53.
Эти несколько дней превратились для меня в сплошное испытание. Я прятала тошноту за чашкой кофе, делая вид, что просто не выспалась. Улыбалась, когда Том шутил, и смеялась громче, чем нужно, чтобы не вызвать лишних подозрений.
Но всё чаще ловила себя на том, что не могу на него смотреть, не испытывая одновременно счастья и ужаса.
По ночам я ворочалась рядом с ним, слушала его спокойное дыхание и думала: «Скажи. Просто скажи. Он же твой. Он поймёт». Но язык не поворачивался. В груди всё сжималось от страха услышать: «Мы ещё не готовы. Ты ещё не готова. Это всё неправильно».
Однажды утром, когда он собирался в зал, он поцеловал меня в висок и, улыбнувшись, сказал:
— Ты какая-то бледная в последнее время. Может, к врачу сходишь?
Я натянуто усмехнулась и, отводя взгляд, ответила:
— Просто устала. Много работы.
Он нахмурился, но ничего не сказал. А у меня сердце колотилось так, будто я только что чудом выкрутилась из плена.
Но чем дольше я молчала, тем тяжелее становилось. Я чувствовала, как сама превращаюсь в чужую в собственном доме. В каждом его касании, в каждом взгляде виделся вопрос: «Что ты скрываешь?»
И я понимала: если не скажу — потеряю его гораздо раньше, чем если бы рискнула и открылась.
Я ходила по комнате кругами, сжимая в руке маленькую белую полоску. Эти две чёткие розовые линии будто горели в глазах. Казалось, что они кричат громче, чем музыка на вечеринке, и выдают меня с головой.
Том был на кухне. Я слышала, как он возится с кастрюлями — видимо, снова решил удивить меня ужином. Смешно. Он готовил хуже меня, но старался так искренне, что у меня каждый раз теплилось в груди.
Я стояла у двери, не решаясь выйти. А вдруг он разозлится? Вдруг скажет, что всё слишком быстро, что мы не справимся, что он не хочет?.. Эти мысли терзали меня, словно острые ножи.
Но ещё сильнее было другое — я знала, что если промолчу, это будет предательство. Не только его, но и самого ребёнка, который уже начал жить внутри меня.
Я глубоко вдохнула, спрятала тест в ладони и вышла на кухню.
Том стоял у плиты, в какой-то нелепой футболке, с пригоревшей ложкой в руке, и выглядел абсолютно спокойным, уверенным, сильным. Тем самым моим Томом, который всегда держал меня, даже когда всё рушилось.
— Эй, ты чего такая? — он заметил моё бледное лицо и нахмурился. — Тебе опять плохо?
Я открыла рот, но слова застряли в горле. Тогда я просто подошла ближе, протянула руку и разжала пальцы.
Тест упал на стол.
Том уставился на него, потом перевёл взгляд на меня.
— Это... — его голос сорвался. — Ты серьёзно?
Я закусила губу, чувствуя, как внутри всё дрожит.
— Я не знаю, как ты отреагируешь... Может, это слишком рано... может, ты не хочешь... Но я не могла больше молчать.
Он молчал несколько секунд, и это было хуже всего. Сердце колотилось так, что я готова была провалиться сквозь землю.
А потом он выдохнул, провёл рукой по лицу и хрипло засмеялся.
— Чёрт возьми, Люсия... — он шагнул ко мне и заключил в объятия. — Ты даже не представляешь, насколько сильно я этого хочу.
Я замерла, не веря своим ушам.
— Ты... серьёзно?
Он взял моё лицо в ладони и посмотрел прямо в глаза:
— Я всю жизнь мечтал о семье. Настоящей. И если ты даёшь мне шанс быть отцом... я готов хоть завтра.
Слёзы облегчения сами хлынули из глаз. Я прильнула к его груди, и сердце билось так сильно, что я слышала его даже сквозь ткань футболки.
— Я думала, ты испугаешься, — прошептала я, вцепившись в него, будто боялась отпустить.
— Испугаюсь? — Том тихо усмехнулся, целуя мои волосы. — Разве можно испугаться самого лучшего, что со мной когда-либо случалось?
Он отстранился, но не отпустил, а наоборот — накрыл ладонью мой живот. Ещё плоский, совсем не изменившийся, но для него — уже целый мир. Его взгляд стал мягким, почти трепетным, и я впервые увидела в нём не только мужчину, который привык драться за всё в этой жизни, но и человека, готового защищать самое хрупкое.
— Представляешь... — он усмехнулся, глядя на мою реакцию. — Через пару месяцев нам придётся искать кроватку. И всё это барахло для детей... коляску, игрушки...
Я рассмеялась сквозь слёзы.
— Барахло, говоришь?
