контракт [ J. H. ]

Джейден

В кондо стояла тишина. После очередного вечера, проведенного в молчании, Лукреция отправилась в постель. Она не особо ела во время ужина, лишь слегка пригубила вина, а на мои вопросы отвечала едва слышным мычанием или покачиванием головы. Я слышал, как она передвигается наверху, как открываются и закрываются ящики, и знал, что она, вероятнее всего, переставляет и перекладывает вещи. Так она поступала, когда была расстроена.

Меня съедало беспокойство, такого я никогда не испытывал. Я не привык переживать за другого человека. Все гадал, как помочь ей почувствовать себя лучше, как разговорить ее. Ей нужно было выговориться.

Похороны были немноголюдными, но особенными. И это неудивительно, учитывая, что по большей части всеми вопросами занимались Грехам с Лорой. Лора села с Лукрецией и помогла выбрать несколько фотографий, которые они расставили в помещении. Самую любимую фотографию Пенни они установили у урны с прахом, которая в свою очередь была украшена полевыми цветами. В помещении были цветы, присланные разными людьми, но самая большая корзина была от нас с Лукрецией. Все цветы, что любила Пенни, стояли в вазе рядом с ее фотографией – в основном ромашки.

Выразить уважение пришла большая часть сотрудников «Гэвин Групп». Я стоял рядом с Лукрецией, обхватив рукой за талию, и в молчаливой поддержке прижимал к себе ее одеревеневшее тело. Я пожимал руки, принимая тихие слова соболезнования, ощущая, как иной раз по ее телу пробегала дрожь. Пришли некоторые из сотрудников и медработников «Золотых дубов», Лукреция приняла их объятия и произнесенные слова общего горя, после чего, как всегда, отступила назад ко мне, словно искала убежища в моих объятиях. Присутствовали несколько оставшихся друзей Пенни – им она уделила особое внимание. Она низко склонилась, чтобы в приглушенном тоне поговорить с теми, кто сидел в инвалидных колясках, удостоверилась, что тех, кто был с сопровождающими, быстро провели к их местам, а после короткой церемонии уделила всем им свое время.

Я не спускал с нее глаз и держался поблизости, переживая из-за непрекращающегося потока ее слез и дрожания рук. До того дня я никогда не испытывал горя. Когда умерли мои родители, я не ощутил ничего, кроме облегчения после всего, через что мне пришлось из-за них пройти. Я печалился, когда ушла Нэна, но это была грусть ребенка. Боль, которую я испытывал из-за кончины Пенни, пронзала мне грудь. Она странным образом переполняла и распространялась. Невыплаканные слезы жгли глаза, когда я меньше всего их ожидал. Когда привезли коробки с ее вещами, мне пришлось остаться в кладовке, чтобы побороть эмоции, которые я не мог объяснить. Я обнаружил, что думаю о наших беседах, о том, как загорались ее глаза, стоило мне упомянуть имя Лукреции. О милых, забавных историях их совместной жизни. В моем календаре каждый вторник был по-прежнему занят, пересекающим их именем Пенни. Каким-то образом я не мог пока заставить себя стереть их. В довершение к и без того уже странным испытываемым мной эмоциям было беспокойство за жену.

Я думал, что она справлялась со всем. Знал, что она горевала о потере женщины, которую любила как свою мать, хотя и вела себя спокойно. Стойко. Она плакала однажды, но со дня смерти Пенни я не видел ее слез. С прошедших сегодня утром похорон она замкнулась в себе. Выходила погулять, молча покачав головой на мое предложение составить ей компанию. А вернувшись, пошла прямиком в свою комнату, пока я не сходил за ней, чтобы позвать к ужину.

И теперь, с моими ограниченными знаниями в оказании помощи другим людям, я был растерян. Я не мог позвонить Дженне или Грехаму и спросить у них, что мне сделать для собственной жены. Они полагали, что мы близки и что мне было точно известно, как именно действовать. Когда сегодня мы покидали похоронное бюро, Дженна обняла меня и прошептала: «Позаботься о ней». Я этого и хотел, но не знал как. У меня не было опыта в такого рода сильных эмоциях.

