4.
Я шла за ним, молча, чуть поодаль, будто между нами всё ещё оставалась невидимая граница, которую я не решалась пересечь. Мы вышли на небольшую парковку — и почему-то я удивилась, увидев там машину. Казалось бы, ну что такого? У парня может быть машина. Это нормально. Но я не ожидала этого. Как будто Том больше походил на того, кто ездит на мотоцикле без шлема или просто исчезает в переулках.
Но нет. Он подошёл к чёрному BMW — стильному, с тонированными окнами и матовым блеском корпуса. Машина выглядела так же опасно и притягательно, как и он сам. Уверенная, чёрная, как ночь, сдержанная, но дорогая. Она идеально ему подходила.
— Садись, — коротко сказал он и открыл для меня пассажирскую дверь.
Я на секунду замялась, затем всё же кивнула:
— Спасибо.
Села внутрь, аккуратно, как будто боялась нарушить хрупкое равновесие происходящего. Салон пах чем-то горьким, мужским, немного табаком и кожей. Или, может, просто Томом. Он обошёл машину и занял место за рулём. Его движения были уверенными, точными, как у человека, привыкшего всё держать под контролем.
Я сидела молча. Даже дышать старалась тише, чтобы не испортить этот хрупкий момент. Мы выехали со стоянки, растворяясь в темноте вечернего города. Дождь усиливался — мелкий, частый, он стучал по лобовому стеклу и добавлял ощущение оторванности от реальности, как будто всё происходящее — не со мной.
Но молчание давило. Я чувствовала, как внутри растёт напряжение. Мне нужно было знать.
— Куда мы едем? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Он бросил короткий взгляд в мою сторону, не отрывая рук от руля.
— Везу тебя домой, — ответил он просто.
Я чувствовала, как странно приятно быть под его защитой. Страшно, да. Но и безопасно. Что-то в нём внушало уверенность, несмотря на кровь, на драку, на мрачные взгляды и молчаливые ответы.
Я повернулась к окну, наблюдая за проезжающим городом. Берлин ночью был другим. Жёстким. Усталым. Громким и молчаливым одновременно.
— Ты всегда такой? — вдруг спросила я, сама не зная, что именно хотела этим узнать.
Он снова бросил на меня взгляд.
На его губах появилась тень улыбки.
— А ты всегда такая любопытная?
Я прикусила губу, но не отвела глаз.
— Просто пытаюсь понять, с кем сижу в машине.
— С тем, кто только что спас тебе жизнь. Помнишь?
— Это... я помню, — сказала я тихо и снова уткнулась в окно.
Он больше ничего не сказал. И я — тоже.
И всё же, пока мы ехали, я ловила себя на мысли, что чувствую себя спокойнее, чем за последние несколько дней. Несмотря на то, что везёт меня парень с разбитым лицом, который избил двоих и появляется в моей жизни, как гроза.
***
Когда мы въехали на мою улицу, я сразу подалась вперёд, положив руку на приборную панель.
— Только не подъезжай близко к дому. Остановись... вот тут, — я указала на дом через дорогу, метрах в десяти от нашего.
Он скосил на меня взгляд. Его бровь была слегка поднята, будто он хотел спросить серьёзно?
— Ты так боишься родителей? — спросил он всё-таки, но тормознул там, где я просила.
Я отвела взгляд в окно, наблюдая, как фонари отбивают свет на мокром асфальте. Линия между правдой и ложью дрожала, как отражение в луже.
— Не боюсь, — ответила я почти сразу. Слишком быстро, чтобы это прозвучало убедительно.
— А чего тогда так предохраняешься? — продолжил он спокойно, без осуждения. Скорее, с ленивым интересом. Как будто знал ответ, но хотел, чтобы я сказала сама.
Я прикусила губу. Пальцы нервно теребили ремешок сумки.
