно списаны один с другого. Каждый проходил по-своему тихо, пусть в разных, но всё же темных оттенках. В каждом из них был красно-золотой шарф, увесистые тома, еда, которую она доедала редко, и ночи, полные глубокого сна. И все это так ново, что удивляет даже сейчас.
Возможно, отсутствие у неё никотиновой ломки можно объяснить тем фактом, что каждый вечер перед сном девушка выпивает таблетку. Ту самую, с рук врага. Этим же можно объяснить отсутствие ночных кошмаров, приступов леденящего страха и дрожи в руках. Насчёт последнего Гермиона врала — они все же подрагивали, пусть и не так часто.
А сейчас... сейчас она готова поклясться, что смородиновый ром в разы вкуснее огневиски. И девушка не уверена, от того ли это, что она пьёт его не одна.
Первая тема, которую подняли девушки, сидя в компании многочисленных подушек — новая прическа Гермионы. И девушка бы лучше исчезла, чем теребила эту тему до онемения. Видимо, её слова о том, что это было обдуманное решение, звучали слишком неправдоподобно.
— Слушай, я уже который день любуюсь — тебе так идёт!
— А ты точно не перепутала заклинание?
— Мэрлин, Гермиона, зачем же ты их отрезала? Ты точно была трезвой?
Спасибо. Нет. И да. Как стёклышко — и все это исключительно ответы в собственной голове. Гермиона вжимается в спинку кровати. Из прострации вытаскивает звонкий голос Джинни.
— Да кому же неймется... — ворчит рыжеволосая, проворачиваясь в белых простынях.
Кто-то стучит, тем более так живо, что дверь в спальню слегка потряхивает. Гермиона следит за тем, как Уизли открывает дверь, живо потягивая ром из своей кружки — она привезла ту из дома. Предверие чего-то неприятного засело глубоко в желудке, но стоило Джинни открыть дверь — оно моментально рассеялось.
— Чего тебе, Финниган?
— Возьмёте к себе?
— Симус, бладжер тебя тресни... — звучит из уст девушки, она закатывает глаза. — Конечно возьмём, если за прошлую неделю ты успел сменить пол, в чем я очень сомневаюсь.
— Джинни, не будь букой, — парень пропускает смешок. Он пролезает под девичьей рукой, что перекрывает проход.
В ответ на это лишь синхронное женское цоканье. Пять пар глаз уставились на него, словно на мышь в клетке. Симус нервно чешет затылок. Гермиона оценивает ситуацию здраво, соответственно прагматичному характеру — ей в компании сорокаградусного рома Финниган ни капли не мешает.
— Ну что, рассказывай, — Келли отставила пустую кружку на тумбу. — Как поживают твои муравьи? Или кто там у тебя?
Девушки хихикнули. Гермиона тоже позволила себе улыбнуться. Джинни все так же стоит в дверях, показательно скрестив руки на груди. Взгляд по прежнему кричит «Симус, уходи».
— Да, всё хорошо, только у меня кот. Но я в основном пришёл к Гермионе.
Грейнджер поперхнулась, заслышав своё имя. Немного покашляла, выпрямила спину.
— Ко мне?
— Да, к тебе.
Кружка из её рук встала на тумбу с негромким стуком, прямо рядом с кружкой Келли. Она вопросительно смотрит парню в лицо.
Давай, Симус, испорти вечер, я готова.
— Ты бы поговорила с Роном, он что-то совсем поник.
А Финниган точно не умеет читать мысли? И даже если всё же нет, сейчас он получил «отлично» по данной дисциплине.
В груди Гермионы разливается гадкое чувство, и это отнюдь не опьянение. Ещё туманный минуту назад разум становится совершенно чист. Улыбка стремительно спадает. И Джинни, кажется, это заметила.
— Это что, не могло подождать до завтра? — голос рыжеволосой нарушает немую тишину.
— Я просто... — бормочет парень, возвращаясь к выходу.
— Спасибо, что составил нам компанию, — ладонь Джинни поддевает его плечо, направляет за дверь, что в следующую секунду закрывается громким хлопком.
Руки Уизли тянутся к волосам, дабы увязать их в тугой пучок. Параллельно она следит за Грейнджер, что мысленно теперь находится очень далеко от их спальни. Горло дрогнуло — девушка глотает терпкие слюни с оттенком смородины. Гермиона встаёт, слегка шатается.
— Я пойду подышу.
Рот Келли вопросительно приоткрылся — они с Джинни обменялись одинаково нелепыми взглядами. Гермиона же, между тем, взяла что-то из своего комода, а затем покинула комнату, окидывая Уизли последними нотками своего аромата.
— Какая муха её укусила? — темнокожая вопросительно вскинула брови, смотря на неподвижную фигуру Джинни.
— Понятия не имею...
Девушка идёт по мрачным коридорам. Она не обратила ни капли внимания на то, что поздним пятничным вечером гостиная совершенно пуста. Больше её раздражает это мерзкое чувство, что она испытывает при мыслях о Роне. О совершенно-не-её-Роне.
Она знает, что ведёт себя как законченная эгоистка. Как совершенно неприятная особа. Ведёт себя так, как врагу не пожелаешь.
И все мысли об этом катят девушку в пучину одиночества и ненависти к самой себе. Опять туда же, глубже и глубже.
Будь там, будь там.
Пролетает в голове так же быстро, как и ее тело по коридорам Хогвартса. Гермиона не хочет возвращаться к истязаниям себя. Она где-то слышала, что чтобы от чего-то избавится, нужно испытать это на максимум. Но даже самая малая мысль об этом пугает.
Она выпила таблетку? Конечно нет — совершенно про неё забыла.
Грейнджер уже почти на месте. И в этот раз она точно знает, куда идёт. Знает, зачем считает ступени под ногами.
Ей нигде не станет лучше, возможно, даже там. Но это лишь возможно. Не попробуешь — не узнаешь, так ведь говорят?
И снова он — осенний холод. Обнимает её безликими руками, пробирается под бордовый свитер, под мятые штаны. А парень здесь, словно слышал девичьи мольбы.
— Опять пришла за сигаретой? — он неспешно оборачивается.
— Нет, я пришла к тебе, Драко, — его имя слетает с её губ так, словно вся ненависть между ними никогда не была настоящей.
На стопах девушки чёрные хлопковые носки.