— Ну... — он улыбнулся уголками губ и снова поцеловал меня. — Ладно, сокровища.
Мы стояли так ещё несколько минут, пока на плите окончательно не сгорел его «ужин». В квартире запахло гарью, и я, всхлипывая от смеха, потащила его к окну, чтобы проветрить.
— Вот видишь, — сказала я, — ребёнок будет точно знать, что готовить у нас будешь ты.
— Ха-ха, очень смешно, — пробурчал он, но глаза его сияли.
Позже мы сидели на полу, среди коробок с вещами, которые так и не разобрали после переезда. Я держала кружку с чаем, он — бутылку пива, но даже к ней почти не притрагивался. Том рассказывал, каким хочет быть отцом: что научит ребёнка драться, чтобы никто не обидел, но и обязательно рисовать — «чтобы была твоя часть в нём».
— А если это девочка? — спросила я, прищурившись.
Он задумался, потом ухмыльнулся:
— Тогда, клянусь, никого к ней на пушечный выстрел не подпущу. Даже если ей будет тридцать.
Я прыснула со смеху, но где-то глубоко внутри стало тепло и спокойно. Впервые за долгое время у меня не было страха за завтра. Был только он. Мы. И кто-то маленький, кто скоро сделает нас настоящей семьёй.
***
Три года спустя.
— Мам, пап, только не балуйте её слишком сильно, — я в который раз повторила, передавая нашу крошку на руки маме.
Девочка — уже совсем не крошка, а настоящая трёхлетняя ураганная стихия — сразу вцепилась в бабушкину шею и радостно захихикала. Папа взял из её рук игрушечного зайца и подкинул в воздух, вызывая новый всплеск смеха.
— Да что ты, Люси, — улыбнулась мама, — два дня мы справимся. Наслаждайтесь своим отдыхом, а мы пока побудем самыми счастливыми дедушкой и бабушкой.
— Справитесь? — Том хмыкнул, но в его глазах теплилась нежность. — Через два дня я заберу обратно не ребёнка, а избалованного монстра.
— Монстра? — возмутилась мама, крепче прижимая девочку к себе. — Это же ангел!
Я рассмеялась и потянула Тома к выходу, пока он не начал спорить с моими родителями.
Мы сели в машину. Том завёл двигатель, и, когда дом скрылся за поворотом, он выдохнул:
— Ну что, миссис Каулитц, у нас впереди два дня без детских игрушек, без ночных побудок и без мультиков в семь утра. Что будем делать?
Я улыбнулась и вытянула ноги на сиденье.
— Сначала... мы поедем в тот загородный отель, который ты обещал ещё полгода назад. А потом...
Он взглянул на меня боковым зрением, и его губы тронула ухмылка.
— Мы точно найдём себе занятие.
***
Мы сидели на веранде того самого загородного домика у озера. Два дня уже подходили к концу, и завтра предстояло возвращаться к обычной жизни — к работе, хлопотам и нашему ураганчику-дочери.
Солнце медленно садилось за горизонт, небо окрашивалось в тёплые оттенки розового и золотого. В воздухе пахло соснами и водой. Том сидел рядом, вытянув ноги вперёд и держа бокал вина в руке. Я прислонилась к его плечу, слушая ровное биение сердца и ощущая тепло, которое всегда дарили его объятия.
— Странно, — тихо сказала я. — Казалось, что всё будет по-другому. Что мы никогда не справимся. Что любовь не выдержит всего, что с нами случилось.
— Но выдержала, — перебил он и накрыл мою руку своей. — Потому что мы упрямые. Потому что я не смог отпустить. И потому что ты — моя. Всегда была.
Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. В нём уже не было прежней ярости, с которой он когда-то защищал себя от мира. Там была только любовь. Настоящая. Спокойная. Та, ради которой можно пройти через всё.
— Знаешь, — продолжил он, чуть усмехнувшись, — если бы мне тогда, в ту ночь, когда мы встретились впервые, кто-то сказал, чем всё закончится... я бы не поверил. Я думал, что просто помогу девчонке дойти до дома ночью.
Я тоже улыбнулась.
— А я бы поверила. Просто потому, что всегда чувствовала: мы с тобой связаны. Каким-то странным, непонятным, но сильным узлом.
Он резко потянул меня ближе и поцеловал. Нежно, но так, что у меня перехватило дыхание.
Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и на небе зажглись первые звёзды. Я прижалась к нему и закрыла глаза.
Я знала: впереди будут новые сложности, новые испытания. Мы будем ссориться, мириться, снова искать баланс. Но одно было несомненно — он всегда будет рядом.
И в тот момент я почувствовала абсолютное счастье.
Потому что моя история с Томом не закончилась. Она только начиналась.
⸻
Конец.