— Просто... — начала я, но слова застряли где-то на полпути между горлом и сердцем. Я замялась, вздохнула и, наконец, выдохнула:
— Окей. Да. Я боюсь.
Это прозвучало почти шёпотом. И всё же — громче, чем хотелось бы. Словно признание не только ему, но и себе.
В машине повисла тишина. Том не засмеялся. Не сказал: «Ну ты и девчонка». Он даже не усмехнулся. Он просто смотрел вперёд, на улицу, будто знал, каково это — бояться. Жить по правилам, которые не выбирал сам.
— Знаешь, бояться — это нормально, — сказал он наконец. — Главное — не давать страху командовать собой.
Я повернулась к нему, внимательно глядя в профиль. Он выглядел усталым. Но в его лице было что-то настоящее. Твёрдое. Как будто он знал слишком многое для своих лет.
— А ты не боишься? — спросила я.
Он усмехнулся — уголком губ, горько, будто вопрос был глупым.
— Боятся все. Вопрос в том — кто что с этим делает.
Мы снова замолчали.
Мне не хотелось выходить. Хотелось остаться в машине, в этой странной тишине, где не нужно ничего доказывать и можно быть собой. Хоть на несколько минут. Без давления. Без ожиданий. Без роли идеальной дочери.
— Спасибо, что отвёз.
Он снова посмотрел на меня — на этот раз дольше. Как будто пытался что-то прочитать по глазам.
— Звони, если что. Номер у тебя есть.
Я кивнула, открыла дверь и вышла в прохладный, мокрый воздух. Дождь превратился в мелкую морось, но я почти не замечала. Я сделала несколько шагов к дому, не оборачиваясь. Только у порога не выдержала — оглянулась.
Машина всё ещё стояла на месте. Фары тускло горели, в салоне он сидел неподвижно, будто ждал, пока я зайду. Я вздохнула, быстро открыла дверь и скользнула внутрь.
Закрыв за собой, я прислонилась к двери спиной. Сердце стучало быстро. Почему — я и сама не знала.
Я сняла обувь в коридоре, стараясь двигаться как можно тише, почти на цыпочках. Очень хотелось просто проскользнуть в свою комнату, не столкнувшись ни с кем, не слышать ни одного вопроса, ни капли упрёка. Я уже была почти у лестницы, когда голос мамы с кухни нарушил мою попытку скрыться.
— Привет, милая. Ты чего так долго? Гуляла? — прозвучало спокойно, но с той интонацией, которую я знала слишком хорошо: когда мама вроде бы не ругается, но каждая её фраза как лёгкий удар.
Я остановилась, развернулась на полпути и заглянула в кухню. Она стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Запах был приятным, домашним — как будто этот день не существовал вовсе, и всё осталось таким, каким было утром.
— Привет, мам. Да... решила сама прогуляться, и что-то задержалась, — соврала я, стараясь говорить уверенно. — Папа дома?
Мама повернулась ко мне, и я заметила в её глазах напряжение. Тон изменился.
— Могла бы хоть предупредить, что идёшь гулять. — Она поставила ложку на подставку и вытерла руки о полотенце. — Где твой телефон? Я звонила тебе, наверное, раз пятнадцать. Отец так вообще чуть с ума не сошёл. Он уже собирался звонить в полицию.
Я сжала пальцы на ремешке сумки, опустив взгляд.
— Извини, телефон разрядился, — ответила я и тут же поняла, как слабо это звучит. Но другого оправдания у меня не было.
— Ясно всё с тобой, — вздохнула она устало, и её голос стал мягче. — Есть будешь?
— Нет, спасибо. Я не голодна.
Разворачиваться и уходить было самым логичным в этот момент. Поэтому я так и сделала. Поднялась по лестнице, на каждом шаге чувствуя, как ноги становятся всё тяжелее. На втором этаже в доме было тихо. Свет в кабинете отца был включён, но он, кажется, никуда не выходил — и слава Богу. Я быстро прошмыгнула в комнату и закрыла за собой дверь.
