3.
Понедельник подходил к концу. Погода будто отражала моё настроение: хмурое небо, серые улицы и прохладный ветер, пробирающийся под куртку. Я не хотела ехать домой сразу. Хотелось пройтись, подышать воздухом, попытаться выкинуть из головы всё, что связано с Томом. Но мысли снова и снова возвращались к нему — как он стоял на заднем дворе, как смотрел на меня, как его голос звучал в темноте. Это было раздражающе. И странно тревожно.
Я выбрала короткий путь, надеясь добраться быстрее. Но когда свернула на знакомую улицу, до меня вдруг дошло, что это снова тот самый район. Где всё началось. Где я его впервые встретила.
Я попыталась убедить себя, что это случайность. Что я не специально.
— Эй, красавица, есть сигаретка? — раздался за спиной голос.
Я обернулась. Двое. Нездорово ухмылялись. Один в капюшоне, другой с цепью на шее и мерзкой ухмылкой. Я чувствовала, как внутри всё сжалось.
— Нет, — ответила спокойно и продолжила идти, надеясь, что они отстанут.
— А может, не куришь, зато пообщаться не против? — услышала я, когда шаги за спиной стали ближе.
Я ускорилась, но один из них настиг меня и схватил за локоть.
— Отвали от меня! — резко сказала я, пытаясь вырваться, но он сжал сильнее.
И в этот момент я услышала голос.
— Парни. Отстаньте от девчонки.
Я замерла. Я бы узнала этот голос где угодно. Я обернулась — Том стоял в паре метров от нас, руки в карманах, лицо спокойное, но в глазах горело что-то очень недоброе.
Один из парней хмыкнул, не отпуская меня:
— Том? Рад видеть. Так это твоя шлюха?
Том подошёл ближе, обнял меня за талию и уверенно прижал к себе. Его пальцы легли на мою талию, тёплые, крепкие. От прикосновения у меня перехватило дыхание.
— Да, моя. Ещё есть вопросы? — его голос прозвучал спокойно, но жёстко.
Парни переглянулись, один усмехнулся, другой размял шею, как будто ждал только этого.
— За такую и подраться можно, — сказал он с ухмылкой.
Я не успела ничего сказать. Они бросились на нас.
Том резко оттолкнул меня в сторону. Я упала, сбив дыхание, но быстро поднялась, испуганно оглядываясь.
Он бросился на них первым. Всё произошло так быстро, что я не сразу поняла, что делать. Они сцепились в яростной драке — не уличная потасовка, а настоящая, жестокая схватка. Один из парней ударил Тома в живот, второй — в лицо. Я не могла смотреть, но и отвернуться не могла. Мне стало по-настоящему страшно.
Я думала: вызвать полицию? Но если приедут — Тома тоже заберут. Позвать кого-то? В этом районе вряд ли найдутся хорошие люди. Я просто стояла, глядя, как он, несмотря на удары, продолжает драться, не отпуская ни одного из них.
Я видела, как его били. По лицу, по затылку. И с каждым ударом я будто чувствовала боль вместе с ним. Один из парней отлетел в сторону, ударился о кирпичную стену и сполз вниз, потеряв сознание. Том повалил второго на землю и начал яростно, без остановки, бить его в лицо. Кулак за кулаком. Снова и снова.
— Том... — выдохнула я почти неслышно. Он не слышал.
— Том, хватит! — закричала я и схватила его за руку.
Он замер, дыхание было тяжёлым. Потом медленно поднялся, шатаясь, его лицо было в крови — губа разбита, бровь рассечена. Он плюнул на лежащего парня, тот стонал, закрываясь руками.
— Ты что, больной?! — выдохнула я, ошеломлённо глядя на него.
Он посмотрел на меня, потом — на второго, который уже поднялся и стоял у стены, бледный, с испуганными глазами.
— Тебе повезло, что она меня остановила, — произнёс Том холодно, и в его голосе звучала тишина, хуже любого крика.
— А ты какого хрена притащила свою жопу в этот район? — резко бросил Том, обернувшись ко мне.
Я остолбенела от его тона, от его слов, от того, как зло и устало он на меня посмотрел. Но за колючестью в его голосе слышалось нечто иное — тревога.
— Я... я не поняла, как сюда зашла, — промямлила я, осознавая, как глупо это звучит. Потому что я понимала. И он тоже.
Он схватил меня за руку — не слишком грубо, но крепко, — и, прихрамывая, потянул вперёд.
— Пошли отсюда, пока кто-нибудь не вызвал полицию, — сказал он с раздражением, почти сквозь зубы.
Я не возражала. Я шла — нет, скорее, почти бежала за ним, перепрыгивая через лужи, поскальзываясь на мокром асфальте, с бешено стучащим сердцем. Мы пробежали несколько улиц, свернули за угол, перешли через старую металлическую ограду и оказались в заброшенном сквере. Здесь всё было заросшим, тихим и странно нереальным, будто вырванным из другого мира.
Том устало опустился на покосившуюся лавочку, тяжело выдохнул и откинулся назад. Я молча села рядом, всё ещё чувствуя остатки дрожи в ногах. Несколько секунд мы молчали — ветер гулял между деревьями, где-то зашуршали крысы, или, может, листья. Я посмотрела на него.
— Ты следил за мной? — спросила я.
