часть 11.
поцелуй закончился резко, как и начался — дженна отстранилась, провела большим пальцем по нижней губе эммы, где осталась вишнёвая помада, и усмехнулась, но в глазах — ни капли тепла.
— вся измазалась, — коротко бросила она и, не особенно нежно, стёрла пальцами помаду с уголков её рта.
эмма вся покраснела, стояла опустив взгляд, словно провинившийся щенок.
— иди в кровать, эмми. быстро, — устало, но строго.
— д-да, конечно... — пробормотала эмма, чуть кивнув, — и-извините...
она поковыляла на второй этаж, всё тело ломило, каждая царапина ныла, особенно плечо — там жгло и тянуло.
доползла до кровати, плюхнулась, застонала тихо от боли и сразу натянула плед до подбородка.
она лежала неподвижно, глаза закрыты, дыхание сбитое, щёки всё ещё пылали.
минут через пять дверь отворилась.
дженна вошла уже переодетая — короткий чёрный топ, свободные спортивные штаны, волосы собраны, лицо уставшее.
молча подошла, села на край кровати, глянула на эмму. та притворялась спящей.
— не прикидывайся, — холодно, почти равнодушно.
дженна легла рядом, потянулась, осторожно коснулась бедра эммы.
— как ты? — спросила негромко, но без мягкости.
эмма чуть вздрогнула от прикосновения и разлепила глаза.
— н-не очень... плечо сильно болит... и живот... и спина...
голос дрожал, как будто ей было страшно признаться.
дженна ничего не ответила сразу. просто медленно провела пальцами вдоль руки эммы, легко — почти утешающе.
— покажи, — тихо, но требовательно.
эмма обернулась:
— ч-что?..
— плечо. покажи.
эмма неуверенно приподнялась, дрожащими пальцами начала убирать с плеча растянутую футболку. потом бинт. бинт намертво прилип, и когда она попыталась отлепить его, послышался мокрый звук и болезненный всхлип.
— ах... — у эммы задрожали руки. — я… я не могу…
дженна села, уже не лениво — быстро, с хмурым выражением лица.
подняла край бинта и поморщилась.
— мать твою... — буркнула.
под повязкой рана расползлась — кожа разорвана, края налились алым, местами виднелась мясистая, воспалённая ткань. кровь то ли сочилась заново, то ли просто не остановилась как следует. бинт был насквозь пропитан.
дженна аккуратно, но твёрдо стянула остатки повязки.
— это не просто ссадина, эмми… ты как вообще дошла до дома?.. — голос стал ниже, медленнее. в нём появилась тревога.
— я… я не думала, просто шла… — эмма еле выговорила, глаза заблестели. — п-простите…
— не извиняйся, — неожиданно мягко сказала дженна и встала. — лежи. сейчас всё промою и заново перевяжу.
она направилась к аптечке, уже совершенно по-другому двигаясь — сосредоточенно, с холодной чёткостью, как будто переключилась на режим "решить проблему".
эмма смотрела ей вслед, дрожа и кусая губу, не в силах справиться ни с болью, ни с стыдом.
дженна вернулась с аптечкой, на ходу закатывая рукава своей домашней рубашки. лицо каменное, сосредоточенное, никакой эмоции — только деловитость и стальной холод в глазах. она опустилась на колени рядом с кроватью, поставила аптечку, вытащила антисептик, стерильные салфетки, новый бинт, зажимы.
— сядь. повернись ко мне левым боком, — твёрдо скомандовала.
эмма чуть дрогнула, поднимаясь, медленно развернулась, обнажённое плечо пульсировало от боли.
когда дженна промочила салфетку антисептиком и только приблизилась к ране — эмма отшатнулась и захныкала:
— нет… пожалуйста… не трогайте…
— эмма. я должна это сделать, иначе хуже будет, — спокойно, но очень резко.
— н-но… это… — она заплакала навзрыд, зажимая плечо рукой, — больно… я не могу, я не могу!
— спокойно, — дженна поднялась, села на кровать рядом, — дыши.
она обхватила эмму одной рукой за талию, второй поймала её запястье и начала медленно, но неотвратимо отодвигать ладонь от раны.