Мой уютный, светлый мир встретил меня сдержанной тишиной. Я опустила сумку на пол, сняла куртку и присела на край кровати. Комната была почти тёмной — только мягкий свет ночника освещал полки с книгами и угол зеркала. Всё было на месте. Всё — как обычно. Но внутри было уже по-другому.
Я достала телефон, подключила к зарядке. Он включился, и первым делом отобразил десятки пропущенных звонков и сообщений от мамы и папы. Я быстро пролистала их, потом свернула уведомления и открыла контакты. Прокрутила вниз, туда, где теперь был новый номер. Без имени. Только цифры. Но я уже знала, кому он принадлежит.
Том.
Пальцы зависли над экраном. Хотелось написать. Что-то глупое. Что-то простое. Хоть одну фразу. Но я не стала. Просто выключила экран и отложила телефон в сторону. Всё это начинало пугать.
Я встала, подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. Лицо было немного бледным, глаза — уставшими, но на губах почему-то блуждала лёгкая, почти невидимая улыбка. Может быть, потому что я знала, что сегодня он спас меня. В буквальном смысле. Вынес из мрака, где мне могло быть по-настоящему плохо. Но эта же мысль тут же напомнила: он избил людей. Он жестокий. Он явно связан с чем-то тёмным. И всё равно...
Почему я снова думаю о нём?
Я сбросила с себя джинсы и свитер, переоделась в мягкую пижаму и забралась под одеяло. Ночь была тёплой, но я мёрзла. Включила настольную лампу, взяла книгу, которую начинала читать неделю назад, но не могла сосредоточиться. Буквы расплывались перед глазами. Мысли снова и снова возвращались к одному и тому же лицу. Его голос, его прикосновение к моей талии, его глаза, когда он смотрел на меня — глубоко, цепко, будто видел всё насквозь. А потом — его кулак, проламывающий челюсть парню, что схватил меня за руку. Его дыхание, когда он сидел на лавке. Его кровь на губе. Его слова.
"Звони, если что. Я рядом."
Он не имел права так говорить. Не имел права быть таким спокойным. Заботливым. Реальным.
Я перевернулась на бок и закрыла глаза. Сон не приходил. В голове крутились вопросы: кто он? Чем занимается? Почему он такой? Почему я тянусь к нему, зная, что он может разрушить всё, к чему я привыкла?
Прошло, наверное, полчаса, прежде чем я услышала лёгкий стук. Я села, насторожившись. Стук повторился — тихий, в окно. Я приподняла штору. Сердце ухнуло в пятки.
Он.
Том стоял под моим окном, опершись на стену. Его фигура почти сливалась с ночной тенью. Он был в той же куртке, с которой мы расстались, в одной руке у него был сигаретный фильтр, во второй — телефон.
Экран моего телефона загорелся. Новое сообщение.
«Ты не спишь?»
Я открыла окно.
— Ты серьёзно? — прошептала я. — Как ты сюда попал?
Он поднял взгляд, ухмыльнулся.
— Умею быть тихим. Не бойся, никто не видел. Я просто хотел убедиться, что ты в порядке.
Я не знала, что сказать. Хотела разозлиться. Закрыть окно. Сказать, что он переходит границы. Но вместо этого я почувствовала, как по коже прошла дрожь. Не от страха. От чего-то другого. Более тревожного. Более живого.
— Всё хорошо, — ответила я наконец. — Спасибо.
Он кивнул. Несколько секунд смотрел на меня, потом затушил сигарету об подошву и шагнул назад.
— Спокойной ночи, малышка.
Он развернулся и растворился в темноте.
Я стояла у окна ещё минуту, потом закрыла его и опустила штору. Прислонилась лбом к стеклу. Сердце стучало всё быстрее.
Что ты со мной делаешь, Том Каулитц?
***