Печка | Турбо

ТУРБО

Нейтральная территория — заброшенная контора старого лесопилки. Воздух пахнет пылью, плесенью и предательством. Я сижу на краю стола, постукивая пачкой с муляжом денег по колену. Во рту пересохло. Напротив — двое от Адмирала. Один, щуплый, с глазами-щелочками («Бухгалтер-2»), другой — бык в тренировочном костюме, руки сложены на животе. Зима стоит у двери, спиной к косяку, неподвижный, как истукан.

— Где товар? — спрашиваю я, стараясь, чтобы в голосе звучала жадная нетерпеливость.
— Все в свое время, Турбо, — щурятся Бухгалтер-2. — Сначала убедимся в чистоте наличности.
— Убеждайтесь, — бросаю пачку на стол между нами. — Но я «живца» в глаза должен увидеть. Правила честной игры.

Я тяню время. Каждая секунда — гвоздь в гроб Адмирала или в наш. В ухе у меня — маленькая «ракушка», но она глухая. Канал только на прием. Слушаю дыхание Яси, ее тихие, четкие команды в эфире для своих людей. Ее голос — мой якорь в этом море лжи. И мое самое страшное уязвимое место. Если там, на доке, начнется стрельба или крик, я не знаю, выдержу ли я это, не сорвавшись.

Щуплый начал пересчитывать купюры, медленно, издевательски. Бык смотрит на меня, не мигая. Я чувствую, как по спине бегут мурашки. Где-то сейчас Ералаш со своей бандой должен поджигать склады. Где-то Фантик, тонкий, как тень, пробирается по вентиляции ржавого чудовища. Где-то Козырь готовится стать стеной.

ЯСМИНА

Холод. Сквозняк гуляет по заброшенному кабинету, но меня бросает в жар. Я сижу на стуле чуть позади Валеры, скрестив руки, будто от холода. Под объемным шерстяным платком у меня на ухе — наушник, у горла — микрофон-петличка. В кармане — холодное кольцо.

В наушнике — шипение эфира, прерываемое редкими, шепотом произнесенными фразами.
— Ералаш: «Первый костер готов. Запал пошел. Жду сигнала на второй».
— Фантик: «У решетки. Ржавая, как совесть Адмирала. Минута работы».

Я делаю глубокий вдох. Мой голос должен быть абсолютно ровным. Спокойствие Яси-педагога, объясняющей урок. От этого спокойствия зависит жизнь людей.
— Фантик, жди сигнала Ералаша. Как только будет шум на берегу — действуй. Козырь, Пальто, готовность номер один.

Смотрю на спину Валеры. Она напряжена, как тетива. Вижу, как сжаты его кулаки на коленях. Я хочу положить руку ему на плечо. Но не могу. Мы играем роли. Он — жадный предатель. Я — его молчаливая, возможно, запуганная жена. Любое проявление нежности разрушит картину.

— Ералаш, кричит уже в эфир, забыв про шепот: «ВСЕМ! ВТОРОЙ ОГОНЬ! КАРУСЕЛЬ ПОШЛА! У них там паника, как в муравейнике!»

Понимаю — отвлекающий маневр запущен. Теперь главное.
— Фантик, теперь. Быстро и тихо. Козырь, Пальто, на подход.

ТУРБО

Бухгалтер-2 откладывает пачку.
— Вроде все чисто. Теперь наш ход. Машина подъедет, провезем тебя к доку, посмотришь на товар, потом завершим сделку.
— Не пойдет, — рычу я. — Я никуда не поеду. Пусть привезут его сюда. Или сделка срывается.

Это часть плана. Не дать увезти себя, остаться на связи. Бык в трениках напрягается. Щуплый щелкает зубами.
— Ты не в позиции диктовать условия, Турбо.
— А ты не в позиции терять такую сумму, — парирую я, бросая взгляд на пачку. — Ведите сюда. Или я сжигаю эти деньги на ваших глазах. И иду выручать Суворова старым способом. Со всеми пацанами. Думаю, Адмиралу не нужна полномасштабная война на два фронта, да?

Блеф. Чистейшей воды блеф. Но он срабатывает. Щуплый переглядывается с быком, что-то бормочет в рацию. Они зашевелились. Значит, им приказано идти на сделку любой ценой. Значит, Адмирал уверен в своей победе. Или боится войны.

В наушнике слышу голос Яси, ровный, как стрелка компаса:
— «Фантик: «Решетка снята. Путь свободен. Охрана у двери, не шелохнутся, слушают свою рацию, у них там переполох».
— «Пальто внутри. Темно. Пахнет мазутом и... человеком. Нашел его. Живой. Связан. Глаза открыты».

Сердце колотится так, что, кажется, слышно в тишине конторы. Живой. Связан. Глаза открыты. Мой старший. Тот, кто вытащил меня из первой серьезной драки, кто показал, что сила — это не только кулаки.

ЯСМИНА

— Пальто, говори с ним. Скажи слово. Только слово, — шепчу я в микрофон, прикрывая рот платком, будто кашляю.
Пауза. Потом голос Пальто, сдавленный, полный какого-то странного уважения:
— «Сказал. Он... он вздрогнул. Кивнул. Шепчет: «Знаю план. Готов».

Значит, Суворов в сознании. В форме. Это огромный плюс.
— Козырь, заходи. Готовьтесь к выходу тем же путем. Фантик, будь на страже.

Смотрю на переговоры. Щуплый что-то говорит в рацию, кивает. Кажется, они согласились везти Суворова сюда. Это плохо. Это меняет все. Если они привезут его сюда, и мы попытаемся отбить — это будет бойня. Мы не успеем.

— Фантик, срочно! — мой голос впервые дает крошечную трещину. — Они, возможно, повезут его сюда! Нужно уходить сейчас! Прямо сейчас!

