Чёрный лёд

музыкальная рекомендация (Lilith –Saint Avangeline)

pov's Eliza

​Нас встретил человек по имени Ян — старый армейский друг Тео. Он не задавал вопросов. В этом мире вопросы стоят слишком дорого. Ян отвез нас в Прагу — старый район Варшавы, где облупленные фасады домов надежно прятали тех, кто не хотел быть найденным.

​— Вот здесь, — Ян толкнул тяжелую дубовую дверь в глубине тихого дворика. — Квартира принадлежит моей бабке, она там давно не живет. Соседи тихие, лишнего не увидят.

​Квартира была крошечной, пропахшей нафталином и пылью, но для нас она стала крепостью. Как только дверь закрылась, я сползла по стене на пол. Сердце колотилось где-то в горле.

​— Элиза... — Тео коснулся моей руки своими ледяными пальцами. — Нам нужно закончить с этим. Сейчас.

На столе уже лежал пакет, который Ян принес заранее. Внутри были чистые бланки, печати и старый ламинатор. Тео, превозмогая боль, достал инструменты. Он был мастером в том, чтобы заставлять людей исчезать.

​— Кто ты теперь? — тихо спросил он, глядя на меня.
​Я посмотрела на свое отражение в пыльном зеркале. Элизы больше не существовало. Элиза осталась там, на дне ледяного озера, в блокноте под матрасом, в руках у монстра, который называл её «своей».

​— Анна, — выдохнула я. — Пусть будет Анна. Простое имя. Серое. Неприметное.

​Я смотрела, как Тео вклеивает мою фотографию в паспорт. Мои волосы теперь были короткими и темными — я сама обрезала их в туалете на заправке. Взгляд стал жестче, а губы плотно сжаты. Подпись. Печать.

Я взяла в руки новый документ. Анна Новак. Никакого прошлого. Никакого Нью-Йорка. Никакого Тома.

​— Теперь ты — это не ты, — Тео сжал мою ладонь. — Мы потеряемся здесь. В Польше тысячи таких, как мы. Он никогда не найдет Анну.

​Я кивнула, но внутри всё равно всё сжималось от ужаса. Я подошла к окну и приоткрыла штору. Внизу, на темной улице, проехала черная машина, и на секунду мне показалось, что из-за тонированного стекла на меня смотрят два мертвых, хищных глаза.

​Я задернула штору.

​«Я больше не Элиза. Я — Анна. Я живу в старом доме в Варшаве, я пью горький чай и лечу раны Тео. Но по ночам, когда ветер бьет в окно, я всё равно слышу его голос. "Мышонок...". Он ищет меня в Нью-Йорке, он крушит дома и убивает людей, но он ищет призрак. Пожалуйста, пусть он верит, что я мертва. Потому что если он узнает, что я дышу... этот город станет нашей общей могилой».

Варшава давила на меня своей историей. Мы поселились в районе Прага — это на другом берегу реки Вислы. Там много старых, обшарпанных кирпичных домов, которые пережили войну. Идеальное место для тех, кто хочет стать невидимкой.

​— Анна, — позвал меня Тео из комнаты.
​Я вздрогнула. Я всё еще не привыкла к этому имени. Для меня оно звучало как чужое платье, которое жмет в плечах.

​— Да, Тео? — я зашла к нему.
​Он сидел на кровати, бледный, пытаясь перебинтовать плечо. Рана заживала плохо, его лихорадило. На столе лежал мой новый польский паспорт.

​— Нам нужно быть осторожными. В Варшаве много немцев, много туристов. Не ходи в центр, — он тяжело дышал. — Твой отчим думает, что ты в Америке. Том, скорее всего, тоже ищет тебя в Нью-Йорке. Но если он хоть на секунду засомневается...

​— Он не найдет нас, Тео, — я подошла и помогла ему с бинтами. — Для него Элиза утонула. А Анны Новак никогда не существовало в его мире.

​Я старалась говорить уверенно, но мои руки дрожали. Каждый раз, когда на улице слышался визг тормозов или громкий мужской голос, я замирала, ожидая, что сейчас дверь слетит с петель и на пороге появится он.

Прошло несколько недель. Варшава постепенно перестала казаться мне враждебной. Я научилась ходить по её улицам, не вжимая голову в плечи при каждом шорохе, и даже привыкла к тому, что в кошельке лежат злотые, а в кармане — паспорт на имя Анны Новак.

Я нашла работу в небольшом, уютном кафе «Zatoka» («Залив») на окраине района Прага. Это было место для своих: старые художники, студенты и рабочие с соседних строек. Хозяин, ворчливый, но добрый пан Марек, не стал задавать лишних вопросов, когда я сказала, что приехала из маленького городка и мне очень нужна работа.

​— Можешь мыть посуду и помогать на кухне, Анна, — сказал он, вытирая руки о фартук. — Платят немного, но обед за мой счет.

​Работа была тяжелой, но она спасала меня. Когда твои руки по локоть в мыльной пене, а в голове только счет тарелок, у тебя нет времени думать о том, что где-то там, за сотни километров, Том Каулитц выжигает землю в поисках твоего следа.

Со временем у меня даже появились друзья.
​— Эй, Аня! Опять ты застыла у окна, — звонкий голос Каси, официантки, вырвал меня из мыслей.
​Кася была моей ровесницей, вечно взъерошенная, с яркими рыжими волосами и бесконечным запасом сплетен. Она была первой, кто заставил меня улыбнуться в этом городе.

​— Просто задумалась, — ответила я, вытирая руки.

​— Задумалась она! Пошли после смены в бар за углом? Там сегодня живая музыка, и Яцек обещал прийти. Он, между прочим, всё время спрашивает про «ту тихую девушку с грустными глазами».

​Я улыбнулась, но внутри всё сжалось. Яцек был другом Каси, местным студентом-архитектором. Он был добрым и смешным, и мне действительно нравилось с ними общаться. С ними я чувствовала себя обычной двадцатилетней девушкой, у которой впереди вся жизнь.

​Но каждый раз, когда Яцек пытался подойти чуть ближе или коснуться моей руки, я видела перед собой не его улыбку, а холодный блеск глаз Тома.

​— Не сегодня, Кася. Тео еще плохо, мне нужно домой, — соврала я.

Тео действительно медленно шел на поправку, но он почти не выходил из дома. Мы жили как призраки: я — на работе, он — за запертой дверью.
​Вечером, возвращаясь домой через темные дворики, я почувствовала странное покалывание в затылке. Я обернулась — никого. Только старый кот на заборе и свет из окон.

​«Ты просто параноик, — убеждала я себя. — Ты в Варшаве. Ты Анна. Ты моешь тарелки и дружишь с Касей. Ты в безопасности».
​Я поднялась в нашу квартиру и закрыла дверь на все замки. Тео спал.

Я села у окна, глядя на огни города. В сумке лежал подарок от Яцека — небольшой блокнот, совсем не похожий на мой старый. В нем не было наклеек и сердечек. Он был чистым.

​Я открыла первую страницу и написала:

​«Сегодня я смеялась. Настоящим смехом. Кася думает, что я просто стеснительная. Яцек думает, что я загадочная. Никто из них не знает, что я — ходячий труп, который пытается притвориться живым».

Я закрыла блокнот и спрятала его под подушку. В эту ночь мне впервые не снились крики и звук разбитого стекла. Но где-то в глубине души я знала: тишина не бывает вечной. Особенно если за тобой охотится Лев.