Без устали меряя шагами гостиную и кухню, потягивая вино, я знал, что могу отправиться в тренажерный зал и немного избавиться от напряжения, но не был в настроении. Почему-то он казался расположенным слишком далеко от Лукреции, а мне хотелось быть поблизости на случай, если я ей понадоблюсь.

Я сел на диван, и лежащая рядом пухлая подушка вызвала у меня улыбку. Еще один из сделанных Лукреции штрихов. Дополненные ее рукой шелковые одеяла, пуховые подушки, теплые цвета на стенах и художественные работы создали в кондо ощущение домашнего уюта. Я замер, поднося бокал ко рту. А говорил ли я ей, что мне понравилось то, что она сделала?

Со стоном я осушил фужер и поставил его на столик. Потянувшись вперед всем телом, я схватился за волосы и дернул до боли. За прошедшие недели я однозначно стал лучше, но достаточно ли изменился? Я сознавал, что мой язык уже не был так остер, и понимал, что как человек стал положительней. Но несмотря на это не был уверен, что этого хватает. Если ей было тяжело, доверяла ли она настолько, чтобы обратиться ко мне?

Я был шокирован осознать, как сильно мне этого хотелось. Я хотел быть ее опорой. Быть человеком, на которого она могла положиться. Я понимал, что мне самому пришлось на нее полагаться – в отношении многих вещей в своей жизни.

Сдавшись, я выключил свет и пошел к себе в комнату. Переоделся в пижамные штаны и подошел к кровати, немного поколебался, после чего вышел из комнаты. Подойдя к ее двери, я даже не удивился, что та была полуоткрыта. Я не понимал, как мои «ночные шорохи», как она их вежливо называла, дарили ей ощущение комфорта, но с того дня как она призналась, что ей это нужно, я никогда не закрывал на ночь дверь.

На мгновение я почувствовал себя странно, стоя у ее двери и не понимая, зачем я тут. Пока не услышал его. Звук приглушенного плача. Не задумываясь, я скользнул в ее комнату. Шторы были раздвинуты, и в окно проникал лунный свет. Она плакала, свернувшись калачиком. Ее тело так сотрясало от рыданий, что колыхалась постель. Откинув одеяло, я подхватил ее на руки и, тесно прижав, отнес в свою комнату. Укачивая, я опустился вместе с ней на кровать и подоткнул одеяло вокруг нас. Она напряглась, но я держал ее крепко.

– Выпусти это из себя и тебе полегчает, душенька.

Она расслабилась и прильнула ко мне всем телом. Ее руки вцепились в мои голые плечи, а слезы жгли мне кожу, пока она неудержимо рыдала. Я гладил ее по спине, перебирал пальцами волосы и издавал, как я надеялся, утешающие звуки. Несмотря на причину, мне нравилось, что она рядом. Мне не хватало ее мягкости, прижимающейся к моему твердому телу. Она так хорошо мне подходила.

В конце концов ее рыдания стали утихать, а ужасная дрожь – покидать тело. Я потянулся, схватил несколько бумажных платков и вложил их ей в руку.

– П-п-прости, – прошептала она, заикаясь.

– Тебе не за что извиняться, душенька.

– Я побеспокоила тебя.

– Вовсе нет. Я хочу помочь тебе. Я же постоянно твержу – что бы тебе не понадобилось, стоит лишь попросить. – Я поколебался с мгновение. – Я твой муж. Помогать тебе – моя работа.

– Ты был так мил. Даже добр.

Я слегка поморщился от ее ошеломленного тона. Понимал, что заслужил такое, но мне это все же не понравилось.

– Я стараюсь быть лучше.

Она чуть сменила позу, запрокинув голову, чтобы рассмотреть меня.

– Почему?

– Ты этого заслуживаешь, ты только что потеряла человека, которого любила. Ты горюешь. Я хочу тебе помочь, хотя и не знаю как. Все это мне в новинку, Лу. – Большим пальцем я осторожно смахнул слезы, скатившиеся из уголков ее глаз.

– Ты назвал меня Лу.

– Полагаю, это само вырвалось. Пенни все время тебя так звала. Как и все остальные.

– Ты ей нравился.

У меня странным образом сперло в горле, в то время как я изучал ее лицо в бледном свете, сочащемся сквозь окно.

– Она мне нравилась, – тихо, но искренне ответил я. – Она была чудесной женщиной.