— «Пальто: «Он слабый. На ногах держится, но еле. Козырь, бери на себя».
— «Козырь, просто: «Понял».

В наушнике — звуки тяжелого дыхания, скрежет металла, приглушенный стон. Они вытаскивают его. Сейчас самый опасный момент — выход из вентиляции и движение по территории дока к точке эвакуации, где их ждет моторная лодка Зимы.

ТУРБО

Щуплый получает новый приказ. Его лицо меняется.
— Товар будет здесь через двадцать минут. Готовь вторую половину оплаты.
Ложь. Чувствую кожей. Они не повезут Суворова. Они что-то заподозрили. Или Адмирал просто хочет выиграть время, чтобы проверить, не горит ли что-то у него на заднем дворе.

В наушнике — резкий, приглушенный звук. Как удар. Потом голос Фантика, полный паники:
— «Шум! Кто-то идет! Не охрана! С берега!»

И тут же голос Яси, резкий и командный:
— «Козырь, бросок! К черту скрытность! Беги к воде! Пальто, прикрой их! Ералаш, слышишь? Немедленно диверсию у причала! Шум, огонь, что угодно!»

Адреналин бьет в виски, как молот. Все висит на волоске. Я вскакиваю.
— Двадцать минут? Вы что, меня за лоха держите? — кричу я, играя в ярость, чтобы покрыть шум в эфире. — Где мой товар СЕЙЧАС? Я деньги вижу! Где Суворов?

Бык делает шаг ко мне. Зима отрывается от косяка. Воздух наэлектризован.

ЯСМИНА

В эфире — хаос. Крики, бег, лай собак где-то вдалеке. Голос Козыря, тяжелый, как паровозное дыхание: «Несу. Бегу». Голос Пальто: «Отсек... их двое... держу...».

И вдруг — новый голос. Хриплый, незнакомый, прорывающийся в наш канал. Должно быть, с рации одного из «портовых».
— «...на доке! Тревога! Бегут к воде! ДВОЕ! С ГРУЗОМ!»

Все кончено. Их обнаружили.
Я смотрю на Валеру, на его спину, готовую к броску. Вижу, как его рука тянется к поясу, где спрятана заточка. Сейчас здесь начнется бой. И наши на том конце будут убиты.

Я выдергиваю из кармана кольцо. Холодное серебро впивается в ладонь. Сигнал. Последний сигнал. Но если я подам его сейчас, все пойдет наперекосяк здесь, а там им все равно не спастись.

И тогда я говорю. Не в микрофон. Вслух. Четко и громко, перекрывая все голоса.
— Товарищ Адмирал, вероятно, не в курсе, но у моего мужа стоит пол-универсама у входа в этот поселок. И если через пять минут я не выйду и не подам им сигнал, они начнут жечь и ломать все, что связано с портом. Начиная с офиса вашего сына-директора лесоторговли.

В кабинете воцаряется мертвая тишина. Щуплый и бык смотрят на меня, как на привидение. Я не отрываю взгляда от щуплого. Я блефую. У нас нет «пол-универсама» там. Но у Адмирала есть сын. И у него есть бизнес. Эту информацию выудил Зима. Это наша последняя карта.

— И еще, — добавляю я, все так же спокойно, вкладывая в голос всю ледяную ярость, что копилась неделями. — Если с нашими ребятами на доке что-то случится, вашего внука завтра в школе встретит не мой муж, а очень убедительная женщина из опеки с ордером на изъятие из неблагополучной семьи. У вас, я слышала, проблемы с документами на ту квартиру, где он прописан?

Это был удар ниже пояса. Прямо в больное место. Информация, которую мы берегли на самый черный день.

Щуплый побледнел. Он что-то быстро зашептал в рацию. Его слушали. Его слушал он.

ТУРБО

Я смотрю на Ясю. На эту хрупкую девушку в платке, которая только что объявила тотальную войну, не повышая голоса. В ее глазах — бездонная, холодная решимость. Гордость душит меня, смешиваясь с диким страхом за нее.

В наушнике внезапно становится тихо. Потом голос Козыря, запыхавшийся, но твердый:
— «На воде. Лодка. Отходим».

Они выбрались. Они УШЛИ.

Я выдыхаю. Смотрю на щуплого. Он слушает рацию, потом медленно опускает ее. Его лицо — маска бессильной ярости и страха.
— Твои люди... — он сглатывает. — Они ушли. С грузом.
— Значит, сделка сорвана, — говорю я, забирая со стола пачку с муляжом. — Передай Адмиралу: он проиграл этот раунд. Суворов наш. А за сегодняшний вечер... мы еще посчитаемся. И пусть он сам подумает, что дороже: его портфель или его семья.

Мы с Зимой отступаем к выходу, прикрывая Ясю. Никто не шелохнулся. Угроза, брошенная ею, оказалась тяжелее любого пистолета.

Мы выходим в холодную ночь. Вдали, над портом, еще полыхает зарево от складов Ералаша. Где-то на воде, в темноте, мчится к берегу лодка с нашим спасенным старшим.

Я оборачиваюсь к Ясе. Она стоит, все еще прямая, но теперь мелко дрожит от сброшенного напряжения. Я не говорю ни слова. Просто подхватываю ее на руки, крепко, как драгоценность, и несу к нашей машине. Она не сопротивляется, просто прячет лицо у меня в шее. Ее дыхание горячее и неровное.

— Ты... ты гениальная, — хрипло говорю я ей в волосы.
— Мы... мы сделали это, Валера, — шепчет она в ответ. — Сделали.

Да. Сделали. Вытащили своего из ада. И показали Адмиралу, что у нас есть не только кулаки и заточки. У нас есть Ясмина. И это — самое страшное оружие из всех.