— эмма, не рыпайся, я тебя держу.
— пожалуйста… — у нее текли слёзы по щекам, плечо дёргалось от всхлипов.
— будет больно. потерпи. — дженна обняла её крепче, как тиски, и уже быстро приложила салфетку к открытому мясу.
эмма закричала. визг, слёзы, судорожный вдох — и она захлёбывается в рыданиях. пыталась снова оттолкнуть руку дженны, но та держала крепко, слишком крепко.
— тихо. тихо, эмма. — дженна цедила, сжав зубы, продолжая очищать ужасно глубокую рану, не давая ни шанса сбежать. — ты сильная. ты справишься. просто дыши.
эмма дрожала, будто в лихорадке, упираясь в грудь дженны лбом, всхлипывая и едва не теряя сознание от боли.
дженна, несмотря на каменное выражение, прижала её лоб к себе и шепнула чуть тише:
— всё… всё, малышка. уже заканчиваю…
дженна осторожно закончила обрабатывать, но когда сняла салфетку — сама чуть помрачнела. гной, припухлость, ярко-красная воспалённая кожа вокруг раны, и этот жуткий, расползающийся край…
— чёрт, — выдохнула тихо. — у тебя началось воспаление.
эмма тихо всхлипнула и отвернулась, уткнувшись в подушку. плечо дёргалось от боли, а из глаз снова лились слёзы.
— мне больно… — прохрипела она, почти срываясь. — вы… вы так резко…
дженна отложила всё на тумбочку, тяжело выдохнула, села на край кровати.
— эмма… — голос был мягче обычного, но всё равно холодный, — если бы я не сделала это, было бы хуже.
эмма не ответила. только сжалась под одеялом, уткнувшись лбом в наволочку.
— ты… обиделась на меня? — дженна нахмурилась.
эмма всхлипнула тише, и почти шепотом:
— я просто не думала, что будет так больно…
— эм… — дженна протянула руку, дотронулась до её затылка. — мне жаль. правда.
эмма дернулась, но не отстранилась.
— ты хрупкая, я забыла, — дженна чуть сжала пальцы на её волосах, поглаживая. — в следующий раз буду аккуратнее.
эмма всхлипнула:
— у меня будто огонь под кожей…
— знаю. — дженна чуть наклонилась, — я не специально. не злись.
пауза.
— я не злюсь… просто больно… и страшно… — голос эммы дрожал.
дженна легла рядом, медленно и осторожно обняла её сбоку, чтобы не задеть рану.
— отдохни. я рядом.
эмма не ответила, только чуть прижалась, дрожа.
а дженна смотрела в потолок, злясь уже не на неё — а на себя.
дженна продолжала медленно гладить эмму по голове, в полусидячем положении, чтобы не задеть плечо. эмма дрожала, глаза распухшие от слёз, дыхание сбивалось.
— мне страшно… — выдохнула она сквозь всхлипы, — вдруг… вдруг руку отрезать надооо…
протянула на высокой, почти детской ноте, захлёбываясь от плача.
дженна замерла. уголок её губ невольно дёрнулся — слишком жалобно и одновременно глупо это прозвучало. она чуть ухмыльнулась, но тут же подавила выражение, мягко положила ладонь на висок эммы.
— нет, крольчонок, никто тебе ничего не отрежет, — проговорила тихо, с насмешливо-тёплым тоном. — ты чего, фильмы ужасов пересмотрела?
эмма зажмурилась, ещё сильнее зарылась в подушку, слёзы катились по щекам.
— ну а вдруг… вы же сказали — воспаление… а если оно в кость… и… и заражение… и…
— остановись, — дженна чуть нахмурилась, но голос был не грубым. — ты себя накручиваешь. я прослежу. максимум — антибиотики пропьёшь. никто тебя резать не будет.
— а если вдруг?..
— эмми, блядь, — дженна накрыла её лицо ладонью и слегка тряхнула, — не будет "вдруг", ясно? ты под моим присмотром. и у тебя есть я. всё.
