Глава 5
"Нет, нет, нет, только не это! Нужно срочно что-то сделать, а не то не миновать последствий!" - недолго думая, Фэй откинула крючок и распахнула настеж входную дверь.
Она полностью отдавала себе отчёт в том, что делает: в её оправдание можно сказать, что если бы она не сделала того, что сделала, то наделала бы ещё большей беды, потому что помедли она ещё хоть секунд пять - и Раскольников сбежал бы безвозвратно вниз по лестнице.
Расчёт был на то, что Разумихин ещё повозиться с платьем некоторое время, и Фэй успеет выставить Раскольникова за дверь, убедив его, что он ушёл по собственной воле.
"Надеюсь, что в состоянии аффекта он не заметит, что в Разумихинское пальто одет вовсе не Разумихин," - скрестив пальцы за спиной, думала она, отпирая дверь.
К удивлению девушки, все вышло именно так, как она ожидала: высокий молодой человек в грязном и изорванном пальто, нечесанный и небритый, оставляя за собой шлейф запаха немытого тела, вошёл в квартиру, даже не посмотрев по сторонам. Фэй отметила его затуманенный взгляд и слегка шаркающую походку. Она натянул на голову капюшон, пока Раскольников осматривал помещение, и села в углу на стул, спрятав женские ботинки под полой длинного плаща.
Некоторое время они молчали. Фэй помнила, что сейчас Разумихин должен был что-то сказать, но она не решалась заговаривать вместо него. Вместо этого ей в голову начали лезть мысли о том, что будет, если её план не сработает. Разумихин мог в любой момент выйти из чулана, или сказать ей что-то, или уронить, к примеру, лампу...
Но долго молчать ей не пришлось: программа, заложенная автором в Раскольникова, справилась с небольшим сбоем, и, выждав паузу, персонаж заговорил:
- Я сам не знаю, чего пришёл...
Фраза вышла как будто бы рваной, но это, как успокоила себя Фэй, было ничего: было бы хуже, если Алгоритм выявил её местонахождение и попытался бы от неё избавиться. Её положение было как никогда шатким: Фэй чувствовала себя песчинкой в глазу, которую пытаются вымыть снова и снова.
Молчание затягивалось. Раскольников ждал от друга вопросов и громких высказываний, но их не последовало. Вероятно, он счёл это подозрительным, и потому сделал шаг в сторону "ряженого Разумихина".
Сердце Фэй неистово билось. Если сейчас её обман вскроется, не избежать беды...
Раскольников ломанными движениями, словно его била сильная дрожь, протянул руку к капюшону с явным намерением его снять.
Не выдержав напряжения, Фэй вскочила, и в тот же миг раздался звон стекла. В окно влетел кирпич.
От звука вздрогнули оба. Фэй, не видя больше причин скрываться, бросилась было к кирпичу, но лицо её вдруг встретилось с хлесткой, как плеть, и холодной, как дно Невы, ладонью Раскольникова. Капюшон слетел, обнажив длинные волосы девушки. Щека начинала гореть.
- Кто... Кто ты такая!? - последовал немедленный вопрос. Голос Раскольникова, как оказалось, сохранил детскую звонкость, несмотря на низкий тембр. Он держал на весу руку, которой ударил её, словно ему было очень больно. Ему и было больно, но только от осознания, что он ударил собственной рукой девушку, и оттого, что он этого не знал, ему легче не делалось. Он попятился.
Фэй не решалась взглянуть на него. Она уже слышала, как откуда-то из-под мостов, из подворотен и тёмных пустых подвалов накатывает на весь Петербург безжалостная буря. Она, сама того не желая, разбудила Алгоритм, и он, не желая больше мириться с песчинкой в глазу, решился пойти на крайние меры. Он выцарапает собственный глаз и вставит другой, фальшивый, не настоящий, но правильный. Алгоритм уничтожит её, раздавит и выбросит вон, если в её руку не ляжет тот спасительный кирпич.
Кирпич - Фэй уже догадалась, откуда он взялся - был специальным знаком, посланным ей командой, чтобы она могла вернуться домой. То, что кирпич пробил стекло, означало, что по её венам уже струится препарат, выводящий из "комы" прыжка, и что её сознанию необходимо сфокусироваться на возвращении.
"Команда уловила, что сердцебиение участилось, и они решили вытаскивать меня, наплевав на эксперимент! Ну уж нет, я успею достать хоть какой-то образец, пусть это будет и главный герой!"
Тщеславие исследователя победило здравый смысл. Фэй бросилась к кирпичу, а Раскольников, решив, что она хочет напасть на него, сделал то же. И как только их руки коснулись кирпича, переплетясь друг с другом и сжимая вожделанный предмет изо всех сил, их накрыл уже набравший обороты песчаный вихрь.
***
Вихрь набрал обороты. Он подмел каждую улицу, отполировал каждый дом, который успел узнать прикосновение Фэй. Стёр из памяти каждого человека воспоминание о ней, о её словах, о рваном платье и симпатии. Стёр из всех разумов её образ и слова. Алгоритм защитил себя. Но он понятия не имел о том, что песчинка, которую он извлекал столь грубым способом, осталась в самой глубине глазницы, и то, что он вставил новый, стеклянный, твёрдый глаз, лишь увеличит его дискомфорт.
***
- Скорее, надо спешить! - Ян со всей силы рванул последний ремень и отбросил его у сторону, словно гадюку.
С помощью Джейкоба он перенёс тело Фэй на каталку, и перед мутным взглядом девушки замелькали мигающие лампы, уставшие и испуганные лица, капельницы...
Из ощущений остался только бесконечный холод. Он как будто выжег тело изнутри, оставив пустой кокон мыслей и оставшихся чувств.
- Температура 35,7, - словно издалека, прозвучал голос молодого парня.
Он прикоснулся слишком горячими пальцами к остывающей щеке, прикоснулся губами к посиневшим губам.
- Я буду ждать тебя, Фэй...
Последнее, что почувствовал Раскольников, находясь ещё в сознании, была слеза, упавшая ему на подбородок.