– Знаю.

– Я знаю, ты будешь по ней скучать, душенька, но… – Мне не хотелось произносить те же банальности, которые я слышал, как ей говорили в последние дни все прочие. – Ей было бы ненавистно быть тебе обузой.

– Она ей не была!

– Она бы с тобой поспорила. Ты усердно трудилась, чтобы обеспечить ей чувство безопасности. Ты многим пожертвовала.

– Она сделала то же самое для меня. Всегда ставила меня на первый план, – вздрогнула она. – Я-я не знаю, где бы сейчас была, если бы она не нашла меня и не забрала к себе.

Мне тоже не хотелось об этом думать. Действия Пенни повлияли на обе наши жизни – в лучшую сторону.

– Она поступила так, потому что любила тебя.

– Я любила ее.

– Знаю. – Я взял ее лицо в ладони, глядя в переполненные болью глаза. – Ты так сильно ее любила, что, ради обеспечения ей должного ухода, вышла замуж за полного мудака, который чертовски третировал тебя.

– Несколько недель назад ты перестал быть полным мудаком.

Я покачал головой.

– Мне вообще не стоило быть с тобой мудаком. – Я с ошеломлением почувствовал, как в глазах встают слезы. – Прости меня, душенька.

– Ты тоже по ней скучаешь.

Будучи не в силах ответить, я кивнул.

Она притянула меня ниже, моя голова устроилась в изгибе ее шеи. Я не мог вспомнить, когда плакал в последний раз – скорее всего еще ребенком – но сейчас именно это и делал. Плакал об утрате женщины, которую знал всего ничего, но которая, тем не менее, так много стала для меня значить. Той, кто своими рассказами и выборочными воспоминаниями, возродила женщину, на которой я был женат – ее слова продемонстрировали мне доброту и свет Лу.

Они с Лу показали мне, что нет ничего плохого в том, что чувствуешь, доверяешь… и любишь.

Потому что в ту самую секунду я знал, что влюблен в свою жену.

Я резко прижал Лу к себе и крепко обнял. Когда мои слезы высохли, я поднял голову и встретился с ее ласковым взглядом. Атмосфера между нами изменилась из утешающей и заботливой во что-то живое и наэлектризованное.

Во мне возникли похоть и желание, которые я до этого отрицал. Мое тело распалялось из-за женщины, которую я держал в объятиях. Глаза Лу расширились, аналогичное желание горело в ее ярких голубых глазах.

Давая ей возможность сказать «нет», я склонил голову, остановившись на ее губах.

– Пожалуйста? – прошептал я, не совсем уверенный, о чем именно прошу.

Ее легкий словно перышко стон был всем, что мне требовалось, и я прильнул к ее губам с ранее неиспытанной жаждой.

Это не были лишь похоть и желание. Но также нужда и потребность. Искупление и прощение. Все вместе возникло по отношению к одной миниатюрной женщине.

Это походило на перерождение во всполохах языков пламени, что лизали и потрескивали вдоль моего позвоночника. В моем теле гудел каждый нерв. Я ощущал каждый дюйм ее тела, прижимающегося к моему, каждый ее изгиб вписывался в меня, словно она была создана для меня и только меня. Ее язык ощущался как бархат, дыхание словно чистейшие глотки жизни, наполняющие мои легкие. Я прижимал ее, но мне все казалось, что недостаточно сильно. Я целовал ее, но будто недостаточно глубоко. Ее забавная ночная рубашка исчезла под моими стиснутыми ладонями, ткань с легкостью разорвалась. Мне нужно было коснуться ее кожи. Было необходимо ощутить всю ее. Ногами она стянула с меня штаны, высвободив мою эрекцию, зажатую теперь между нами. Мы оба издали стон, стоило нашей коже соприкоснуться. Ее мягкая и гладкая терлась о мое более грубое и твердое тело.

Она была подобна крему – текучему и душистому, обволакивающему меня. Языком и руками я исследовал каждый ее дюйм. Все скрытые от мира впадины и выпуклости были в данный момент доступны мне для изучения. Я наслаждался ее вкусом, каждое открытие было новым и экзотическим. Ее груди у меня в руках были полными и пышными, соски вздернутыми и чувствительными. Она застонала, стоило мне провести языком по этим твердым вершинкам и нежно потянуть за них, слегка прикусив зубами. Она извивалась и хныкала, когда я перекочевал вниз, кружа языком по ее животику и от ее крошечного пупочка опускаясь все ниже, пока не нашел ее естество, влажное и готовое для меня.

