Глава третья
После ухода Минхо в кафе воцарилась тягостная, липкая тишина. Хёнджин допил остатки кофе со льдом, но сладковатая жидкость вдруг показалась ему отвратительной, напоминающей химический сироп. Слова Минхо висели в воздухе, как ядовитый туман. «Ты — фальшивка. Что-то в тебе не так».
Он встал,оставил на столе деньги, и вышел на улицу. Полуденное солнце било прямо в глаза, заставляя щуриться. Это физическое ощущение — резь в глазах — было новым и неприятным. В игре он никогда не щурился. У сима не было такой реакции на солнце.
Он бродил без цели, пропуская через себя шум улицы: гул моторов, обрывки разговоров, визг тормозов, музыку из магазинов. Каждый звук был отдельным файлом, загружаемым в его сознание, которое изо всех сил пыталось это обработать. Он шел мимо витрин, и его отражение в стекле казалось ему чужим. Идеальная картинка. Персонаж, застрявший в неподходящем движке.
«Мы носим свои лица, как костюмы, и удивляемся, когда в них начинаем задыхаться», — подумалось ему. Мысль была горькой, но точной.
— Хёнджин? Эй, Хван Хёнджин!
Голос был знакомым — звонким, чуть взвинченным. Он обернулся. К нему, размахивая рукой, бежал Хан Джисон. На нем была яркая ветровка поверх свитера с абстрактным рисунком, в руках он сжимал стопку бумаг и старенький планшет.
— Я думал, это ты! — Джисон остановился перед ним, запыхавшись. Его глаза, живые и любопытные, бегали по лицу Хёнджина. — Что ты тут делаешь в одиночестве? Минхо только что промчался мимо, хмурый, как туча. Вы не поссорились?
Вопрос был прямым, как удар. Хёнджин почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он заставил губы растянуться в улыбку — ту самую, дружелюбную, с параметром «+10 к симпатии».
— Нет, просто разговорились. Он… высказал свое мнение.
— А, Минхо, — Джисон взмахнул рукой, как будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Не обращай внимания. У него на всех свое мнение, обычно колючее. Он как ёж: сам весь в иголках, а внутри, говорят, мягкий. Хотя я лично эту мягкость еще не видел. — Он рассмеялся, но его взгляд оставался аналитическим. — Ты куда?
— Подумывал заглянуть в магазин, — честно ответил Хёнджин. — Нужны… продукты. И кое-что по мелочи.
— Отлично! Я как раз освободился. По дороге поговорим. Я собирал материал для нового сценария, наблюдал за людьми в парке. Боже, какие там типажи! — Джисон легко впал в свою привычную роль рассказчика, жестикулируя и чуть не роняя планшет. — Вот, например, старичок, который кормит голубей и разговаривает с ними на политические темы… Золото! Но с тобой интереснее.
Он бросил этот последний фразу как нечаянную правду и тут же посмотрел на Хёнджина искоса, изучая реакцию.
— Со мной? — Хёнджин постарался, чтобы его голос звучал нейтрально. Они свернули в сторону большого супермаркета.
— Да. Феликс… он особенный. Гениальный в своей тишине. Но он, как раковина, — чтобы добраться до жемчужины, нужно пробить скорлупу. А ты… — Джисон сделал театральную паузу, открывая стеклянную дверь магазина. Холодный воздух, пахнущий моющими средствами и пластиком, ударил им в лицо. — Ты выглядишь как тот, кто родился уже с открытой душой. Слишком открытой. Как будто у тебя нет скорлупы вообще. Это странно. И завораживающе.
Хёнджин взял корзинку. Его пальцы сжали ручку из слишком гладкого, холодного пластика. Он не знал, что ответить. Джисон, со своей писательской проницательностью, тыкал пальцем в самую суть его незащищенности.
— Может, у меня просто нет причин ее прятать, — сказал он наконец, следуя за Джисоном вдоль рядов с консервами.
— О, у всех есть причины, — парировал Джисон, хватая с полки банку какого-то экзотического соуса и изучая этикетку. — Страх, боль, стыд… Это наш основной строительный материал. Но у тебя… — он снова посмотрел на Хёнджина, и в его глазах горел неподдельный интерес, — …кажется, нет прошлого. Вернее, оно есть, Пусан, детство с Феликсом, но оно какое-то… общее. Как в анкете. Где шрамы, Хёнджин? Где твои призраки?
Вопрос повис в воздухе между стеллажами с пастой и рисом. Хёнджин остановился, его взгляд упал на полку с оливковым маслом. Он видел каждую бутылку, каждую этикетку с кричащей четкостью. Его зрение было слишком идеальным. Как у камеры.
— Мои призраки, — медленно произнес он, глядя в пространство, — они… цифровые. Они живут в тишине между кадрами. В мерцании экрана перед сном.
Он сказал это не думая, позволив вырваться тому, что клокотало внутри. И тут же пожалел. Это была слишком большая правда.
Джисон замер. Его шутливая, легкомысленная маска на мгновение сползла, обнажив умного, глубокого наблюдателя.
