Чёрный лёд

музыкальная рекомендация (over my dead body –Ex Habit)

pov's Tom

Я стоял у окна, чувствуя, как адреналин после боя медленно сменяется ледяным, тягучим спокойствием. Кожа на костяшках саднила, а по спине стекала струйка пота, смешанная с чужой кровью, но я не обращал на это внимания.

​Запах.

​Этот чертов аромат ванили и страха. Он пропитал весь кабинет, стоило мне переступить порог. Она была здесь. Мой маленький, храбрый мышонок забрался в логово льва, пока тот рвал глотку очередному куску мяса на арене.

Менеджер скулил за спиной, рассыпаясь в похвалах и пытаясь подкупить меня грязными бумажками и дешевыми девками. Глупец. Он даже не догадывался, что в метре от него, за тяжелой шторой, бьется сердце, которое стоит дороже всего этого клуба. Я слышал его. Ритмичный, загнанный стук. Тук-тук. Тук-тук. Так бьется жизнь, когда она понимает, что смерть стоит за дверью.

​Я намеренно тянул время. Смаковал её ужас. Я видел краем глаза, как шелохнулся край черного шелка. Она думала, что спряталась. Она думала, что я ослеп от ярости боя.

​— Уходи, — бросил я менеджеру, едва сдерживаясь, чтобы не подойти к шторе и не сорвать её вместе с карнизом.

​Когда дверь закрылась, в комнате остался только я и её дыхание. Я налил виски, чувствуя, как внутри разгорается совсем другой пожар. Мне хотелось вытащить её оттуда, встряхнуть за эти хрупкие плечи и спросить: «Неужели ты настолько не ценишь свою жизнь, Элиза?»

​Я подошел к сейфу. Она рылась в моих документах. Своими тонкими пальцами она касалась того, что должно было остаться в тени. Я захлопнул дверцу, давая ей понять: я знаю. Я всё знаю.

​Я вышел из кабинета, так и не открыв её тайник. Пусть думает, что спаслась. Пусть верит в свою удачу еще несколько часов. Вкус победы сладок только тогда, когда жертва уверена, что она охотник.

Я поднялся на крышу, чувствуя кожей ночной холод. Внизу, у входа, мелькнуло её черное платье. Она садилась в машину к этому никчемному Тео. Я достал нож, и сталь тускло блеснула в свете луны.

​— Беги, Элиза, — прошептал я в пустоту, глядя, как красные габаритные огни их машины исчезают в темноте. — Беги так быстро, как только можешь. Ведь чем длиннее погоня, тем слаще будет момент, когда я прижму тебя к стене и напомню, чья буква вырезана на твоей коже.

​Она украла мои секреты. Теперь у меня есть официальный повод забрать её жизнь. Целиком. Без остатка.

Я коснулся шрама на скуле, который она оставила зажигалкой. Боль была приятной. Она была обещанием.

​«Ты зашла слишком далеко, мышонок. Ты думала, что нашла на меня компромат? Нет. Ты просто подписала себе приговор, в котором я — и судья, и палач. Завтра ты проснешься и поймешь, что папка в твоих руках — это не твоя сила. Это твой поводок. И я уже начал его натягивать».

Я смотрел на эту чертову папку в сейфе и чувствовал, как внутри меня ворочается зверь. Она трогала мои вещи. Своими нежными, дрожащими пальцами она касалась грязи, от которой нормальные люди дохнут от одного взгляда.

​Элиза. Мой маленький, гребаный грех.

​Я одержим? Нет, это слово слишком слабое, слишком стерильное. То, что я чувствую — это гребаная болезнь. Инфекция, которая сожрала меня с того самого дня, как я впервые увидел её. Другие девки? Трава. Мусор под ногами. Они открывают рот, и мне хочется свернуть им шеи, чтобы не портили тишину. Но она... она — это шум в моих ушах, пульс в моих висках.

Я помню каждый чертов раз, когда наши орбиты сталкивались.

​Тот день на байке... Она была в таком ужасе, загнанная в этот вонючий переулок, прижатая к стене полицией. Я видел её насквозь. Я подъехал, и она запрыгнула на сиденье, вцепившись в меня так, будто я — её единственный спасатель. Дура. Она обнимала дьявола. Я чувствовал её грудь через куртку, чувствовал, как она дрожит, и мне хотелось на полной скорости влететь в бетонную стену, чтобы мы превратились в одно кровавое месиво. Чтобы она никогда, сука, больше не могла отпустить меня. Я специально гнал так, чтобы она прижималась сильнее. Я чувствовал её запах — ваниль и чистый, неразбавленный страх. Это лучше любого наркотика.

Я хотел её в том лесу. Прижать к этому дубу, сорвать это чертово платье и вдалбливать в неё осознание того, что она — МОЯ. Кровь этого ублюдка на моих руках, её слезы на моих губах... это было чертово искусство. Я целовал её, и мне хотелось содрать с неё кожу, чтобы под ней была только моя фамилия.

​И сегодня... в этом кабинете. Она стояла за этой шторой, едва дыша. Я чувствовал её вонь — этот аромат страха, который сводит меня с ума. Я мог бы сорвать эту ткань в любую секунду. Схватить её за волосы, бросить на этот стол и показать, что бывает с маленькими шпионками. Мой член встал так, что больно было дышать. Я представлял, как она будет умолять меня, как будет кричать, когда я выжгу своё имя у неё на душе.

Но я ждал. Я смаковал.

​Я хочу её не так, как хотят женщину. Я хочу обладать её страхом, её мыслями, её гребаным будущим. Я хочу, чтобы она просыпалась в холодном поту, чувствуя мой взгляд на своей шее. Я хочу разрушить всё, что ей дорого, пока у неё не останусь только я.

​Она думает, что папка — это её спасение? Наивная сука. Это поводок. И я только что начал его натягивать. Я вырежу Т на её сердце так же, как вырезал на её руке. Она будет скулить от боли, но будет ползти ко мне, потому что я — единственное, что осталось в её пустой, разрушенной жизни.

Она думает, что папка — это её спасение? Наивная сука. Это поводок. И я только что начал его натягивать. Я вырежу Т на её сердце так же, как вырезал на её руке. Она будет скулить от боли, но будет ползти ко мне, потому что я — единственное, что осталось в её пустой, разрушенной жизни.

​Я Кровавый Лев. А она — моя добыча. И я не собираюсь заканчивать охоту быстро. Я буду жрать её по кусочкам, пока она не станет частью меня.

​— Скоро, мышонок, — прошептал я, глядя в темноту, где исчезла её машина. — Скоро ты поймешь, что из моей клетки выхода нет. Только в могилу. И даже там я тебя найду.