– Джейден, – ахнула она одновременно жалобно и неистово, когда я сомкнул губы вокруг клитора и попробовал на вкус ее сладость. Тело Лу извивалось, то выгибаясь, то вытягиваясь, в то время как я исследовал и дразнил ее языком. Она зарылась рукой в мои волосы, то прижимая меня ближе, то отталкивая по мере того как я наращивал ритм. Ее стоны и всхлипы были словно музыка для моих ушей. Сначала я скользнул в нее одним пальцем, затем добавил второй, проникая глубже.

– Боже, душенька, ты такая узкая, – простонал я в ее жар.

– Я… я никогда не была с мужчиной.

Я замер и приподнял голову, позволяя словам просочиться в мое сознание. Она была девственницей. Нужно было помнить об этом, быть с ней нежным и относиться с уважением. От осознания, что из всех людей на свете она преподнесет этот дар именно мне, меня охватили эмоции, которые я не мог идентифицировать. Я не должен был удивляться, и все же, как и всегда, она продолжила поражать меня.

– Не останавливайся, – молила она.

– Лу…

– Я хочу этого, Джейден, с тобой. Я хочу тебя.

Я подтянулся вдоль ее тела, обхватил ладонями ее голову и поцеловал с благоговением, которого никогда не демонстрировал или испытывал к другому человеку.

– Ты уверена?

Она снова притянула меня к своим губам.

– Да.

Я бережно склонился над ней, мне хотелось сделать ее первый раз запоминающимся. Хотелось показать своим телом то, что испытывал в душе.

Хотелось сделать ее своей во всех смыслах этого слова.

Прикосновением я выражал свое благоговение, касаясь ее по-прежнему легко и нежно, ее кожа была словно шелк под моими руками. Любя ее своими устами, я изучал каждую ее частичку самым интимным образом, запоминая на вкус и ощущения. Я распалял ее страсть своей собственной, пока она не стала молить о большем.

Я в свою очередь стонал и выдыхал, когда она осмелела, прикасаясь и исследуя меня своими дразнящими губами и нежными руками. Ее имя из моих уст звучало молитвой, в то время как ее пальцы гладили меня по плечам, опускаясь вдоль моей спины, пока не сомкнулись в итоге на моем члене. Наконец я навис над ней, накрыв своим телом, погружаясь глубоко в ее узкое тепло, сдерживаясь, пока она не взмолилась, чтобы я начал двигаться, тогда и только тогда я позволил своей страсти воспарить. Я толкался мощно, погружаясь в нее снова и снова, параллельно целуя ее страстно, нуждаясь в ее вкусе на своих губах так же сильно, как в ее теле, обвивающем меня. Лу крепко обнимала меня, со стоном произнося мое имя, а ее пальцы впивались в мою спину, теснее прижимая ко мне.

– О, Боже, Джейден, пожалуйста. О, мне нужно…

– Скажи, – воззвал я. – Скажи, что тебе нужно.

– Тебя… больше… пожалуйста!

– Я с тобой, детка. – Простонал я, приподнимая ее ногу выше и погружаясь глубже. – Лишь я. У тебя впредь буду только я.

Она закричала, запрокинув назад голову и напрягшись всем телом. Она была прекрасна в своем освобождении, мышцы на шее натянулись, на коже поблескивала небольшая испарина. Мой собственный оргазм был уже на подступах, и я зарылся лицом в шею Лу, ощущая мощь накатившего на меня наслаждения. Я повернул голову и взял ее за подбородок, приближая наши губы друг к другу и целуя ее, покачиваясь на волнах кульминации, пока они не стихли в моем теле. Я перекатился, притянув ее к своей груди и уткнувшись ей в волосы. Она вздохнула, уютнее устраиваясь рядом.

– Спасибо, – выдохнула она.

– Поверь, душенька, все удовольствие досталось мне.

– Что ж, не совсем все.

Я издал смешок и поцеловал в макушку.

– Спи, Лу.