— Поэтично, — тихо сказал он. — И чертовски грустно. Ладно, не буду давить. Вижу, тебе не по себе. — Он похлопал Хёнджина по плечу. Прикосновение было дружеским, но Хёнджин все равно вздрогнул. Тактильные ощущения все еще были для него слишком острыми, слишком насыщенными. — Покупай свои продукты. А я побегу, deadlines, знаешь ли, сами себя не напишут. Увидимся!
И он исчез так же стремительно, как и появился, оставив Хёнджина одного в ярко освещенном, стерильном аду потребительства.
Хёнджин глубоко вдохнул. Он должен был действовать. Играть роль. Жить. Он начал методично складывать в корзину еду: упаковку риса, овощи, куриное филе, яйца, молоко. Он выбирал то, что казалось правильным, основываясь на смутных воспоминаниях-впечатлениях от игровых меню. Потом подошел к отделу с одеждой. Его собственный гардероб состоял из того, что было на нем при «рождении»: качественные джинсы, футболка, кроссовки. Но этого было мало. Нужно было разнообразие. Он взял несколько простых футболок разных цветов, темные брюки, теплый свитер (погода менялась), новое нижнее белье и носки. Все базовое, нейтральное. Как будто собирал гардероб для нового персонажа в игре-симуляторе жизни.
На кассе девушка-кассир улыбнулась ему, ее взгляд задержался на его лице чуть дольше необходимого. Он расплатился картой. Транзакция прошла без проблем. Система работала.
С тяжелыми пакетами в обеих руках он вышел на улицу. Груз был реальным, вес тянул мышцы плеч. Он пошел в сторону своего дома — нет, не своего. Квартиры, которая числилась за ним.
Он поднялся на лифте на четвертый этаж. Сердце почему-то колотилось. Коридор был пустым, тихим. Он остановился перед дверью с номером 407. Рядом — дверь Феликса (409). Всего два номера между ними. И целая вселенная.
В кармане джинсов он нашел ключ — два ключа на одной связке, простой брелок в виде черного куба. Он вставил один в замок. Щелчок был громким в тишине. Дверь открылась.
Он вошел внутрь и замер.
Квартира была… обжитой. Не новой. Не пустой. Она была уютной. Точь-в-точь как в игре. Тот же ламинат светлого дерева, те же стены, выкрашенные в теплый серый цвет, тот же диван в стиле минимализм с пледом, тот же книжный шкаф, заполненный книгами (он подошел и потрогал корешки — настоящие, пахнущие бумагой и пылью), та же кухня-остров с барными стульями. Он прошел дальше. Спальня. Кровать с простым бельем, прикроватная тумба с лампой. Ванная комната — чистые полотенца, зубная щетка в стакане, даже тюбик пасты.
Он вернулся в гостиную и поставил пакеты на кухонную столешницу. Его руки дрожали. Он подошел к большому окну, выходящему на ту же сторону, что и окно Феликса, только этажом ниже. Вид был почти идентичным: море огней вечернего Сеула, темный силуэт гор на горизонте.
Это был дом его мечты. Дом, который Феликс построил для него в The Sims. Каждый предмет, каждая деталь интерьера была перенесена в реальность с пугающей точностью. Здесь не пахло свежим ремонтом. Здесь пахло жизнью, которой не было. Легкая пыль на полках, едва уловимый запах старого кофе из машины, которая стояла на кухне — все это создавало иллюзию истории. Иллюзию, что он жил здесь годами.
Он медпенно разгрузил пакеты, убрал продукты в холодильник (он был уже включен, внутри лежало масло и пачка сыра), развесил одежду в шкафу, который оказался полупустым, но не новым — на полках лежали вешалки, в углу валялась забытая пара носков.
Квартира была ловушкой. Прекрасной, идеальной, уютной ловушкой. Она была доказательством того, что его существование — не случайность. Это был спланированный акт творения, вышедший из-под контроля. Кто-то или что-то не просто материализовало его, но и подготовило для него всю эту сложную, детализированную декорацию.
Он сел на диван и уставился в пространство перед собой. В тишине квартиры его собственные мысли звучали оглушительно громко. Он вспомнил мимолетный глюк в кафе, текст про «автономность». Что это значит? Что он постепенно отсоединяется от источника? Или, наоборот, все глубже врастает в эту реальность?
Он подошел к зеркалу в прихожей. Его отражение смотрело на него. Идеальные черты. Идеальные волосы. Идеальная кожа. Персонаж. Кукла.
Он поднес руку к зеркалу, коснулся холодного стекла.
— Кто я? — прошептал он своему двойнику.
Отражение не ответило. Но где-то на периферии зрения, в самом углу зеркала, он снова уловил легкое мерцание, искажение, как будто экран на долю секунды завис. И ему почудился не звук, а сама идея звука — низкий, монотонный гул, похожий на работу процессора. Гул, который всегда был с ним, фоном его цифрового рождения, и который теперь, в тишине реального мира, начал потихоньку затихать, оставляя после себя пугающую, звенящую пустоту.
Он отдернул руку. Его дыхание оставило на зеркале мутное пятно, скрывшее на мгновение его собственное лицо.
«Дом — это не место, где тебя ждут. Это место, откуда некуда бежать», — подумал он, глядя, как пятно тает, и его идеальные черты вновь проявляются из тумана.
Он был дома. В самой совершенной из возможных тюрем.