эмма замерла, всхлипнула и, не убирая руки с лица, пробормотала:
— …просто очень больно…
— знаю. — дженна мягко поцеловала её в макушку. — скоро станет легче.
— вы уверены?..
— абсолютно, — сказала она чётко.
эмма чуть расслабилась, дрожь понемногу утихала, дыхание стало ровнее.
дженна продолжала гладить её, прижав к себе крепче — тепло, уверенно.
а про себя уже строила мысленно план: на следующее утро врача вызвать, всё проверить.
дженна медленно уложила эмму на подушки, сама легла рядом, аккуратно натягивая одеяло повыше — чтобы и плечо прикрыть, и не задеть рану. на лице всё ещё оставалась лёгкая тень усталости, но в глазах — твёрдое спокойствие. она осторожно обняла эмму, не прижимая к себе слишком сильно.
— спи, эмми, — сказала она чуть тише обычного, будто голос нарочно стал мягче на ночь. — тебе надо отдохнуть.
эмма на секунду замялась, потом чуть поёрзала и осторожно уткнулась носом в шею дженны. нос был холодный, мокрый — следы слёз ещё не до конца высохли. она сделала это немного смущённо, даже виновато, но всё же осталась так.
дженна не отстранилась. наоборот — медленно, лениво поцеловала эмму в щёчку.
эмма чуть замерла от смущения, дёрнулась было, но не отпрянула. её лицо мгновенно покраснело, но она ничего не сказала, только глубже вдохнула, будто запах дженны мог её успокоить.
дженна провела рукой по её спине и прикрыла глаза.
— всё будет хорошо, — пробормотала она больше себе, чем эмме.
в комнате стало тихо. только редкие звуки ночного города, глухое тикание настенных часов и спокойное дыхание двух девушек, спящих в обнимку.
утро выдалось пасмурным, серым — но тихим. где-то в доме еле слышно тикали часы, улица за окнами была ещё сонная, словно и город не хотел вставать.
дженна проснулась первой — медленно, с тяжёлым вдохом, будто за ночь так и не отдохнула полностью. вывернулась из-под одеяла аккуратно, чтобы не разбудить эмму, и босыми ногами прошла в ванную.
умылась холодной водой, глядя на себя в зеркало с тем самым каменным лицом, которое всегда прятало усталость и всё остальное. волосы быстро собрала в высокий тугой хвост, привычно — как всегда, когда нужно быть собранной.
спустилась на кухню, открыла холодильник, вытащила всё нужное. на плите зашипел бекон, рядом — яичница на сковородке, тосты подрумянились в тостере. дженна не спешила, но всё делала чётко, молча. кофе себе — крепкий, без сахара. эмме — чуть сладкий, как та любит.
потом поднялась наверх.
открыла дверь в спальню и, не заходя до конца, сказала:
— эмми. вставай. завтрак готов.
ответа не было, только глухое бурчание из-под одеяла. дженна подошла ближе.
— эмма, вставай. жрать пошли.
из-под одеяла — ещё громче:
— ммм... не хочууу...
дженна закатила глаза, села на край кровати и чуть потянула за одеяло.
— завтрак остывает. и кофе. вставай, я серьёзно. — уже строже.
эмма всё-таки ворчливо села, волосы взъерошены, лицо недовольное, хмурится как ребёнок. особенно раздражало плечо — болело с утра сильнее, чем ночью, тянуло тупо и неприятно.
она кое-как встала, ковыляя дошла до кухни, села за стол с видом самой злой девушки в мире.
— блин... всё болит... — пробурчала она, уставившись в тарелку, но запах бекона немного смягчил выражение лица.
дженна села напротив, сделала глоток кофе и наблюдала, как эмма, всё ещё недовольная, начала есть. медленно, будто через силу, но всё же ела — то ли потому что вкусно, то ли потому что голодная.
— не вкусно — не доедай, — бросила дженна с лёгкой усмешкой.
эмма посмотрела на неё исподлобья, но прожевала кусок и пробурчала:
— нормально...
дженна наблюдала за ней спокойно. без осуждения.
а потом сказала просто:
— ешь. потом посмотрим твоё плечо.