– Мне стоит уйти…

Я стиснул ее крепче, не желая, чтобы она уходила.

– Нет. Останься здесь со мной.

Она вздохнула, по ее телу прошла слабая, но ощутимая волна трепета.

– Лицом или спиной? – промурлыкал я. Ей нравилось спать, прижавшись спиной к моей груди. А мне нравилось просыпаться, зарывшись лицом в ее теплую шею, тесно прижавшись к ней.

– Спиной.

– Хорошо. – Я чуть ослабил объятие, чтобы она могла развернуться. Притянув спиной к себе, я нежно ее поцеловал. – Засыпай. Завтра нам о многом нужно поговорить.

– Я…

– Завтра. Завтра мы определимся, что будем делать дальше.

– Ладно.

Я закрыл глаза и вдохнул ее запах. Завтра я во всем ей признаюсь. Попрошу, чтобы она сказала о чем думает. Мне хотелось поделиться с ней тем, что я чувствую – что я люблю ее. Прояснить отношения между нами. А затем помочь перенести вещи в эту комнату, сделав ее нашей.

Я не хочу вновь оказаться в ситуации, когда ее нет рядом со мной.

И со вздохом удовлетворения, которого и не предполагал, что когда-нибудь испытаю, я погрузился в сон.

***

Я проснулся в одиночестве, рука лежала на холодных, пустых простынях. Я не был удивлен – последние пару ночей Лу была более беспокойной, чем обычно, а прошлой ночью и того сильнее. Не единожды я притягивал ее спиной к себе, ощущая всхлипы, которые она пыталась скрыть. Я обнимал ее, позволяя эмоциям через слезы покинуть ее тело.

Я сел и провел рукой по лицу. Приму душ, а затем найду ее на кухне. Мне нужно с ней поговорить. Многое необходимо было прояснить – великое множество вещей, за которые мне стоило извиниться, чтобы мы могли двигаться дальше – вместе.

Я спустил ноги с кровати, взял халат и встал. Пошел по направлению к ванной и остановился. Дверь в мою спальню была закрыта. Почему? Лу беспокоилась, что разбудит меня? Я покачал головой. Она была одной из самых тихих людей, что я знал, особенно по утрам.

Я пересек комнату и открыл дверь. Меня встретила тишина. Не было слышно никакой музыки или каких-либо звуков из кухни. Я оглянулся на дверь в комнату Лу. Та была приоткрыта, но и оттуда не доносилось ни звука. В животе что-то сжалось, и я не мог избавиться от этого ощущения. Пройдя по коридору, я заглянул к ней. Постель была застелена, в комнате все прибрано и чисто. Она казалась нежилой.

Я направился к лестнице, спускаясь через две ступеньки за раз, и рванул к кухне, окликая Лу по имени. Она не ответила и в помещение никого не было.

Я в панике остолбенел. Должно быть, она вышла – может, в магазин. Было несколько причин, почему она могла покинуть кондо. Я поспешил к парадной двери. Ключи от ее машины висели на крючке.

Она вероятно отправилась на прогулку, сказал я себе.

Я вернулся на кухню к кофе-машине. Она показала, как ей пользоваться, так что я мог по крайней мере приготовить порцию кофе. На улице было туманно, нависали низкие и мрачные тучи. Ей потребуется горячий напиток, чтобы согреться по возвращению.

Но когда я потянулся к чаше, то увидел на столешнице ее телефон. А рядом с ним ключи от кондо. Рука дрожала, когда я поднял их. Зачем ей оставлять ключи? Как она попадет в таком случае в квартиру?

Я вновь перевел взгляд на столешницу. Там лежало все: банковские карты и чековая книжка, что я ей дал. Ее копия контракта. Она оставила все это, потому что оставила меня.

В глаза бросился всполох света, и я склонился, чтобы подобрать ее кольца.

В памяти вспыхнули образы Лу. Как протягивал ей коробочку со словами, что не собираюсь вставать на одно колено. Выражение ее лица, когда в день свадьбы надел ей кольцо на палец, беря ее замуж ввиду обстоятельств, а не по любви. Она выглядела прекрасно, но я никогда ей об этом не говорил. Было много того, что я никогда не говорил ей.

Так много вещей, которые у меня уже никогда не будет шанса ей сказать – потому что она ушла.