— Нет, — коротко бросил он.
— Не ври, — сказала я тихо.
Он посмотрел прямо в глаза. Слишком прямо. Так, что мне захотелось отвернуться, но я заставила себя выдержать его взгляд.
— Я же говорил тебе не ходить в этот район. Что здесь непонятного? — его голос был жёстким, но в нём снова слышалось то, что он старался скрыть: волнение.
Я опустила глаза на его лицо. Ссадина на скуле, разбитая бровь, губа в крови. Его кулаки были в красных пятнах — смесь чужой крови и своей. От этого внутри что-то болезненно сжалось.
— Болит? — спросила я, даже не думая.
— Нормально, — пожал он плечами. И в этом «нормально» было всё: упрямство, привычка терпеть, нежелание показывать слабость.
Я открыла сумку, достала маленькую аптечку, которую мама когда-то положила «на всякий случай». Антисептик, влажные салфетки, несколько пластырей.
Он покосился и хмыкнул:
— Серьёзно? Детский сад?
— Молчи, защитник, — сказала я и начала аккуратно обрабатывать его рассечённую бровь.
Он не шелохнулся, только чуть прищурился от жжения.
— Я не просил тебя это делать, — пробормотал он.
— А я не спрашивала, — ответила я, не поднимая глаз.
Несколько минут прошли в тишине. Ветер трепал ветви над головой, вдалеке заухали какие-то машины, и всё вокруг будто затаилось, оставив нас вдвоём в этом забытом уголке города.
— Ты ведь знал, что они нападут, — тихо сказала я, закончив с одним пластырем и переходя к следующей ссадине.
Он не ответил сразу. Только выдохнул.
— Да.
— И всё равно пошёл на них.
— А что я должен был делать? Смотреть, как они тянут тебя в подворотню?
Я замерла. Его голос был твёрдым, но уже без злости. Скорее — с болью.
— Никто не делал для меня ничего подобного, — призналась я неожиданно даже для самой себя.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде не было уже ни усмешки, ни вызова. Только усталость. И что-то, что я не могла разобрать.
— Значит, не с теми ты общалась, малышка, — сказал он почти шёпотом.
И в этот момент я не знала, что страшнее: то, что я сижу в заброшенном парке с парнем, у которого руки в крови, или то, что я хочу остаться с ним здесь ещё хоть на минуту.
Мне очень нравилось, когда он называл меня «малышка». Не знаю почему. Из его уст это не звучало пошло или приторно — наоборот, тепло, почти по-настоящему. Так, как будто он говорил это только мне. Только в этот момент. Только здесь. И это сводило с ума сильнее, чем все его ухмылки и грубые фразы.
— Дай телефон, — сказал он вдруг, не глядя на меня, будто это была обычная просьба.
— Зачем? — переспросила я, но он даже не моргнул.
— Дай телефон, — повторил он, уже не спрашивая, а как будто давая команду. Его голос был низким, чуть хриплым после драки, и я не смогла не подчиниться.
Я молча протянула ему смартфон. Он принял его в руки, быстро пролистал список контактов, что-то набрал, затем вернул мне.
— Записал тебе свой номер. Если что — звони, — сказал он так просто, будто речь шла о заказе пиццы, а не о том, что он только что спас меня от возможного кошмара.
Он поднялся с лавочки, пошатываясь, и медленно направился к выходу из парка, всё ещё слегка прихрамывая. Было видно, что он измотан — физически и, кажется, внутренне тоже.
— Ты куда? — вырвалось у меня прежде, чем я успела осмыслить, зачем вообще задала этот вопрос.
Он обернулся через плечо.
— Домой. А куда же ещё?
Я немного растерялась.
— И ты просто так оставишь меня одну? — спросила я тише, чем собиралась.
Сама не понимала, чего хотела — чтобы он остался? Чтобы позвал с собой? Просто... не исчезал?
Он остановился, развернулся ко мне на пол-оборота, и в его взгляде промелькнуло что-то между усмешкой и усталостью.
— Я думал, ты уже поняла: нужно идти за мной.
И в этот момент моё тело отреагировало быстрее разума — я машинально кивнула, прижала к груди сумку и поспешила за ним. Тихо, на цыпочках — будто боялась спугнуть нечто важное.
Боже, если бы это видели мои родители...
Они бы убили меня. Прямо на месте. Без разговоров.
Я, Люсия Винтерс, примерная дочь, бегу за парнем, который только что в одиночку уложил двоих взрослых мужчин. И это уже не первый раз, когда я с ним. Я не сдала его в полицию. Я, наоборот, помогла ему — обрабатывала раны, сидела рядом, слушала.
И теперь я иду с ним. Бог знает куда. Без плана. Без объяснений.
Перед глазами вспыхнули мысли — лицо отца, его тяжёлый голос: «С кем ты вообще связалась, Люсия?»
Мама, с её тревожным шёпотом: «Этот парень тебе не подходит. Он опасен. Он разрушит тебе жизнь.»
Но всё, что я чувствовала в эту секунду, — это след его пальцев на своей талии. И отчётливо помнила, как он встал между мной и опасностью.
Ни один человек в моей жизни не сделал ничего подобного.
И пусть он опасен. Пусть жесток. Пусть не вписывается в мой мир.
Но в этот вечер он защитил меня.
***