эмма доела завтрак молча, но выражение лица у неё не улучшилось ни на грамм. нахмуренная, с тяжёлым взглядом и дёрганым движением, она отодвинула тарелку и облокотилась на стол, хмуро уставившись в чашку кофе. плечо тянуло, жгло, болело с каждым вдохом. настроение — ниже нуля. и злилась она — и на боль, и на утро, и на себя, и даже чуть-чуть на дженну, хотя боялась себе в этом признаться.
дженна, доев, молча встала и понесла тарелки в раковину. не глядя, бросила:
— врач скоро будет. я вызвала.
эмма резко обернулась:
— что, простите?.. вы... вы без меня решили?
дженна обернулась через плечо. лицо каменное.
— у тебя в плече дыра размером с ладонь. я не собираюсь с тобой советоваться.
голос был ровным, спокойным, но такой, что вопросов больше не возникло.
эмма опустила глаза.
— я боюсь...
дженна ничего не ответила, только жестом указала на диван.
— сиди. сейчас придёт — и всё быстро сделает.
она вышла из кухни и минут через пять врач уже был в доме. невысокий мужчина лет сорока, в медицинской куртке, с кейсом. охранник его провёл. дженна молча кивнула и махнула рукой в сторону дивана, где сидела эмма — бледная, нахмуренная, сжавшаяся как кошка под дождём.
— показывайте, девушка. — бросил врач спокойно, открывая перчатки.
эмма нехотя стащила кофту с одного плеча, скривившись от боли. когда бинты были сняты, даже доктор помрачнел. рана была красная, опухшая, воспаление сильное. кожа по краям натянутая, блестит — опасно.
— ох... — пробормотал он. — давно в таком состоянии?
дженна сухо:
— позавчера она еле пришла домой, упала. потом уже так и было.
врач кивнул, достал инструменты и начал осмотр. эмма чуть дёрнулась, когда тот коснулся края.
— не дёргайся, — жёстко сказала дженна с другого конца комнаты, — держи себя в руках.
эмма выдохнула носом, глаза мокрые. когда врач надавил, она коротко вскрикнула и чуть не вцепилась в подлокотник.
— не очень... — выдохнул он, осмотрев плотнее. — воспаление уже пошло вглубь. мясо открытое, ткани мёртвые по краям. счищать придётся. зашивать сейчас бесполезно — ткань не примет шов. будем лечить наружу, каждый день. мази, перевязки. антибиотик внутримышечно.
— не отрежете? — дрожащим голосом спросила эмма.
— пока не начнётся некроз — нет. но наблюдать будем каждый день.
дженна подошла ближе, встала за спиной врача.
после одной процедуры, врач молча оставил список — мази, перевязки, уколы, таблетки.
— если через неделю не будет улучшений — звоните, будем решать.
и ушёл.
эмма осталась сидеть на диване, бледная, опустив взгляд в пол. молчала. дженна тоже ничего не сказала. только подошла, села рядом и протянула ей бутылку воды. строго:
— пей. потом ложись.
эмма взяла, тихо:
— ...спасибо...
дженна лишь кивнула.
дженна сидела на кухне, в одной из тех своих отрешённых состояний, когда внимание рассеяно между тёплой кружкой кофе, вейпом и лентой тиктока. на ней была тёмная домашняя майка, волосы стянуты в хвост, лицо — как обычно — спокойное, почти холодное.
эмма несколько раз заходила на кухню, молча, босиком, с лохматой головой и явно с недовольным лицом. подходила к раковине, наливала воду, делала пару глотков, слегка шипя от боли в плече, и уходила обратно. даже не смотрела на дженну.
всё болело. злость копилась — тупо, без причины, просто от общей усталости. будто всё не так, всё бесит, всё достало.
в какой-то момент, вернувшись на диван, эмма просто расплакалась. тихо сначала — просто сквозь зубы, сжав лицо в ладони. но потом потянуло сильнее — то ли от боли, то ли от жалости к себе, то ли от страха, что будет дальше.
дженна услышала всхлипы почти сразу, но не сразу пошла. сделала ещё одну тяжёлую затяжку, выключила телефон, встала и пошла в зал.
