Печка | Турбо

Буду Рада, если вы поставите звезды, я обычно этого не прошу, но мне было бы очень приятно)

Иллюзия счастливой молодой семьи работала, как дорогой швейцарский механизм. Они гуляли с Аней в парке, Валера нес сумку с коньками, Яся поправляла ему шарф. Они заходили в гастроном, и Яся громко спрашивала у «мужа», какой сорт колбасы взять. На них смотрели. Сплетни разлетались. «Турбо и впрямь остепенился. Домой тянет».

Но за этой картинкой, в нервных точках их союза, шла другая работа. Зима, используя старые связи «портовых», вышел на отставного боцмана, который когда-то обязан был Суворову. Тот за огромную сумму согласился стать «глазом» на плавучем доке. Информация приходила урывками: Суворов жив, его держат в отсеке старого насоса, охрана — трое, смена каждые шесть часов.

План с внуком Адмирала был отложен как слишком рискованный. Вместо этого Яся, используя свой педагогический талант и стальные нервы, через того же боцмана начала психологическую атаку. Она писала короткие, отцифрованные на печатной машинке записки и передавала их с пищей Суворову. Не слова поддержки. Цитаты из устава, напоминания о долге, короткие сводки о ситуации на районе — безликие, но дающие понять: о нем помнят, за него действуют. Чтобы сломить не его, а бдительность охраны, привыкшей к молчаливому пленнику.

Все шло. Напряженно, но шло. До того вечера, когда раздался звонок.

Звонил не Зима. Звонил человек с глухим, безэмоциональным голосом.
— Для Ясмины Туркиной. Передайте: ваша мама, Лидия Мелюкова, в больнице. Инфаркт. Городская клиническая, палата интенсивной терапии.

Мир сузился до точки. Яся опустилась на стул, лицо стало белее мела. Валера, увидев это, выхватил трубку, но связь прервалась. Он тут же набрал номер больницы. Да, подтвердили. Лидия Мелюкова была доставлена час назад в тяжелом состоянии.

— Это он, — прошептала Яся, поднимая на Валеру глаза, полые от ужаса и ярости. — Адмирал. Он достал ее. Мою маму. Она... она ничего не знает. Она живет в своем мирке, вязании и библиотеке.

Это был удар ниже пояса. Точный, расчетливый, бесчеловечный. Они играли в семью, а он ударил по настоящей семье. По единственному родному человеку Яси за пределами этих стен.

— Едем, — коротко бросил Валера, уже хватая куртки.
— Это ловушка! — крикнул Зима, который как раз был у них. — Они ждут, что ты рванёшь туда, Турбо! Там будут его люди!
— Не мне, — сказал Валера, смотря на Ясю. — Ей. И я поеду с ней. Не как Турбо. Как муж. К больной теще.

Это была беспрецедентная наглость. Выйти к ним в открытую, но под прикрытием семейных обстоятельств. Игра доходила до абсурда.

Больница встретила их ярким светом и запахом антисептика. У дверей палаты интенсивной терапии их, как и ожидалось, ждал «дежурный» — крупный мужчина в штатском, с равнодушным лицом. Он даже не пытался скрыть наблюдение.

Яся, забыв обо всем, рванулась к матери. Через стекло она видела ее, маленькую и беззащитную, опутанную трубками и проводами. Сердце сжалось.

Валера остался в коридоре, спиной к стене, прямо напротив «наблюдателя». Мужчины молча меряли друг друга взглядами. Силы были слишком неравны для открытого столкновения здесь и сейчас.

Через пятнадцать минут вышел врач. Яся, бледная, но собранная, вышла следом.
— Кризис миновал. Но состояние тяжелейшее. Кто мог так напугать пожилую женщину? — врач покачал головой. — Она что-то бормотала про «моряков» и «про папу».

Папа Яси, скончавшийся от сердечной недостаточности, когда ей было десять. Адмирал копал глубоко. Очень глубоко.

Когда они выходили из больницы, к ним подошел тот самый «наблюдатель». Он сунул Валере в руку сложенный листок.
— Товарищ Адмирал просил передать. Решайте быстрее. У больных бывают рецидивы.

В лимузине, который ждал у входа, в темноте заднего сиденья, угадывалась массивная фигура.

Валера развернул листок. Там не было угроз. Там была... цифра. Огромная сумма в рублях. И адрес склада на окраине. И время — завтра, полночь.

— Что это? — тихо спросила Яся.
— Это не ультиматум, — прошептал Валера, и его глаза сузились. — Это... предложение о сотрудничестве. Он предлагает мне... купить Суворова. Сдать его, как товар. За эти деньги можно исчезнуть. Навсегда. С тобой и Аней. — Он посмотрел на лимузин. — Он думает, что все решают деньги и страх. Что я, как и он, готов продать своего.

Это был сюжетный поворот, которого не мог ожидать никто. Адмирал не просто давил. Он пытался купить Турбо. Соблазнить его выходом из игры с баснословным выигрышем, разменяв при этом Суворова, как пешку. В его картине мира это было логично: каждый имеет свою цену.

Яся смотрела то на листок, то на лимузин. И вдруг в ее глазах, еще полных слез за мать, вспыхнуло холодное, почти безумное понимание.
— Сыграй, — выдохнула она.
— Что?
— Сыграй в его игру. Согласись. Возьми деньги. — Она схватила его за рукав. — Это наш единственный шанс подобраться к нему и к Сувору близко. Он сам открывает дверь. Он думает, что ты куплен. Значит, он опустит щит.

Валера смотрел на нее, будто впервые видел. Это был ход гроссмейстера, готового пожертвовать ферзем, чтобы поставить мат. Ход, граничащий с безумием. Согласиться на сделку с дьяволом, чтобы в самый последний момент ударить.
— А Суворов? Он подумает, что я его предал.
— А мы его вытащим раньше, чем ты протянешь руку за деньгами, — сказала Яся. — Для этого нужен Зима и наш «боцман». Им нужно будет вывезти Суворова с дока в течение тех суток, пока ты будешь вести переговоры о «продаже». А мы с тобой... мы будем зеркалом. Будем отражать его уверенность, его жадность, его предательство. Прямо ему в лицо.

Они стояли на холодном больничном крыльце, а в темном лимузине сидел человек, который решил, что купил их будущее. Он не знал, что предлагая сделку, он дал им ключ не к отступлению, а к наступлению. Он сам пригласил волка в свою крепость, уверенный, что приручил его золотом.

Валера медленно кивнул. Потом сделал шаг к лимузину, к затемненному стеклу. Он не говорил ни слова. Он просто поднял руку с листком и медленно, очень четко, кивнул. Один раз.

Стекло не опустилось. Лимузин плавно тронулся с места и растворился в ночи, забрав с собой уверенность Адмирала в своей победе.

Яся прислонилась к холодной стене, дрожа от адреналина и остаточного страха за мать.
— Хәзер без аның куркыныч уйнавына керәбез, — прошептала она. (Теперь мы входим в его опасную игру.)
— Ул үзенең кулына үлем эченә алды, — глухо ответил Валера, глядя в темноту. (Он сам взял смерть в свои руки.)

Они вернулись домой к спящей Ане, в свою вымышленную и ставшую вдруг страшно реальной крепость. Завтра начинался самый опасный спектакль в их жизни. Спектакль, где ставкой были жизни Суворова, ее матери, их самих. И где их главными ролями были не жених и невеста, а предатель и сообщница. Они должны были обмануть того, кто считал себя королем обмана. И для этого им предстояло на время стать теми, кого они ненавидели.