на диване, свернувшись клубком, лежала эмма — в старом худи, с заплаканным лицом, дрожащими плечами, и с таким видом, будто весь мир рухнул. дженна встала рядом, сложив руки на груди, взгляд холодный, но в нём уже читалось что-то большее, чем просто раздражение.
— что с тобой опять? — спросила она резко, с нажимом.
эмма вскинула на неё глаза, красные, полные слёз, с каплями на щеках, и сквозь хриплое рыдание выдала, почти выкрикнула:
— а вам какая разница?! вам вообще всё равно!
дженна приподняла бровь.
— ты чё, охуела?
эмма как будто замерла, но продолжала дышать тяжело, срываясь.
— я просто... мне больно! и страшно! и.. и..
дженна молча смотрела на неё секунду, потом резко фыркнула:
— у тебя чё, месячные, нахуй?
эмма офигела. буквально. взгляд расширился, рот приоткрылся, она даже забыла, что только что ревела.
— ч-что?! — голос пискнул. — н-нет!.. это... это вообще...!
— ну а хули ты орёшь тогда? — дженна не отводила взгляда, подходя ближе. — тебе плохо — скажи. тебе страшно — скажи. а вот это всё… слёзы, крики, обиды из воздуха — я это не выношу. ясно?
эмма уставилась на неё, всё ещё с комом в горле. заткнулась. но не потому что поняла — а потому что не знала, что сказать.
а дженна села рядом, медленно, не касаясь пока. просто тихо добавила, уже спокойнее:
— хочешь, чтобы я волновалась? — кивнула. — я волнуюсь. но я не нянька. и не собираюсь выслушивать твои истерики. говори нормально. ясно?
эмма медленно кивнула, вытирая лицо рукавом. взгляд потухший, но немного спокойнее.
она прошептала:
— ...извините...
дженна устало кивнула и встала.
— всё. отдыхай.
дженна снова сидела на кухне, подогнув одну ногу под себя, в майке и шортах, с вейпом в одной руке и телефоном в другой. тикток шёл один за другим, то бессмысленные тренды, то мемы, то что-то про оружие или байки из тёмной жизни. всё вперемешку. вейп приятно жужжал, дым лениво стелился вверх, а дженна, казалось, отключилась от мира.
в это время эмма просто лежала на диване, уставившись в потолок. лицо ещё красное от слёз, нос забит, глаза опухли. она думала… много. в голове снова и снова прокручивалась та фраза дженны — про месячные. грубая, неожиданная. как будто дженна врезала, только словами.
эмма всё ещё была в шоке. не столько от фразы, сколько от осознания — а и правда… прошёл почти месяц. как она вообще скажет об этом дженне, если что?.. будет ли та вообще слушать?.. и даст ли нужное..
сердце снова неприятно сжалось.
но вернула в реальность другая боль — в плече. начала ныть сильно, как будто кто-то вставил туда раскалённый нож и медленно поворачивал.
эмма осторожно встала, вздрогнув от резкого укола, и, слегка хромая, вышла в кухню. дженна заметила её краем глаза, но ничего не сказала — продолжала смотреть телефон, сделав затяжку.
эмма подошла ближе, остановилась, опустила голову и тихо:
— дженна... можно… обезболивающее, пожалуйста?..
дженна выключила экран, положила вейп, встала, молча открыла один из шкафчиков, достала нужное и подала эмме.
та аккуратно взяла, всё так же опустив голову, потом выпила, запив водой.
дженна посмотрела на неё внимательно. какое-то внутреннее чувство защемило — как-то жалко стало.
она неожиданно подошла ближе и обняла эмму одной рукой, притянув к себе аккуратно, чтобы не тронуть плечо.
— эй, эмми, — тихо выдохнула она. — ты не злишься? извини если что.
эмма опешила, прижалась к ней осторожно. дыхание сбилось, щёки вспыхнули. она прошептала:
— н-ничего… я не злюсь… спасибо вам…
и стояла так, слегка дрожа, уткнувшись лбом в ключицу дженны.